Помоги проекту - поделись книгой:
Война и территориальные притязания, помноженные на национализм, – хорошо известный способ в политике, чтобы завоевать и сохранить власть, отвлечь внимание общества от истинных проблем. Именно этой «гремучей» смесью воспользовались германские национал-социалисты во главе с Гитлером. В этом смысле очень удобной и беспроигрышной в плане нагнетания националистических настроений была для фашистского режима «судетская карта» – 3,5 миллиона этнических немцев, компактно проживавших в Судетской области Чехословакии [2] . Еще в 1935 году Гитлер начал тайно спонсировать сепаратистскую Судестко-немецкую партию во главе с Конрадом Гелейном. Эта партия, ставшая рупором фашистов, неоднократно заявляла о притеснениях со стороны чехословацкого правительства, что позволяло Гитлеру выглядеть не агрессором, а «защитником притесняемых нацменьшинств».
В феврале 1938 года фюрер в своем обращении к рейхстагу призвал «обратить внимание на ужасающие условия жизни немецких собратьев в Чехословакии». В марте того же года разразился так называемый Первый судетский кризис – после заявления партии Гелейна о намерении провести плебисцит по вопросу о присоединении к Германии к границам Чехословакии начали активно стягиваться войска вермахта. Однако Франция и СССР заявили о поддержке Чехословакии, и Гитлер вынужден был отступить.
Второй судетский кризис начался 12 сентября 1938 года. В этот раз на партийном съезде в Нюрнберге Гитлер вновь обрушился «на притеснителей братьев по крови». Это выступление спровоцировало массовые беспорядки в Судетах, в результате чего чешское правительство было вынуждено ввести войска и объявить чрезвычайное положение в области. После этого «судетская карта» была практически разыграна. Выступая 26 сентября 1938 года в берлинском Дворце спорта Гитлер заявил, что начнет войну, в случае если чешское правительство не согласится с требованием отдать Германии Судетскую область. Желая сохранить мир в Европе, главы Великобритании и Франции уговорили президента Чехословакии Бенеша уступить Гитлеру. Они были уверены, что спасают Европу от войны, однако на самом деле система европейской безопасности, сложившаяся после Первой мировой войны, была разрушена, и Вторая мировая война стала неизбежной.
Встреча в Мюнхене, ставшая высшей точкой политики умиротворения Германии (она вошла в историю под названием Мюнхенское соглашение; в советской исторической традиции ее принято называть «Мюнхенским сговором») состоялась 29–30 сентября 1938 года. Основой соглашения являлись предложения Италии, практически ничем не отличавшиеся от требований, выдвинутых ранее Гитлером при встрече с Чемберленом. Чемберлен и премьер-министр Франции Эдуар Даладье приняли эти предложения. В час ночи 30 сентября 1938 года Чемберлен, Даладье, Муссолини и Гитлер поставили свои подписи под соглашением. Только после этого в зал была допущена чехословацкая делегация. Руководство Великобритании и Франции оказали давление на правительство Чехословакии, и президент Бенеш без согласия Национального собрания принял данное соглашение к исполнению. Таким образом, Чехословакия как единое и независимое государство перестало существовать.
Часть историков считает политику умиротворения и Мюнхенское соглашение как попытку перестроить испытывавшую кризис Версальскую систему международных отношений дипломатическим путем, другая же полагает, что истинная причина проведения данной политики – стремление стран Запада противодействовать общему идеологическому противнику – СССР. К примеру, заместитель министра иностранных дел Великобритании Кадоган записал в своем дневнике: «Премьер-министр заявил, что он скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами». Лорд Галифакс объяснил Гитлеру позицию Великобритании так: «Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России».
Так или иначе, после того как премьер-министр Невилл Чемберлен вернулся из Мюнхена, он заявил, что «привез мир до скончания веков», Черчилль же на это откликнулся пророческим предупреждением: «Я напомню тому, кто хотел бы не заметить или забыть, но что тем не менее приходится констатировать, а именно – мы пережили всеобщее и явное поражение, а Франция пережила еще больше, чем мы… И нет никаких оснований надеяться, что этим все закончится. Это лишь начало расплаты. Это только первый глоток из горькой чаши, которая будет предложена нам со дня на день, если не наступит невероятное восстановление нравственного здоровья и военной мощи, если мы вновь не очнемся и не сделаем ставку на свободу, как в былые времена».
Черчилль очень жестко критиковал политику глав европейских государств в отношении фашисткой агрессии. В анналы истории вошел его афоризм, сказанный по этому поводу: «Миротворец кормит крокодила в надежде на то, что крокодил съест его последним». Сам Черчилль, по-видимому, никогда не сомневался в планах Гитлера относительно будущей войны и считал, что своевременными мерами ее можно было предупредить: «Президент Рузвельт сказал мне однажды, – вспоминал он, – что он публично просил вносить предложения относительно названия, которое должно быть присвоено этой войне. Я тотчас же предложил свое: «Ненужная война». Войну, которая совсем недавно разрушила то немногое, что уцелело от мира после предыдущей битвы, легче было остановить, чем любую другую. Несмотря на все усилия и жертвы, принесенные сотнями миллионов людей, несмотря на победу правого дела, мы все еще не обрели мира и безопасности, и нам грозят опасности большие, чем те, которые мы преодолели. В этом высшая точка трагедии человечества».
С началом Второй мировой войны Уинстон Черчилль был назначен на пост Военно-морского министра в правительстве. Существует легенда, что 5 сентября 1939 года, в день назначения Черчилля на эту должность, Военно-морское министерство Соединенного королевства отправило на корабли и базы британского военно-морского флота короткую депешу из двух слов: «Он вернулся».
Несмотря на формально объявленную войну, боевые действия между Германией и союзниками фактически не велись. Период с момента объявления войны до мая 1940-го получил название «странная война» (этот термин принадлежит перу французского журналиста Ролана Доржелеса, кроме того, встречаются названия «сидячая война» и «фальшивая война»). Враждующие стороны вели только бои локального значения на франко-немецкой границе, в основном находясь под защитой оборонительных линий Мажино и Зигфрида.
Единственной ареной реального противостояния было море. О состоянии дел на фронте пишет уже упоминавшийся Ролан Доржелес: «Я был удивлен спокойствием, которое там царило. Артиллеристы, расположившиеся на Рейне, спокойно смотрели на немецкие поезда с боеприпасами, курсировавшие на противоположном берегу, наши летчики пролетали над дымящимися трубами заводов Саара, не сбрасывая бомб. Очевидно, главная забота высшего командования заключалась в том, чтобы не беспокоить противника».
Тем не менее, если кампания со стороны союзников была вялой, немецким командованием период «странной войны» был в полной мерой использован в качестве стратегической паузы: перевооружалась армия, был довершен разгром Польши, готовились наступательные операции. Предвидя такое развитие событий, Уинстон Черчилль призывал правительство занять стратегически важные месторождения железной руды в Норвегии и Швеции, пока те не достались фашистам. Однако Чемберлен продолжал веровать в возможность избежать реального военного противостояния и поэтому настоял на решении отказаться от этой операции, дабы не раздражать немецкое руководство. Он отказался даже от предложенного Черчиллем минирования в норвежских территориальных водах. Вскоре правота позиции морского министра была подтверждена: немцы оккупировали Норвегию и захватили местные месторождения полезных ископаемых. В своих мемуарах Уинстон Черчилль сетовал, что, в отличие от несвязанного никакими договорами и законами Гитлера, действовавшего лишь с оглядкой на ограничения, вытекающие из превосходства военных сил, демократические страны были лишены возможности использовать превентивные меры. По словам Черчилля, если бы Англия и Франция в предшествующие годы действовали активнее, добиваясь более решительного характера работы Лиги Наций, нейтральные государства, оккупированные Германией, такие как Норвегия, Дания и Бельгия, присоединились бы к союзникам еще в начале боевых действий для создания единого фронта.
Активные боевые действия начались весной 1940 года молниеносным наступлением немцев. Французская армия потерпела сокрушительное поражение. По словам Черчилля, авторитет престарелого маршала Петена [3] и отсутствие у французов духа реванша, который был присущ немцам, а также потери Франции в Первой мировой войне закрыли двери перед любыми новыми идеями в развитии военной мысли. Например, осталась полностью незамеченной книга молодого Де Голля о роли танков в быстрых военных кампаниях. Франция слишком полагалась на оборонительные линии, а Великобритания мало чем могла помочь своему союзнику. Черчилль с тревогой указывал на недостаточную боеготовность сухопутных сил Соединенного Королевства, отсталость в техническом оснащении. Кроме того, из-за действий немецкой авиации переправа войск велась под усиленными, иногда чрезмерно, конвоями, далеко к югу, с растянутыми коммуникациями и, как следствие, очень медленно. В итоге Черчилль делает вывод, что «в начале войны английская армия не могла играть сколько-нибудь существенной роли».
В 1940 году, после разгрома Франции стало очевидно, что проводимая Чемберленом политика умиротворения Гитлера полностью провалилась. Правительство вынуждено было уйти в отставку, и 10 мая 1940 года новым премьер-министром или, как его называли в прессе, «премьер-министром войны», становится Уинстон Черчилль.
Когда Черчилль узнал о своем назначении, он записал в своем дневнике: «Эта перспектива не взволновала и не встревожила меня. Я считал это во многих отношениях лучшим вариантом». Это, конечно, было несколько нескромно, однако в целом соответствовало обстоятельствам, в которых оказалась тогда Великобритания.
Следует отметить, что Уинстон Черчилль стал премьер-министром не как лидер партии, победившей на выборах, а в результате стечения чрезвычайных обстоятельств. На аудиенции у короля Его Величество спросил: «Вы, наверное, не знаете, зачем я вас пригласил?» – «Понятия не имею, сир», – в свойственной ему манере тут же ответил Черчилль. «Вы знаете, я хочу предложить вам сформировать правительство», – сказал король. Собственно, на этом вопрос о назначении Уинстона Черчилля премьер-министром был решен.
Сформировав коалиционное правительство, Черчилль сумел не допустить опасного в тот момент для страны возникновения оппозиции, назначив сторонников бывшего премьера на ответственные внешнеполитические посты в своем кабинете. В течение короткого срока ему удалось обезоружить почти всех своих бывших политических противников.
Главной своей задачей в военное время Уинстон Черчилль считал сохранение единства Британской империи и сплоченности перед внешним врагом. Именно благодаря его усилиям во время войны Британия превратилась в один военный лагерь: англичане от мала до велика рыли окопы, дежурили на крышах, выслеживали немецких шпионов.
«Я стою во главе правительства, представляя все партии государства, – все убеждения, классы и любую точку зрения. Все мы, такие разные, находимся под властью короны нашей древней монархии. Нас поддерживает свободный парламент и свободная пресса; но есть у нас одна общая цель, объединяющая нас всех и делающая нас единым народом, – а именно (и это становится все более очевидно), то, что мы готовы вытерпеть любые крайности, вынести их и пересилить; такова сегодня цель и в правительстве Его Величества. Только в такие времена, как эти, нации могут защитить свою свободу; и только таким образом они могут продолжать высоко нести свою честь», – говорил Черчилль в своем радиообращении к гражданам Великобритании от 14 июля 1940 года.
Несмотря на немолодой возраст (в 1940 году ему исполнилось 66 лет), Уинстон Черчилль обладал поразительной работоспособностью. Он работал по 15 часов в день, оставаясь все время свежим и энергичным. Лишь иногда он отлучался на 15–20 минут прямо с переговоров и парламентских заседаний для короткого сна. При этом премьер постоянно употреблял крепкие спиртные напитки (бренди, виски, коньяк), не переставая, разумеется, курить свои любимые сигары.
Тем временем 19 июля 1940 года, выступая в Рейхстаге, Гитлер предложил британскому народу заключить перемирие и таким образом положить конец кровопролитию. В течение часа был получен ответ «нет». Би-би-си передала этот ответ, даже не согласовывая его с Черчиллем, настолько компания была уверена в его непримиримой позиции. И действительно, когда премьер-министр узнал об этом, то полностью одобрил этот шаг.
Июлем 1940 года датировано и первое послание Черчилля Сталину (кстати, не вошедшее хронологически в официальное советское издание переписки между двумя лидерами). В нем британский премьер, находясь под свежим впечатлением от разгрома Франции, предлагал забыть былые распри и начать переговоры о совместных действиях по предотвращению «германского господства» над Европой, в том числе путем разделения сфер ответственности на Балканах. Видимо, усмотрев в этом очередную попытку Лондона столкнуть Советский Союз с Германией (надо отметить, что для этого были определенные основания), Сталин в беседе с английским послом Ричардом Криппсом уклонился от предложенного диалога. (Позже, в разговоре с Молотовым Сталин прямо сказал, что Черчилль пытается любой ценой втянуть СССР в войну, а СССР следует любой ценой в войну не вступать.) Без ответа осталось и следующее послание Черчилля (от 19 апреля 1941 года) с предупреждением о переброске германских бронетанковых дивизий из Румынии в Польшу.
Помимо поста премьера, в годы войны Уинстон Черчилль занимал и специально созданную должность министра обороны. Его друг, предприниматель лорд Бивербук, министр авиационной промышленности, за короткое время сумел наладить выпуск большого количества военных самолетов, что позволило компенсировать значительный перевес немцев в воздухе, имевший место в начале войны.
Тем не менее, положение дел союзников в континентальной Европе было безрадостным. После захвата немцами портов Кале и Булонь части британского Экспедиционного корпуса под командованием лорда Горта, французские части и соединения, входившие в 16-й корпус, и остатки бельгийских войск оказались блокированными в районе города Дюнкерк. В этих условиях 26 мая 1941 года кабинет Черчилля и британское Адмиралтейство приняли решение об эвакуации частей на Британские острова. При этом Черчилль отдал приказ военному министру Исмею эвакуировать в первую очередь французские дивизии (в это же время французский адмирал Дарлан приказал адмиралу Абриалю, чтобы первыми на суда были пропущены англичане). В условиях ожесточенного артиллерийского огня и воздушных налетов (причем немцы могли бомбить союзников постоянно, а в то время, когда английские самолеты возвращались на дозаправку – еще и практически безнаказанно) силами всех доступных судов, в том числе и малотоннажных, 4 июня армия была эвакуирована. Несмотря на потери в живой силе и технике, операцию «Дайнемо» пресса и политики называют не иначе как «Дюнкеркским избавлением». Однако Черчилль не разделял этого оптимизма: «Нам нужно… остерегаться того, чтобы не приписывать этому избавлению атрибутов победы. Эвакуациями войны не выигрывают».
Огромную роль в воодушевлении Британии и британцев на борьбу с нацистской Германией играли многочисленные речи Черчилля и его обращения к нации. Следует, однако, отметить, что Министерство информации Великобритании усиленно пропагандировало культ «национального лидера» и особое внимание обращало на то, чтобы не допустить распространения мнений – например, в вопросе о мирных перспективах, – не совпадавших с общим направлением, заданным правительством Черчилля.
Тем не менее, Уинстон Черчилль вошел в историю как один из самых выдающихся ораторов, его ораторский талант признавали и друзья, и враги. В своей речи перед Палатой общин 13 мая 1940 года, сразу после назначения на пост премьер-министра, он говорил: «В прошлую пятницу вечером я получил разрешение Его Величества формировать новое правительство. Оно, как показывает нам желание и воля Парламента и нации, должно опираться на как можно более широкую народную поддержку и должно включать в себя все партии, как те, которые поддерживали прежнее правительство, так и оппозицию. Я выполнил наиболее важную часть этой задачи. Был сформирован кабинет военных министров в составе пяти членов, представляющих, с либералами-оппозиционерами, единство нации. Три лидера партий согласились войти или в кабинет военных министров, либо в высший исполнительный комитет. Армия, флот и военная авиация получили своих руководителей. Было необходимо сделать все это в один день, принимая во внимание срочность и суровость событий. На несколько других ключевых постов были сделаны назначения вчера, а сегодня я представлю дальнейший список кандидатов Его Величеству…
Формировать администрацию такого масштаба и сложности – серьезное дело уже само по себе, но нужно помнить, что мы только на подготовительном этапе одной из самых великих битв в истории, что наши войска задействованы в Норвегии и в Голландии, что мы должны готовиться к действиям в Средиземном море, к продолжительным воздушным сражениям, и что еще очень многое должно быть подготовлено здесь, дома. Полагаю, в это тяжелое время меня простят за то, что мое обращение к Палате сегодня не будет продолжительным. Я надеюсь, что каждый из моих друзей и коллег, или бывших коллег позволит сегодняшней церемонии быть короче, чем положено. Я повторю перед Палатой то, что уже сказал присоединившимся к новому правительству: «Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота».
Нам предстоит суровое испытание. Перед нами много долгих месяцев борьбы и страданий. Вы меня спросите, каков же наш политический курс? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей мощью и силой, какую дает нам Бог; вести войну против чудовищной тирании, превосходящей любое человеческое преступление. Вот наш курс. Вы спросите, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа, победа любой ценой, победа, несмотря на весь ужас, победа, каким бы долгим и трудным не был путь; потому что без победы не будет жизни…»
Полномочия Черчилля в это время были практически полномочиями диктатора, в том смысле, который вкладывали в этот термин древние римляне: человека, которому в чрезвычайных обстоятельствах на необходимый срок переданы исключительные полномочия. Тем не менее, властный и волевой премьер-министр старался прислушиваться к окружающим, хотя и делал это иногда весьма своеобразно. Например, когда министр военного снабжения выдвинул какое-то предложение, Черчилль поначалу заявил, что «никогда не слышал большего идиотизма от министра». В ходе последовавшей дискуссии члены кабинета убеждали премьера в достоинствах этого предложения, и он, пусть и ворча, все же подытожил: «Мы с вами единодушно приняли идиотское предложение министра снабжения».
Несколько раз парламент был буквально в шаге от того, чтобы вынести Черчиллю вотум недоверия. К примеру, это могло произойти после того, как тридцатитысячный гарнизон крепости Тобрук в Африке, снабженной всеми видами припасов на три месяца, сдался вдвое меньшим по численности и гораздо хуже снабжаемым войскам Роммеля; естественно, что нацистская пропаганда всячески муссировала этот удар по военной чести и престижу Великобритании. Однако Черчиллю неизменно удавалось своим красноречием переубедить парламентариев.
Битва за Британию представляла собой крупнейшую на тот момент в истории человечества военно-воздушную операцию. В качестве «прелюдии» к планируемому Германией вторжению на остров немецкая авиация атаковала подразделения английской береговой обороны, радарные станции и морские порты. «Когда позволяет погода, германские бомбардировщики под эскортом истребителей, часто по 300–400 самолетов одновременно, волнами налетают на наш остров», – вспоминал об этом Черчилль. Он регулярно выезжал на места бомбежек, встречался с пострадавшими, его выступления по радио слушали более 70 процентов британцев. Популярность Черчилля как премьера была беспрецедентно высока, в июле 1940 года его поддерживало 84 процента населения, и этот показатель сохранился практически до конца войны.
24 августа 1940 года основное направление ударов люфтваффе было перенесено в глубь страны: немцы пытались уничтожить британские ВВС, разбомбив аэродромы и авиазаводы. Когда этот план не удался, немцы перешли к ночным бомбардировкам Лондона. Но в конце концов из-за огромных потерь им пришлось прекратить свои воздушные атаки: за все время битвы за Британию – с августа по октябрь 1940 года – они потеряли почти 3000 самолетов, в то время как британские ВВС – менее тысячи. «В разгар событий наши стойкие и доблестные летчики-истребители не дрогнули и выдержали все испытания… Никогда раньше столь многие не были столь обязаны стать немногим», – сказал Уинстон Черчилль о британских пилотах. Значительную роль в успехе британской обороны также сыграло использование радаров для обнаружения самолетов врага (недаром в своих мемуарах использованию радаров и систем оповещения Черчилль посвятил целую главу). Кроме того, британские авиаконструкторы заботились о спасении пилотов. Используя разработанные ими катапульты, многие сбитые летчики могли вернуться обратно в строй, в отличие от немецких, большинство из которых погибало, поскольку, даже успешно воспользовавшись парашютом, они оказывались на вражеской территории или в холодных волнах Ла-Манша.
15 сентября 1940 года английская авиация совершила массированный налет на немецкие суда, находившиеся между Булонью и Антверпеном. Несмотря на не такие уж большие потери немцев, Черчилль назвал 15 сентября «переломным моментом в битве за Англию». Это было первой военной неудачей Гитлера. Одержав победу в битве за Британию, англичанам удалось устранить опасность вторжения на остров – кошмара Туманного Альбиона во все времена его истории, от похода Непобедимой армады до наполеоновских войн. Операция «Морской лев» (вторжение сил Германии на территорию Британии) была отложена на неопределенный срок – «когда будет завершена русская кампания». Несмотря на то, что люфтваффе продолжало совершать разрушительные налеты на Лондон и другие английские города, сосредоточение немецких военно-воздушных сил было уже не столь значительным, и 13 февраля 1942 года в беседе с адмиралом Редером Гитлер дал согласие на прекращение подготовки к операции «Морской лев».
Однако военные действия Британии не ограничивались войной в воздухе над Англией. Черчилль вспоминал, что Великобритания стремилась «создать против неминуемого наступления немцев Балканский фронт, объединяющий Югославию, Грецию и Турцию… Нам показалось, что если бы по мановению нашей руки Югославия, Греция и Турция стали действовать совместно, то Гитлер либо временно оставил бы Балканы в покое, либо настолько бы увяз в схватке с нашими объединенными силами, что на этом театре войны возник бы важный фронт». Английское командование подготовилось к атаке на Балканах: в Грецию были переброшены большая часть Нильской армии и авиация из Северной Африки.
Активность Великобритании на Балканах во многом способствовала смещению вектора агрессии Германии. 1 марта 1941 года немецкие войска вступили в Болгарию. Под нажимом Германии к «Стальному пакту» [4] присоединилась Югославия. В стране произошел военный переворот, принц Павел был смещен с поста регента, и 6 апреля немецкие войска напали на Югославию и Грецию, которые быстро капитулировали: Югославия – 17 апреля, Греция – 24 апреля. Британские войска вынуждены эвакуироваться в Египет и на Крит. Греческий флот ушел в Александрию и там перешел под контроль англичан.
Однако уже 20 мая началась немецкая операция по захвату Крита. Отборные немецкие части нанесли британским войскам тяжелое поражение, заставив их остатки эвакуироваться. Британский Средиземноморский флот при этом понес большие потери.
После того как потерпевший неудачу с Британией Гитлер бросил свои силы на Советский Союз, возглавляемое Черчиллем Соединенное Королевство начало оказывать Советской России всяческую поддержку. Интересно мнение Черчилля об отношении Советского Союза к германской агрессии: «Нам предстоит вскрыть ошибочность и тщетность хладнокровных расчетов Советского правительства и колоссальной коммунистической машины и их поразительное незнание собственного положения. Они проявили полное безразличие к участи западных держав, хотя это означало уничтожение того самого Второго фронта, открытия которого им суждено было вскоре требовать. Они, казалось, и не подозревали, что Гитлер… принял решение уничтожить их. Если же их разведка поставила их в известность о переброске на Восток огромных германских сил, усиливавшейся с каждым днем, то они упустили многие необходимые шаги, которые следовало предпринять при этих обстоятельствах». (Напомним, что 30 ноября 1939 года Сталин в газете «Правда» писал: «Англия и Франция напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну».)
Однако, по словам все того же Черчилля, «политика порой укладывает в постель самых неожиданных партнеров». 22 июня 1941 года, в день нападения фашистской Германии на СССР, британский премьер произнес речь в парламенте в поддержку Советской России, отметив следующее: «Мы достигли одного из критических моментов войны. В один из таких поворотных моментов, год назад, Франция обессилено пала под германским молотом и мы остались в одиночестве перед бурей.
Второй момент был, когда Королевские военно-воздушные силы отбили охоту у гуннов-налетчиков совершать дневные налеты и этим предотвратили вторжение нацистов на наши острова в то время, когда мы были еще слабо вооружены и слабо подготовлены.
Третий поворотный момент был, когда Президент и Конгресс Соединенных Штатов провели договор ленд-лиза, выделив почти 2000 000 000 фунтов стерлингов из сокровищницы Нового Света, чтобы помочь нам защитить наши ценности, – и их собственные ценности.
И вот четвертый сейчас перед нами.
Этим утром, в 4 часа, Гитлер напал на Россию и вторгся на ее территорию. Все его привычное вероломство было взлелеяно со скрупулезной тщательностью. Пакт о ненападении между двумя этими странами был подписан и вступил в силу. Германия не издала ни одной жалобы насчет невыполнения этого пакта. Под покровом фальшивой близости германские армии были размещены на линии от Белого до Черного морей, и их воздушные флоты и бронетанковые дивизии медленно и методично занимали свои позиции.
Затем, внезапно, без объявления войны, даже без ультиматума, ливень германских бомб обрушился с неба на русские города; германские войска вторглись в русские границы и часом спустя германский посол, который еще ночью раньше расточал уверения в дружбе, чуть ли не о союзе с русскими, позвонил русскому министру иностранных дел, чтобы сообщить ему, что отныне Германия и Россия находятся в состоянии войны…
Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, – наши враги… Нацистские вожди, если о них не позаботятся соотечественники – по-простому – будут на следующее утро после победы преданы правосудию Союзнических трибуналов. Вот – наша политика, вот – наше заявление.
Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем. Мы обратимся ко всем нашим друзьям и союзникам во всех частях света с призывом придерживаться такого же курса и проводить его так же стойко и неуклонно до конца, как это будем делать мы…»
Не следует, впрочем, думать, что Черчилль считал сотрудничество с СССР чем-то большим, чем ситуативный союз против общего врага. «За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я, – писал он. – Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но всё бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем… Опасность, угрожающая России, – это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам». Лучше всего позицию премьер-министра по этому вопросу иллюстрирует его широко растиражированная фраза: «Если Гитлер вторгнется в ад, я произнесу панегирик в честь дьявола». При этом Черчилль высоко оценивал Сталина: «России очень повезло, что, когда она агонизировала, во главе ее оказался такой жесткий военный вождь. Это выдающаяся личность, подходящая для суровых времен. Человек неисчерпаемо смелый, властный, прямой в действиях и даже грубый в своих высказываниях… Однако он сохранил чувство юмора, что весьма важно для всех людей и народов, и особенно для больших людей и великих народов. Сталин также произвел на меня впечатление своей хладнокровной мудростью, при полном отсутствии каких-либо иллюзий. Я надеюсь, что заставил его поверить в то, что мы будем верными и надежными соратниками в этой войне – но это, в конце концов, доказывается делами, а не словами».
Эти слова были сказаны Черчиллем в британском парламенте после его визита в Москву в августе 1942 года. Главный маршал авиации А. Голованов рассказывал о приеме, данном Сталиным в честь приезда Черчилля: «Тосты следовали один за другим, и я, – говорит маршал, – с беспокойством следил за Сталиным, ведь Черчилль, известный выпивоха, устроил за столом как бы состязание со Сталиным, кто больше примет спиртного. Сталин пил на равных, и когда Черчилля на руках вынесли из-за стола отдыхать, подошел ко мне и сказал: „Что ты на меня уставился? Не бойся, России я не пропью. А он у меня завтра будет вертеться, как карась на сковородке…“». Черчилль же этот свой визит назвал «тасканием глыбы льда на Северный полюс».
Несмотря на поддержку британским правительством Польши (Договор между Великобританией и Польшей гласил, что «в случае, если одна из Сторон Договора будет втянута в боевые действия с европейским государством агрессией, устроенной последним против указанной Стороны Договора, другая Сторона Договора немедленно предоставит Стороне Договора, втянутой в боевые действия, всю необходимую от нее поддержку и помощь»), в своих выступлениях Черчилль если не оправдывал, то обосновывал нападение СССР на Польшу в 1939 году, объясняя это необходимостью защиты Советского Союза от германской экспансии, и даже заявил, что «без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского положения, а сама польская нация стерта с лица земли. Но доблестные русские армии освобождают Польшу, и никакие другие силы в мире не смогли бы это сделать». Создание пограничной линии между Германией и СССР виделось ему необходимой предпосылкой перетягивания Советской России на сторону союзников. Также под давлением СССР Черчилль направил правительствам Финляндии, Венгрии и Румынии ноты, согласно которым этим странам было предложено выйти из войны хотя бы де-факто, иначе Великобритании придется выступить на стороне своего нового союзника.
Тем не менее, между новыми союзниками не было полного взаимопонимания. Черчилль очень часто рассматривал действия Сталина как политику запугивания западных союзников (например, он писал Идену [5] : «Русскую угрозу я считаю огромной…»). Точно так же Сталин не доверял Черчиллю, подвергая сомнению не только его политические высказывания. Так, он говорил Молотову: «Что за лицемер Черчилль! Хотел меня убедить, будто с такой комплекцией сидит в Лондоне только на сэндвичах…»
Сталин постоянно требовал открытия Второго фронта, а Черчиллю было выгодно увязание немцев на Восточном фронте. Поэтому его переписка со Сталиным состоит практически полностью из восхищения сопротивлением Красной армии и постоянных обоснований того, почему союзники не могут начать наступательных действий в Европе и готовы оказать лишь содействие на Севере, в водах Арктики, и помощь поставками, причем размеры и состав этих поставок были постоянным камнем преткновения. Черчилль утверждал, что поставки в СССР истребителей, обуви, шерсти, джута, свинца, каучука велись в счет прямых жертв со стороны Британской империи. Он писал, что всячески старался наладить теплые отношения со Сталиным, но не добился успеха: «Советское правительство полагало, что русские оказывают нам огромную услугу, сражаясь в своей собственной стране за свою собственную жизнь. И чем дольше они сражались, тем в большем долгу они нас считали». Он также упоминал, что был вынужден несколько раз довольно резко протестовать против высказываний отдельных советских политических деятелей. Однажды премьер даже заявил послу СССР в Великобритании Майскому, что еще недавно Англии приходилось опасаться и возможного вмешательства в войну России на стороне Германии. Однако в целом его дипломатические успехи в ходе налаживания союзнических отношений между Британией и США с одной стороны и Советским Союзом – с другой сложно переоценить.
Существенную роль в успехе Британии сыграли хорошие отношения Черчилля с президентом США Франклином Рузвельтом. Интересно, что при переписке с Рузвельтом британский премьер обычно подписывался как «ваш бывший военный моряк». В кабинете же американского президента в Белом доме стояла деревянная фигурка Черчилля с громадной сигарой, к которой была приколота записка: «Не убирать! Штраф – 250 долларов».
Благодаря этим отношениям поставки американской помощи на Британские острова через Северную Атлантику не прекращались ни на день. После того как Рузвельт был переизбран на пост президента в 1940 году, ему удалось убедить Конгресс оказывать значительную по объему военную помощь союзникам в Европе (в то время это фактически была одна Англия) без взимания платы за предоставляемую технику, и, кроме этого, сами перевозки вооружений и другой помощи осуществлялись за счет американцев. Это была помощь по ленд-лизу: Рузвельту удалось убедить нацию, что, помогая таким образом Британии, Америка берет на себя куда меньшие расходы, чем если бы ей самой пришлось участвовать в военных действиях. Говоря об этом по радио, Президент привел знаменитый пример: «У вашего соседа горит дом, а у вас есть шланг. И вы же не будете его продавать соседу, а дадите попользоваться на время, чтобы он мог потушить свой дом. Если этого не сделать, от перекинувшегося огня ваш собственный дом может легко сгореть следом».
Во время войны Черчилль и Рузвельт состояли в непрерывной переписке (они обменялись примерно около 1700 писем и телеграмм), провели двенадцать встреч и конференций, на которых были рассмотрены многие вопросы – как организации совместных военных действий против гитлеровцев и их союзников, так и послевоенного устройства мира. В своих мемуарах Черчилль посвятил целую главу только своей реакции на смерть Рузвельта (американский президент скончался 12 апреля 1945 года, не дожив всего месяца до окончания войны). «Можно сказать, что Рузвельт умер в самый кульминационный период войны, – писал Черчилль, – в момент, когда его авторитет был крайне необходим для того, чтобы направлять политику Соединенных Штатов. Когда я рано утром в пятницу 13 апреля получил известие о его смерти, я почувствовал себя так, словно мне нанесли физический удар. Мои взаимоотношения с этим блистательным человеком имели огромное значение на протяжении долгих тяжелых лет совместной работы. Теперь этим отношениям пришел конец…»
Нападение 7 декабря 1941 года японских самолетов на американскую военно-воздушную базу Пёрл-Харбор в Тихом океане стало полной неожиданностью для Рузвельта, пытавшегося путем дипломатических переговоров оттянуть неизбежность войны с Японией. На следующий день США и Великобритания объявили войну Японии (врученная послом Великобритании нота послу Японии заканчивалась витиеватой фразой «…с глубоким уважением, сэр, имею честь быть вашим покорным слугой, Уинстон Черчилль». Позднее Черчилль комментировал это следующим образом: «Если вам предстоит убить человека, быть вежливым ничего не стоит»). 11 декабря война Соединенным Штатам была объявлена Германией и Италией. Рузвельт, в соответствии с конституцией, принял на себя все обязанности главнокомандующего в военное время. Он приложил немало усилий для укрепления антигитлеровской коалиции, придавая большое значение созданию Организации Объединенных Наций. 1 января 1942 года в Вашингтоне состоялось подписание Декларации Объединенных Наций, закреплявшей этот союз в международно-правовом порядке.
Рузвельт, как и Черчилль, долгое время занимал выжидательную позицию в вопросе об открытии Второго фронта. Но после впечатляющих побед Красной армии под Сталинградом и на Курской дуге он пришел к выводу, что СССР является решающим фактором поражения держав Оси в Европе и что необходимо активное сотрудничество с ним в послевоенном мире. Так что на Тегеранской конференции «большой тройки» Рузвельт не поддержал Черчилля, попытавшегося в очередной раз уклониться от решения конкретных вопросов об открытии Второго фронта.
Дело в том, что после вступления в войну СССР и США правительство Черчилля взяло курс на преимущественное использование своих вооруженных сил в районе стратегически важных районов Ближнего Востока и Средиземного моря. Задачу разгрома основных сил Германии в Европе британское правительство хотело целиком решить силами Советского Союза. Стратегическая концепция Черчилля предусматривала, что Великобритания должна воздерживаться от схватки с основными вооруженными силами Германии в Западной Европе и вести борьбу на периферии, ослабляя противника локальными ударами (не связанными с риском больших потерь в живой силе и технике) и подрывая его мощь морской блокадой и авиационными бомбардировками промышленных и населенных центров.
Поэтому он упорно блокировал решение вопроса об открытии Второго фронта в Европе. Тем не менее, Второй фронт все же был открыт.
Высадка в Нормандии (она же операция «Оверлорд» или «D-Day») началась рано утром 6 июня 1944 года и закончилась в августе того же года освобождением Парижа и падением Фалезского котла. Эта операция до сих пор является крупнейшей десантной операцией в истории – в ней приняли участие более трех миллионов человек.
На Балканах тем временем в результате разгрома Румынии (в августе 1944 года), оккупации Болгарии (в сентябре), продвижения советских войск в Югославию и Венгрию (в сентябре – октябре) армия СССР заняла значительные территории. Это не могло не обеспокоить правительство Великобритании.
Опасаясь усиления коммунистического влияния в Греции, Черчилль настоял на высадке там английского десанта, которая началась 4 октября 1944 года. Греческое коммунистическое движение подняло восстание, охватившее столицу и часть страны. Дело дошло до прямого столкновения английских и вновь созданных греческих войск. Тем не менее, к середине января 1945 года британцы взяли под контроль всю Аттику. 11 января было подписано перемирие, по которому прокоммунистические вооруженные силы были расформированы.
Эти события были восприняты в мире неблагосклонно для Великобритании, не были одобрены они и в США, не говоря уже об СССР, хотя Сталин и воздержался от того, чтобы отдать приказ о вооруженном вмешательстве советских войск. Тем не менее, противоречия между союзниками по антигитлеровской коалиции продолжали нарастать.
В феврале – марте 1945 года союзные английские, американские и французские войска отбросили немецкие армии за Рейн. Черчилль настаивал на быстрейшем продвижении на Берлин. Но генерал Эйзенхауэр [6] , заботясь прежде всего о сохранении коммуникаций и хорошем снабжении войск, избегал чересчур быстрых темпов наступления и собирался продолжить движение по заранее принятым планам. Он не хотел вступать в гонку с советской армией, к тому же та продвигалась к Берлину существенно быстрее сил союзников. 2 мая после штурма столица Германии была взята советскими войсками. Однако в зоне английской оккупации немецкие войска хотя и сдали оружие, но при этом не были признаны военнопленными и сохранили свою структуру, остались при своих должностях германские генералы Г. Линдеман (в Дании), Г. Блюментритт (в северо-западной Германии) и Й. Бласковиц (в Голландии и к западу от реки Везер). Это говорит о том, что главы западных держав (в большей степени Черчилль, в меньшей – Рузвельт) были готовы использовать части вермахта против своего советского союзника. В военных мемуарах Черчилль писал, что его политика и стратегия весной 1945 года состояли в том, что теперь для него Россия – это стремительная угроза и против нее должен быть немедленно создан новый фронт. Даже секретарь сменившего Рузвельта на посту президента США Гарри Трумэна Дэвис был поражен резким изменением отношения Черчилля к Советам. Сам же британский премьер признавался, что к весне 1945 года советская угроза в его глазах уже встала на место нацистского врага.
В итоге в апреле 1945 года война между союзниками стала вполне реальной. Уинстон Черчилль распорядился о подготовке плана войны против СССР (он известен под названием «Операция „Немыслимое”»). Заданию предшествовали выводы, которые политик по своему обыкновению детально описал в своих мемуарах:
«Во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира;
во-вторых, необходимо немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения;
в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на восток;
в-четвертых, главная и подлинная цель англо-американских армий – Берлин;
в-пятых, освобождение Чехословакии и вступление американских войск в Прагу имеет важнейшее значение;
в-шестых, Вена, а по существу, и вся Австрия должна управляться западными державами, по крайней мере на равной основе с Советами;
в-седьмых, необходимо обуздать агрессивные притязания маршала Тито в отношении Италии».
План этой операции был подготовлен объединенным штабом планирования кабинета. В нем дана оценка обстановки, сформулированы цели операции, определены силы, направления ударов войск западных союзников и их вероятные результаты. Целью планируемой операции было «навязать русским волю Соединенных Штатов и Британской империи». При этом отмечалось, что «хотя воля двух стран и может рассматриваться как дело, напрямую касающееся лишь Польши, из этого вовсе не следует, что степень вовлечения [в конфликт] непременно будет ограниченной. Быстрый [военный] успех может побудить русских хотя бы временно подчиниться этой воле, но может и не побудить. Если они хотят тотальной войны, то они ее получат».
Начальной датой операции в плане было обозначено 1 июля 1945 года. В операции должны были принять участие 47 английских и американских дивизий, а также 10–12 немецких дивизий, заново вооруженных британцами и американцами.
Следует заметить, что Уинстон Черчилль указал в комментариях на представленный ему проект, что план является «предупредительной мерой» на, как он надеется, «чисто гипотетический случай». Кроме того, следует иметь в виду, что США были крайне заинтересованы во вступлении Советского Союза в войну с Японией. Хотя 23 мая 1945 года по требованию СССР и США английские власти арестовали германское правительство во главе с гросс-адмиралом К. Дёницем, это не привело к разрядке. По мнению авторитетного историка, профессора Эдинбургского университета Д. Эриксона, «…маршал Жуков неожиданно решил в июне 1945 г. перегруппировать свои силы, получил из Москвы приказ укрепить оборону и детально изучить дислокацию войск западных союзников. Очевидно, план Черчилля стал заблаговременно известен Москве и сталинский Генштаб принял соответствующие меры противодействия».
Уже после ухода Уинстона Черчилля с поста премьер-министра, в сентябре 1945 года произошла встреча генерала Д. Эйзенхауэра с британским фельдмаршалом Б. Монтгомери. На ней командующие союзными войсками пришли к выводу, что если Красная армия предпримет в Европе массированное наступление, западные союзники просто не в силах будут его остановить, независимо от того, будут привлечены немецкие войска или нет. План «Операции “Немыслимое”», точнее то, что от него осталось, был отправлен в архив, последующие планы войны против СССР разрабатывались уже на уровне НАТО.
Возвращаясь к событиям Второй мировой, нужно отметить, что некоторые из военных операций, одобренных Уинстоном Черчиллем, в настоящее время оцениваются весьма неоднозначно. Сам политик утверждал, что война – это по большей части «каталог грубых ошибок»; хотя он говорил это о Сталине, его высказывание применимо и к нему самому. Черчилль оставался совершенно безучастным к начавшемуся в 1943 году голоду в Бенгалии, унесшему жизни более трех миллионов человек и даже, возможно, был виновен в его возникновении. Нехватка продовольствия появилась из-за того, что практически весь урожай риса в Бенгалии оказался уничтожен вредителями, а имевшиеся запасы были вывезены британской администрацией для нужд сражавшейся в Европе армии. Поставка продовольствия из Бирмы, к которой англичане прибегали в прошлые годы в подобных случаях, в этот раз была невозможной из-за того, что эту английскую колонию к тому времени оккупировали японские войска. Британское правительство, полностью поглощенное военными действиями в Европе, не предприняло практически ничего, чтобы помочь умирающим от года жителям колонии.
Вообще правительством Соединенного Королевства и Черчиллем в частности азиатский и тихоокеанский театры военных действий представлялись второстепенными («Никакая угроза на Дальнем Востоке не должна отвлечь нас от главных объектов в Европе», – говорил премьер-министр). Если это легко понять с точки зрения забот о безопасности метрополии, то пренебрежение колониями, составлявшими значительную часть империи, говорит либо о готовности поступиться имперскими амбициями, либо о недооценке опасности, которую представляла Япония. Черчилль в своих воспоминаниях отмечал, что был уверен в полной безопасности Австралии и Новой Зеландии в первые годы мировой войны, так как «японцы не успеют до них добраться до того, как победоносный морской флот Великобритании очистит от вражеских кораблей моря и океаны». Кроме того, он был уверен в полной несокрушимости британской крепости Сингапур. По господствовавшему мнению, Сингапур можно было взять лишь сосредоточением таких сил, которыми Япония просто не располагала, а удар по коммуникациям в этот момент полностью бы сокрушил агрессора. Тем не менее, японцы захватили и Сингапур, и колонии европейских держав в Азии (такие как Индокитай и Сиам) и создали прямую опасность десанта в Австралию. Собственно, Черчилль признает, что обеспечить Австралии должную защиту можно было лишь с колоссальным напряжением, и поэтому он очень рассчитывал в этом вопросе на помощь Соединенных Штатов.
Еще одним неоднозначным решением Уинстона Черчилля была предпринятая уже в самом конце войны разрушительная бомбардировка Дрездена. В то время Дрезден уже не представлял собой серьезной военной цели и был полон беженцев из восточных районов Германии. Однако бомбардировка города была давно запланирована союзниками в качестве помощи наступающим с востока советским войскам; кроме того, Дрезден был крупным железнодорожным узлом, через который Германия могла перебрасывать войска с фронта на фронт. В результате весь исторический центр города оказался полностью уничтоженным бомбами союзников, из 28 ООО зданий в центральных районах было разрушено более 24 ООО. Количество жертв бомбардировки точно подсчитать не удалось, историки оценивают его в настоящее время между 25 ООО и 35 ООО человек. И хотя главные цели союзников – железнодорожный вокзал и коммуникации – были полностью уничтожены, немцам удалось за несколько дней восстановить железнодорожное сообщение. Несмотря на то что Черчилль лично утвердил решение о бомбардировке Дрездена, уже через месяц в одном из своих писем он подвергал сомнению необходимость такого шага.
Уинстон Черчилль вошел в историю не только как человек, возглавлявший одну из держав-победительниц в ходе Второй мировой войны, но и как один из творцов послевоенного устройства мира. Расстановка сил после войны виделась ему следующим образом: «Я считаю неизбежным, что Россия станет величайшей в мире сухопутной державой после этой войны, так как в результате ее она отделается от двух военных держав – Японии и Германии, которые на протяжении жизни нашего поколения наносили ей такие тяжелые поражения. Однако я надеюсь, что братская ассоциация Британского Содружества наций и Соединенных Штатов, а также морская и воздушная мощь могут обеспечить хорошие отношения и дружественное равновесие между нами и Россией, хотя бы на период восстановления».
Многие из идей, которые были заложены лидерами трех сражающихся против Германии держав – Великобритании, США и СССР, – и до сих пор являются основами современного миропорядка. На трех конференциях – в 1943 году в Тегеране, в 1945 году в Ялте и состоявшейся уже после разгрома Германии Потсдамской конференции мировые лидеры согласовывали сферы влияния и границы государств, договаривались о создании Организации Объединенных Наций и других международных институтов. (К слову, существует мнение, что название «Организация Объединенных Наций» было заимствовано из процитированных Черчиллем на заседании строк Байрона, посвященных антинаполеоновской коалиции: «Здесь, где сверкнул объединенных наций меч, / Мои сограждане непримиримы были».)
Все решения на конференциях, кроме имеющих непосредственное отношение к военным действиям по разгрому стран Оси, в общем и целом касались двух проблем. Во-первых, требовалось провести новые государственные границы на территориях, еще недавно оккупированных Третьим рейхом и его союзниками. Речь при этом шла как об официальных границах между государствами, так и о необходимости установить и зафиксировать неофициальные, но общепризнанные всеми сторонами демаркационные линии между сферами влияния союзников (это было начато еще в Тегеране и продолжено в Ялте). Во-вторых, союзники прекрасно понимали, что после исчезновения общего врага вынужденное объединение Запада и СССР потеряет всяческий смысл, а поэтому следовало создать процедуры, гарантирующие неизменность проведенных на карте мира разграничительных линий.
Одним из наиболее существенных вопросов была проблема определения послевоенных границ Польского государства. Необходимо было обозначить линию прохождения восточной границы Польши, между нею и Советским Союзом, и западной, соединяющей Польшу с Германией. Важность проблемы Польши для Черчилля объяснялась тем, что в Великобритании во время войны находилось польское правительство в изгнании, а также значительная часть польских беженцев. Кроме того, именно агрессия Германии против Польши и стала непосредственной причиной начала Второй мировой войны.
Хотя жена и близкие советовали Уинстону Черчиллю уйти на покой, оставив политическую деятельность на вершине славы, он, тем не менее, решил вновь участвовать в выборах. Несмотря на то что роль Черчилля в организации победы в войне не подвергалась сомнению, он сумел нажить себе немало врагов внутри страны. Так, например, премьер-министр выражал открытое презрение по отношению ко многим популярным идеям социального переустройства Великобритании, таким как введение системы общественных больниц и улучшения качества образования. Особое недовольство британцев вызывало то, что Черчилль не хотел пойти навстречу той части населения, которая в основном и составляла регулярную армию, принесшую ему успех и славу. Поэтому сокрушительное поражение премьер-министра и его партии на парламентских выборах, состоявшихся вскоре после окончания войны, не стало большой неожиданностью внутри страны, хотя, к примеру, Сталин перед выборами сказал Черчиллю: «Вы… получите 80 процентов – по моим данным и по данным коммунистической партии Великобритании, ваша партия получит 80 процентов». При этом Черчилль недостаточно активно занимался предвыборной кампанией консерваторов, видимо, слишком полагаясь на свою популярность. «Я был облечен величайшей властью в государстве… в течение пяти лет и трех месяцев, пока шла мировая война… Когда все наши враги безоговорочно капитулировали или собирались это сделать, я был немедленно отстранен английскими избирателями от всякого дальнейшего ведения их дел», – с горечью писал по этому поводу сэр Уинстон, добавляя при этом: «Что ж, избиратели имеют полное право нас выбросить. Такова демократия. За это мы и сражались».
К власти пришли лейбористы во главе с политически недальновидным Климентом Эттли (Черчилль, как утверждают, однажды ядовито заметил, что для «скромности у мистера Эттли есть все основания», а в другой раз назвал его «овечкой в овечьей шкуре»). Многие историки считают, что британцы на тех выборах руководствовались следующей логикой: «Хороший полководец не обязательно окажется хорошим правителем». Другой версией, объясняющей провал Черчилля, является недовольство избирателей не им лично, а его Консервативной партией, слишком долго находившейся у руля страны.
Хотя по итогам войны метрополия Британской империи пострадала сравнительно слабо (по сравнению, конечно же, с большей частью стран континентальной Европы), а территорий большинства колоний и доминионов война не коснулась вовсе, Великобритания израсходовала на войну более половины своих иностранных капиталовложений, а внешний долг к концу войны достиг 3 млрд фунтов стерлингов. Страна крайне нуждалась во внешней помощи для своего восстановления, многие международные рынки были ею утеряны. Таким образом, Великобритания утратила роль мирового лидера, а в первый ряд мировых держав вышли США и СССР.
Падение престижа Британской империи дорого ей обошлось. В послевоенный период большая часть британских колоний начали одна за другой обретать независимость. Потери и расходы во время войны привели к огромному дефициту платежного баланса. Торговый флот сократился более чем на четверть, а доход от него в послевоенные годы в реальном выражении так и не достиг довоенного уровня. Дефицит платежного баланса на долгие годы стал хроническим. Приходилось экономить, и уже в начале 1948 года был запрещен рост заработной платы, несмотря на повышение цен и налогов. В 1949 году были отменены школьные бесплатные завтраки и бесплатный проезд школьников в автобусах.
Сразу по окончании Второй мировой войны и последовавшего за ним поражения на выборах Уинстону Черчиллю предложили войти в Палату лордов с присвоением ему титул герцога Лондона. Такой титул ранее никогда не существовал, что делало его присуждение еще более почетным. Однако, надеясь, что его политическая карьера еще не закончена, 71-летний политик отказался от столь почетного титула.
Хотя Уинстон Черчилль был отстранен от власти в разгар Потсдамской конференции, принятые ею принципы оккупации Германии были во многом разработаны с его участием. Эти принципы получили название «четырех Д». Тезисно они выглядят следующим образом.
Денацификация: Потсдамское соглашение предусматривало «очищение» (люстрацию) немецкого и австрийского обществ, культуры, прессы, экономики, юриспруденции и политики от любого рода национал-социалистического влияния. В отношении определенных групп лиц проводилось судебное следствие.
Демилитаризация: роспуск армии, ликвидация запасов оружия и полный демонтаж военно-промышленного комплекса оккупированной Германии с целью предотвращения дальнейшей военной угрозы с ее стороны.
Демократизация: демократические партии получали разрешение на деятельность по всей Германии, им оказывалась соответствующая поддержка. Кроме того, с некоторыми ограничениями, необходимыми для соблюдения военной безопасности, были провозглашены свобода слова, прессы и религии.
Децентрализация: передача функций, ответственности, ресурсов и полномочий по принятию политических решений на средний и низший уровень (городов, поселков и деревень), а также деконцентрация экономической мощи Германии.
Иногда к этим «четырем «Д» добавляют пятую – демонтаж: объекты германской промышленности, металлургии и энергетики были демонтированы и переданы союзникам, большей частью СССР (в западных зонах оккупации демонтаж был вскоре свернут в соответствии с вновь провозглашенной доктриной Трумэна), для возмещения нанесенного Германией ущерба, а также для ее ослабления путем уничтожения индустриальной основы.
Поделиться книгой: