Час до полуночи

— Не придирайтесь к мелочам, мисс Мейнхофф. Радируйте капитану загонщиков.

— Слушаюсь, мистер Тейт, — произносит Ливия Мейнхофф и уплывает к выходу модельной походкой, соблазнительно качая бёдрами.

— Теперь вы, экзекутор — рычит мистер Тейт, отпихивая телохранителей. — Вы поедете со мной. В моём джипе. С моей охраной. И под присмотром моей охраны.

— Как скажете, мистер Тейт, как скажете. С вами, так с вами. Однако предупреждаю сразу. У меня в запасе не только осиновый кол, но и кое-что покруче. Я расстёгиваю плащ, показывая мистеру Тейту надетый на пуловер жилет-разгрузку, забитый под завязку взрывчатыми фарфоровыми шариками, начиненный люминофорной жидкостью и пару автоматических пистолетов сорок пятого калибра, заряженных разрывными пулями.

— Стандартный набор юного инквизитора, — насмешливо фыркает мистер Тейт. — А шею порвать я тебе всегда успею, — зловеще обещает он мне.

Мы грузимся в машины. У загонщиков камуфлированные «хаммеры», мистер Тейт, телохранители и я усаживаемся в чёрный «Гелендваген». Меня сажают сзади, между двумя накачанными громилами. Громилы крепко сдавливают меня локтями. Мистер Тейт устраивается на сиденье рядом с водителем.

— Ослабьте хватку, бульдоги, — предупреждаю я телохранителей, — в противном случае…

— Или что? — оборачивается ко мне мистер Тейт, — взорвётесь?

— Взорву.

— Не шутите? — издевается мистер Тейт. — Вам ведь тоже… того, — он чиркает ногтем по горлу, — не поздоровиться. А я, например, успею спастись. Раз, и выскочу из машины.

— Попробуйте?!

— В руках у тебя ничего не было, — размышляет вслух мистер Тейт, — во рту только пломбы, на теле шрамы, прыщи, родинки и родимые пятна. Никаких проводов, запалов, кнопок. Меня всегда ставила в тупик чертовски искренняя обязательность инквизиторов. Обещаете взорваться. И взрываетесь. В чём ваша тайна, экзекутор? Расскажите, как вы это делаете? Где скрывается подвох? Откройте секрет. Не пожалеете!

— Ответ простой, мистер Тейт. Думаю, однако, он вам не придется по вкусу. Вера, мистер Тейт. Истинно верою творим чудеса. Во имя Господа нашего, Иисуса Христа.

— Отказываетесь? Как хотите, как хотите, экзекутор. Хозяин, как говориться, барин. Могли бы неплохо заработать.

— Не собирай богатства на земле, где моль и ржа разъедает…

— Святоши, — фыркает Тейт. Командует водителю: — Трогай! И отворачиваясь от меня, говорит с презрением: — Бессребреники!

Джип мистера Тейта останавливается на обочине, пропуская вперёд бронированные «хаммеры». Колонна съезжает с шоссе и втягивается в лес. Машины едут по грунтовке. Джип трясёт и раскачивает. Свет фар бьет в корму впереди идущего автомобиля, мотается из стороны в сторону, выхватывая из темноты то густо растущий кустарник, то разлапистые ветви елей, то накатанную колею просёлка. Звенит сигнал вызова. Мистер Тейт переключает рацию на приём. Джип тормозит. Мистер Тейт прячет рацию в карман.

— Дальше пешком, — мистер Тейт достает из бардачка прибор ночного видения. — Берите, экзекутор.

Мы идём по дороге. От мистера Тейта меня отделяет широкая спина телохранителя.

— Стой! — проносится по цепочке. — Рассредоточиться!

Я представлял себе охотничий домик по другому. Несколько иначе, чем он был на самом деле. Неказистая бревенчатая избушка из моей фантазии оказалась в реальности вполне современным коттеджем с открытой верандой под двухскатной крышей. От леса коттедж отделяло небольшое открытое пространство. Осаждающие группировались в подлеске, ожидая приказа атаковать. Загонщиков распределили по штурмовым группам. Мистер Тейт взял на себя общее руководство операцией. Я незаметно отошёл от него и укрылся под сенью могучей ели. Мистер Тейт распоряжался. Осаждающие короткими перебежками устремились к дому. Штурм начался.

Я вдохнул сырой ночной воздух. Атакующие достигли коттеджа. Я испытал приступ беспокойства. Необъяснимая опасность таилась в неосвещённых окнах дома. Я инстинктивно принюхался. У моего беспокойства был характерный запах. Такой знакомый и запоминающийся. Язвительная ирония: простор, морской бриз и рассветная свежесть… Специфический запах победы… Запах победы, сынок!

— Мистер Тейт!

— Экзекутор?

— Могу засвидетельствовать, что протокол был соблюдён, мистер Тейт.

— Уходите?

— Да, собираюсь, мистер Тейт.

— Зря. Торопитесь, экзекутор. Пропустите самое веселье.

— Возникла острая необходимость. Мне надо срочно поработать с бумагами.

— Валите, инквизитор.

— Удачной охоты, мистер Тейт.

Дэвлин МакТирнан служил в полиции. Этого было бы достаточно, но у Дэвлина МакТирнана была дочь. Девятнадцати лет от роду, студентка медицинского колледжа. Жена МакТирнана, Эстель, умерла, когда малышке исполнилось два с половиной года. Суровый коп растил и воспитывал девочку в одиночку. С восьми лет Хелена МакТирнан обучалась в католической школе-пансионате при монастыре Святой Марии Магдалины, в восемнадцать поступила в колледж.

Она пропала, возвращаясь со студенческой вечеринки. Тело обнаружили на свалке. Хелена МакТирнан была полностью обескровлена. Убийство списали на оккультистов-фанатиков, убийц не нашли. Расследование зашло в тупик. Дело передали в отдел нераскрытых преступлений. Дэвлина МакТирнана отправили в отпуск. Но Дэвлин МакТирнан не успокоился. Он был полицейским, хорошим полицейским. Дэвлин МакТирнан снял со счёта все накопленные за годы службы деньги и начал своё частное дознание. Он докопался до истины и покарал убийцу дочери. Представляю, в каком он был состоянии, когда узнал обо всём. Правда во всей её неприглядной красе. О людях и вампирах. О Договоре и Перемирии. О разрешённом умерщвлении и квотах на питание.

Так умер Дэвлин МакТирнан, полицейский и родился Дэвлин МакТирнан, крестоносец. Гроза кровососов и угроза сохраняемому веками балансу.

Быстрым шагом я выбрался на грунтовку. В лесу, за моей спиной, вспух и раздулся ослепительный огненный шар. Я пригнулся и резво припустил к шоссе.

— Это напалм, мистер Тейт. Старый добрый напалм. Очень. Очень много напалма.

Такая работа

Распишем пульку

Орлов споро перезарядил карабин, предупредил: «Считайте мужики!» — зажал в зубах три латунных патрона, приподнялся над подоконником и принялся стрелять, ловко перезаряжая оружие. Банг, чпок, кра-а-ак, банг, чпок, кра-а-ак, банг, чпок, кра-а-ак, — прогрохотало над ухом Зиброва и стихло.

— Четыре, — для убедительности Орлов выставил четыре пальца.

— Пригнись, дура, — посоветовал Григорьев, проставляя напротив фамилии Орлов четыре кривые палочки.

Орлов залихватски хохотнул и не сумел увернуться от умело брошенной суковатой палки.

— Вот дрянь, — прошепелявил он, усаживаясь рядом с Орловым и отплевываясь. — Хорошо кидают, твари. Точно.

— Кто-б сомневался, — Григорьев передал блокнот с ручкой Зиброву.

— Я, блин, сомневаюсь, — с вызовом сказал Орлов, — твари по природе своей не обладают прицельной меткостью.

— Скажи об этом Селиванову, — Григорьев зарядил пустой магазин четырьмя патронами. — И один дополнительный, — напомнил он, предъявляя остальным бликующий желтым патрон. У основания пули ясно просматривался черный ободок.

— Ух, ты, — Орлов яростно потёр подбородок. — Разрывная. Передергиваешь, Витя.

— Чтоб ты знал, — веско сказал Григорьев, — в прошлый раз моя пуля пронзила троих. А на излёте задела вожака. После чего вам, оглоедам, досталось самое кошерное.

— Как же, как же, помню, — Орлов брезгливо передернулся. — Кое-кто, не будем показывать на него пальцем, хотя это был гражданин, отдалённо напоминающий Григорьева, жрал водку, пока мы…

— Заткнись, Орлёнок, — Зибров стукнул Орлова по шлему. — Сползай лучше в сени, погляди, что там с Черенковым.

— С Черенковым всё ништяк, — отрапортовал Орлов. — Что может случиться с Черенком? Закрепился на установленной позиции и героически сдерживает превосходящие силы противника.

— Дура, — Григорьев встал на колени и с опаской выглянул поверх подоконника. — Балабол…

— Что видно, шкип? — немедленно отозвался Орлов, — какова температура за бортом?

— Штормит, — серьезно ответил Григорьев, — девять баллов по Цельсию.

— Как наши пациенты? — заботливо осведомился Орлов.

— Пациент скорее мёртв, — Григорьев опустил триплекс-забрало. — Держится на расстоянии, не подаёт признаков паники.

— Дай глянуть, дядя, — Орлов стремительно возник и исчез в окне. — Перегруппируются и накапливаются на флангах. Атакуют с двух сторон.

— Ничего, — Григорьев замер в боевой стойке, — фланги нас поддержат. Я пошёл!

Банг, чпок, кра-а-ак, банг, чпок, кра-а-ак, банг, чпок, кра-а-ак, — и в заключении — бу-у-у-п-па-ак!

— Нет, — оскорблённо вскричал Орлов. — Нет, ты слышал, — он толкнул Зиброва, — Витя снова подстрелил вожака.

— Не боись, Татьяна, я не больно! — Григорьев уселся на пол, скрестив ноги, — вожак жив. Он, сволочь, прикрывается рядовыми тухляками. Предусмотрительно держится позади стаи. Так что, Орлик, тебе и масть в гору. Но… — Григорьев выдержал эффектную паузу, — подручника я его подстрелил. Следовательно…

— На, на, получай, Витя, — едко сказал Орлов, держа перед лицом Григорьева разрывной патрон. — Смотри, не подавись, Витя.

— Нет, Саша, — Григорьев завернул боеприпас от себя. — Ошибся, ты, Саша. Не разрывной мне положен, а зажигательный.

— Вот злыдень, — простонал Орлов, открывая набедренный подсумок. — Жри, гнида!

На флангах гулко застучали крупнокалиберные пулеметы.

— Во, — сказал Григорьев, прислушиваясь.

— Я готов, — Зибров решительно передернул затвор.

— Погоди, Толя, погоди, — Григорьев отобрал блокнот у Орлова. — Сейчас пулеметчики отработают и продолжим.

Зибров мысленно расслабился и представил себя в отпуске. На берегу Адриатического моря. Где-то в районе Хорватии.

— Мне знакомый рассказывал, — сказал Зибров мечтательно. — Был он в отпуске. В Хорватии. Тихий отель, русских никого, одни европейцы.

— Гансы, лягушатники и америкосы, — некстати встрял Орлов.

— Немцы, американцы, французы, австрийцы, чехи., — не замечая реплики Орлова, продолжал Зибров. — Знакомому понравилось. Не то что в Турции, или в Египте.

— Ага, — тут же сообщил Орлов, — ездил я по путевке от конторы в Турцию. Наши не успели в отель заселиться, как все нарезались до зеленых человечков. Начали приставать к тамошним бабам, затем поймали на набережной троих гансов и заставили их орать «гитлер капут». Приехала полиция, так они и с полицией маленько побузили…

— И чем закончился твой отдых, Орлик? — спросил Григорьев.

— Чем, чем, — огрызнулся Орлов. — Ночь провели в полицейском участке, а утром нас забрали посольские. Усадили в самолет и отправили обратно. До дому, до хаты…

— Цурюк, на хаус, — подвёл итог Григорьев.

— Неделю под глазом был во-от такой бланш был, — Орлов показал, какой у него был синяк под глазом. Ребро, суки, сломали и чуть почки не отбили. Ну, ничего. Зато мы в Сочи оторвались по-полной. В Сочи, блин, такие бабы, курортницы, всех бы облизывал и облизывал… Водки хоть залейся, вино, пиво!

— Водка без пива, деньги на ветер, — авторитетно заключил Григорьев. — Чистый кобель…

— А чё, — сказал Орлов, — русская баба, она, ёпрст…

— Нет некрасивых женщин, — сказал Зибров, — есть мало водки…

— Внимание, — сказал Григорьев.

Пулеметы больше не стреляли и сразу стали слышны звуки, доносящиеся с улицы — неясное бормотанье, вопли, стоны, голодное взрёвывание и истеричные выкрики.

— Готов? — спросил Григорьев. Зибров кивнул. — Тогда пошёл!

Зибров стремительно разогнулся, одновременно прижимая приклад штурмовой винтовки к плечу и ловя в перекрестье прицела цель. Целей было много, даже слишком. Дурно пахнущая толпа колыхалась на удалении метров в тридцать, не имея силы преодолеть установленный запретный барьер. Слабый ветерок дул в направлении дома и Зибров, внутренне содрогаясь, обонял вонь и смрад, несущийся в его сторону. Целясь в голову, он задержал дыхание и нажал на спусковой крючок. Банг! Сохраняя темп и координацию, Зибров трижды выстрелил и мгновенно нырнул вниз. Банг! Банг! Банг! — прогремели выстрелы.

— Четверо, — Зибров облизал пересохшие губы.

— Так и запишем, — Григорьев нарисовал Зиброву положенное число палочек.

— Твоё мнение? — спросил он затем.

— Напряжение нарастает, — сказал Зибров. — Собираются плотной кучей напротив нашего окна. Будут прорываться. К тому же, вожака я не заметил. Он в центре.