Антитезис

Андрей Вадимович Имранов

Антитезис

И если вы меня спросите: «Где здесь мораль?»

Я направлю свой взгляд в туманную даль,

Я скажу вам: «Как мне ни жаль,

Но, ей-Богу, я не знаю, где здесь мораль».

Марк Науменко. Песня простого человека.

Все герои романа являются вымышленными, любое совпадение фамилий и имён с реально существующими людьми является случайностью. Правда-правда.

Пролог

Каждый москвич (и даже гость столицы), волею судеб оказавшийся возле строения 7А на Втором Покровском переулке в два часа пополудни 18 сентября прошлого года, мог наблюдать занятное представление. Вот только место было довольно безлюдным, время — рабочим, поэтому зрителей у этого представления практически не было.

Еще лет десять назад на этом можно было бы поставить точку; и, кроме короткой записи в милицейской сводке, никаких документальных подтверждений произошедшего История бы не получила. Но времена меняются, и ролик с непритязательным названием «свихнувшегося менеджера выкидывают из офиса» несколько недель держался в топах Рунета. Ролик, снятый через окно на камеру мобильного телефона, начинался с того, что показывал узенькую улицу, открытую дверь здания со стоящим в ней полным мужчиной, и — еще одного человека, сидящего перед дверью прямо на асфальте. Картинка, как и положено для камеры сотового, была отвратительной, но звук — на удивление неплохим. Поэтому вся гамма красок диалога между героями видеозарисовки дошла до сетевой общественности в полном объеме. Общественность богатство речи героев (особенно — сидящего на земле) оценила и даже обогатила свой сленг парой-тройкой цветистых оборотов.

Далее в ролике дверь закрывалась, а сидящий на земле мужчина поднимался и отряхивался. «Все, кажись», — разочарованно произносил чей-то голос за кадром, картинка дергалась и уходила в сторону, на секунду демонстрируя интерьер типичного офиса. Потом, рывком на экран возвращался вид все той же улицы — видимо, запись продолжалась после паузы. «Чё он творит?!» — возбужденно вопил уже знакомый зрителям закадровый голос, а фигура человека за окном металась по улице, подбирая с земли камни, бутылки, прочий мусор и швыряя все это в окна здания напротив. Одно из окон разбилось, усыпав улицу сверкающими брызгами осколков. Из распахнувшейся двери выскочил давешний крупный мужчина — сейчас он попал на освещенное место и по форме однозначно идентифицировался как охранник. Тут же, под «Вот блин!» невидимого комментатора, охраннику прямо в объемный живот прилетела очередная бутылка из-под пива, а бросавший быстрым бегом скрылся за границей видимости. Камера вернулась обратно к потирающему ушибленный живот охраннику, но тут за кадром прозвучало «смотри, смотри, возвращается!» и картинка сместилась. «Трубу, кажись, нашел» — восхищенно прокомментировал голос за кадром. Охранник, похоже, банально струсил и вступать в бой против метрового куска газопроводной трубы побоялся, скрывшись за дверью. И далее в течении примерно пяти минут ровным счетом никто не мешал главному герою ролика разносить вдребезги три окна первого этажа и входную группу. Заканчивалось все вполне предсказуемо — откуда-то сбоку вдруг появлялся «луноход», мужчина бросал трубу и бросался бежать, но выскочившие из «УАЗика» стражи правопорядка оказывались быстрее. Ровно за шесть секунд мужчину скручивали и закидывали в машину. «УАЗик» стоял на месте еще секунд десять, потом на его крыше включалась мигалка, и, под звуки сирены, машина уезжала. «Ну все, п…ц котёнку» — произносил голос за кадром и на этом ролик заканчивался.

Множество очень высокооплачиваемых социопсихологов и PR-специалистов пытается вычислить законы народной любви и определить, по каким же критериям подобные ролики и посты отбираются из десятков тысяч аналогичных. Но пока их успехи очень близки к нулевым и всенародная популярность настигает своих героев неожиданно, как диарея и со столь же порой печальными последствиями. «Свихнувшегося менеджера» обсудили во всех популярных форумах; ролик, несмотря на его паршивое качество, пару раз мелькнул на экранах ТВ и даже прошел в эфире первого канала — в программе «человек и закон» маститый адвокат долго объяснял телезрителям, как следует себя вести при увольнении, что грозит герою ролика и как ему поступить, чтобы этих угроз избежать. В Сети немедленно появилось с десяток личностей, выдающих себя за героя ролика; но личность самого «менеджера» никого особо не интересовала, поэтому сообщение на одном из форумов «Это Димку Лукшина увольняли у нас в редакции. Тот еще дурак» осталось без должного внимания.

Итак, Дмитрий Лукшин. До 18 сентября никто, включая его самого, и предполагать бы не стал, что он способен на какое-то активное отстаивание своей жизненной позиции. Работая помощником корректора в мелком московском издательстве и тихонько мечтая о карьере репортера, он в глубине души отлично понимал, что мечты его лишены под собой какой-либо почвы. Редакция «Первопечатника» была о нем мнения невысокого, и все его должностные обязанности вполне себе описывались избитым выражением «мальчик на побегушках». Причиной же его увольнения стало вовсе не сумасшествие от переутомления, как предполагало сетевое большинство, и даже не какая-нибудь его оплошность. Просто главный редактор узнал о его существовании.

— Что празднуем? — спросил главред у выпускающего редактора, проходя мимо скромного фуршетного стола.

— День рождения, — ответил тот.

— Чей?

— Лукшина.

— Лукшина? — удивился главред, — а кто это?

— Помощник у Пасечника.

— У Пасечника? — главред остановился, — на хрена ему помощник? У нас что, дела так хорошо идут, что мы дармоедов кормим? Увольте-ка его быстренько.

— Пасечника?

— Неплохо бы, — главред поморщился, — но пусть пока. Работает. Помощника этого, как его…

— Лукшина? Может, завтра? Все же день рождения у человека.

Главред на секунду задумался.

— Ну и что? Выдайте ему на прощание тыщ пять из фондов. Вроде и подарок. Зайди к кадровикам, чтобы приказ подготовили. Нехрен тут штаны протирать, пусть работать идет.

У каждого человека есть своя точка кипения. Кто-то взрывается уже от косого взгляда. Кто-то способен сохранить спокойствие, когда его полчаса кряду обкладывают отборным матом, но неожиданно вцепляется собеседнику в горло, услышав нелестный отзыв о покрое своих брюк. А кто-то превращается из серой мыши в разъяренного тигра, когда его увольняют в день рождения.

Часа через три, разглядывая картины разгрома на первом этаже и прикидывая, во что ему обойдется ремонт, главред пожалел о своем решении.

— У этого Лукшина за душой что-нибудь есть? — спросил он, рассматривая вмятины на входной двери.

— Нет, — меланхолично отозвался стоявший неподалеку секретарь, — он однушку в Солнцево снимает за двадцать косых, — помедлил и добавил, — машины нет.

— Вашу мать, — сказал главред, окидывая подчиненных мрачным взглядом, — почему психов на работу берете?

Никто не ответил. Только секунд через десять тишины секретарь осторожно поинтересовался:

— Юристам звонить?

— А кто их оплачивать будет? — окончательно разъярился главред, — раз у этого психа ничего, кроме съемной хаты у черта на рогах? Ты, — ткнул пальцем в секретаря, — Позвони насчет стекол. Потом сходи в ментовку, напиши заявление, ну и все, что там полагается. Где Пасечник?

— Нет его, он на больничном…

— Ему же хуже. Ремонт — вычесть из его зарплаты. Всё! — и, пылая гневом, главред удалился в свой кабинет — к форумам знакомств и бутылке «Черной метки».

Секретарь заказал стекла, а потом, буркнув: «я в ментовку» — поехал домой, справедливо предположив, что так будет лучше всем. Вот так вышло, что Дмитрий Лукшин за устроенный им разгром отделался отбитыми боками и ночью в кутузке.

Глава 1

О своей неожиданной известности Лукшин узнал практически сразу — в интернете он теперь сидел круглыми сутками, бомбардируя своими резюме все столичные редакции и кадровые агентства. К сожалению, резюме было «не ахти», рекомендаций с последнего места работы, по понятным причинам, он представить не мог; да и вообще в качестве этого самого последнего места работы у него теперь значилось «фрилансер». Учитывая не самую лучшую обстановку в стране в целом и в журналистской среде в частности, неудивительно, что предложений работы он не получил ни одного. О своем увольнении он вспоминал с сожалением — причем не столько из-за устроенного погрома, сколько из-за расчета, которого ему теперь, разумеется, не видать. Довольно печальное обстоятельство, особенно в свете приближающегося конца месяца и очередного платежа за квартиру.

И как-то, совсем пав духом после двух дней безуспешных попыток, Лукшин зашел на развлекательный сайт — так, развеяться. И сразу же наткнулся на собственный анти-бенефис. Нельзя сказать, что это его сильно расстроило — он тщательно просмотрел ролик два раза, убедился, что лица его разглядеть невозможно, что имя «свихнувшегося» никого не интересует — и успокоился. Даже сохранил ролик у себя на диске — отойдя от первоначального шока, он начал ощущать некоторую гордость. Тем более, что немалая часть комментариев отзывалась о герое ролика с уважением. Хотя Лукшин всегда мечтал о всеобщей славе (да кто о ней не мечтает?), но в возможность таковой серьезно не верил. И теперь, когда какая-никакая, но известность вдруг настигла его — она ему понравилась. Даже возникали мысли снять инкогнито с личины Свихнувшегося Менеджера и заявить, что это он — Дима Лукшин. Останавливали его опасение, что это заявление никто не услышит и вполне прагматичная мысль, что после такого признания шансы найти приличную работу упадут еще ниже. Кому же захочется нанимать сотрудника, который при увольнении выкидывает такие финты?

До конца месяца оставалось четыре дня, когда в почтовом ящике Лукшина появился первый ответ. «Сообщаем, что ваше резюме в ООО „Форес Дарк“ рассмотрено и приглашаем Вас на собеседование 26 сентября к 14:00 по адресу Демидовский вал, 14» было написано в письме. Получил Лукшин это письмо 26го утром, до назначенного собеседования оставалось четыре часа и полчаса из этого времени Дима потратил, вспоминая что это за ООО такое и какой из видов резюме он туда отсылал. В отчаянии последних дней он отвечал на любые вакансии, хоть как-то связанные с журналистской или редакторской деятельностью. Конечно, было бы намного лучше, если бы аналогичное письмо прислал «Форбс» или, хотя бы, «Коммерсантъ», но в положении Лукшина выбирать не приходилось и он уже заранее настроился на муторную низкооплачиваемую работу типа копирайтерства. Наконец, искомое объявление нашлось. Прочитав первые его строчки, Лукшин сразу вспомнил весь текст вакансии, вспомнил также, что послал резюме в ответ просто из безысходности, и расстроился еще больше.

«ООО „Форес Дарк“ на должность специалиста по связям с общественностью и СМИ примет молодого креативного автора, имеющего опыт работы в центральных изданиях. Необходим собственный взгляд на происходящее в мире и желание внести свой вклад в происходящие преобразования.» Зарплату они предлагали ни много ни мало «от 4 тыс. евро по результатам собеседования» и Лукшин даже задумался — стоит ли ехать. «Одно из трех», — подумал он грустно, — «либо MLM, либо мошенники, либо меня выставят оттуда через две минуты после начала собеседования». Но 4000 евро будоражили воображение и Дима начал собираться. Тем более что делать все равно было нечего, а шанс, пусть даже и совсем мизерный, упускать не годилось.

Маршрутка от его съемной квартиры ходила до проспекта Вернадского, но Дима обычно сходил на две остановки раньше и шел переулками пешком к Юго-Западной. Обычно так выходило немного быстрее, а иногда и намного быстрее. Так он сделал и на этот раз. Узкий тротуар был весь, по обыкновению, уставлен машинами и Дима (опять же, по обыкновению) пошел по центру улицы. Обрызгав его холодной водой из лужи и недовольно сигналя, мимо пронесся нечастый для этих мест приземистый спортивный автомобиль — не то «Ламборгини», не то «Феррари» (Дима в них не очень-то разбирался). Резко затормозил через десять метров. Железным крылом взмыла вверх правая дверь и из машины выбралось хрупкое создание лет пятнадцати, неопределенного пола, в джинсе и остроносых сапогах со шпорами. Создание кинуло на подходящего Лукшина ничего не выражающий взгляд, шагнуло к ближайшему крыльцу и принялось давить кнопку звонка, пританцовывая от нетерпения. Что-то хрипло сказал динамик, пару раз пикнул, дверь открылась, впустила звонившего(ую?) и снова закрылась.

Лукшин прижался к идущей вдоль улицы глухой стене, пробираясь мимо стоящей машины и искоса ее разглядывая. «Бык. А не лошадь.», — подумал он, — «значит, „Ламборгини“». И в этот момент водительское окошко с тихим шелестом поехало вниз. «Не думай о секундах свысока, наступит время, сам поймешь, наверное…», — проникновенно зазвучал из темного салона саундтрек тех времен, когда никто еще и слова-то такого не знал — «саундтрек».

— Слышь, шкет, — сказал водитель, затягиваясь сигаретой и даже не глядя в окно.

— А, — Лукшин, как раз пробиравшийся мимо, замер испуганной мышью, — это вы мне?

— Ты здесь еще кого-то видишь?

— Э… Ну, может вы с кем-то в машине… я не вижу, затонировано… — Дима смешался и замолчал. Водитель махнул ладонью, словно отгоняя слова вместе с сигаретным дымом.

— Короче. Отсюда прямо выехать можно куда-нибудь?

Дима нахмурился недоуменно — зачем прямо, когда назад пол-квартала и уже вот он — Ленинский? Потом оглянулся и понял — развернуться тут было решительно негде, а пятиться водителю явно не хотелось.

— Ага, — сказал он, — можно.

Скосил взгляд на испачканную штанину, усмехнулся про себя, — первый же поворот направо, потом прямо-прямо и выедете на проспект Вернадского.

Водитель хмыкнул, молча выкинул сигарету, и затемненное стекло поднялось, вновь разделив чуждые друг другу миры, на мгновение пришедшие в случайное соприкосновение.

— Большое пожалуйста, — с иронией сказал Лукшин вслед отъехавшей машине и, уже не сдерживаясь, широко улыбнулся. Дорога направо и в самом деле выводила на Вернадку, но по убитому асфальту этого переулка даже джипы пробирались с осторожностью. Лукшин проводил взглядом круглые «стопари», пока они не скрылись за поворотом, потом развернулся и быстрым шагом зашагал к Бакинским комиссарам. До метро так было идти минут на пять дольше, но зато на этой дороге он наверняка не встретится с разъяренным водителем «Ламборгини».

Эпизод этот вернул Лукшину бодрость духа, и к метро он шел, предаваясь благодушно-философским размышлениям о справедливости и людских взаимоотношениях. Он любил поразмышлять на отвлеченные темы и в глубине души этим гордился, считая подобную склонность несомненным признаком принадлежности к культурной элите. «Что мне, собственно, известно об этом водителе?» — спрашивал он у своего отражения в витрине, и сам же отвечал, — «А ровным счетом ничего. Вполне можно допустить, что он неплохой человек. Интересный собеседник, хороший семьянин. Для кого-то, наверное, хороший друг, который всегда придет на помощь. Вот ведь кто я для него? Никто. Как бомж для меня, а то и помельче. Случись мне что у бомжа какого-нибудь спросить, я тоже, небось, любезничать с ним не стану. И сильно удивлюсь, если он на меня обидится — как такое, простите за грубость, чмо смеет обижаться? И вообще пусть спасибо скажет, что до него снизошли, как до человека. А что, не так, что ли? Я вот иду довольный, думаю, что справедливость восстановил… а водила тот мог нехило на ремонт влететь. Сколько может стоить ремонт ходовой на такой машине?» Лукшин представил, потом перевел представленное в рубли и содрогнулся. «Справедливость, да? За испачканную штанину, да? Ну, нормально. Я б на его месте меня убил.» Дима воровато оглянулся, убедился, что никто за ним не гонится, но шаг, на всякий случай, прибавил. «Да он меня все равно не запомнил — он же даже не смотрел на меня. Хамский тип, что ни говори. Нельзя себя так вести. Ни с кем, даже с бомжом. Надо запомнить на будущее. Но все-таки неправ я был, конечно. Наивно предполагать, что этот тип все поймет и станет вежливей. Скорее, своим поступком я добился как раз обратного эффекта — он еще более утвердится в мнении, что все это преисполненное зависти нищее быдло вокруг только и ждет момента, чтобы напакостить. И, кстати, он не будет так уж неправ. М-да. Справедливость, она… у каждого своя, так-то. Но все равно… как представлю его физиономию, когда он брюхом машины на выбоину налетает, так сразу настроение улучшается. Свинская все-таки штука — человек.» Лукшин хихикнул и ступил на лестницу перехода, вливаясь в непрерывающийся людской поток.

Искомый адрес Лукшин нашел быстро, и результат этих поисков уверенности в себе ему не прибавил ничуть. Дом под номером 14 по Демидовскому валу находился на большой (а по меркам центра Москвы так и вовсе громадной) территории, огороженной высоким кирпичным забором. Дима обошел всю территорию по кругу и убедился, что, во-первых, дом?14 здесь один; во-вторых, попасть к нему можно только через один-единственный вход, перед которым он сейчас и стоял, мучительно размышляя. Рядом с массивной медной табличкой «Форес Дарк» призывно поблескивала кнопка звонка, но нажать на нее Лукшину было очень и очень непросто. «Ну блин», — думал он, — «это не сетевики и не мошенники, но я им на километр не подхожу, это же очевидно. Им нужен кто-то со связями в Останкино, вхожий в Кремль, такой, которого все знают… а я? …о, еще одна.» — в бесшумно распахнувшиеся автоматические ворота стремительной тенью скользнула приземистая черная машина — уже третья за последние пять минут. И все машины, надо заметить, соответствовали. Лукшин вздохнул, собираясь развернуться и уйти, но тут из-за калитки раздался тихий писк, она распахнулась и наружу вышел человек в коротком кашемировом пальто. Человек был раздражен, даже зол и не скрывал этого. Сплюнул на асфальт, пнул ногой закрывшуюся калитку, злобно выдохнул и мрачно посмотрел на Лукшина. Дима замер — он узнал вышедшего. Это был Михаил Черкизов, весьма успешный свободный журналист; человек, которому втайне и явно завидовал не один десяток таких вот Лукшиных. Черкизов, разумеется, Диму не знал, но журналистом он был отличным и сразу догадался, что к чему.

— На собеседование? — спросил он со злой иронией, — ну-ну.

Еще раз сплюнул и пошел через дорогу к припаркованному на той стороне улицы Порше Каррера. Лукшин проводил его ошарашенным взглядом. «Это что же?» — подумал он, — «они не взяли Черкизова? Может, просто в цене не сошлись — что Черкизову какие-то четыре штуки? Хотя нет, именно не взяли, иначе он бы такой недовольный не был…». Затрясся и запиликал в кармане мобильник, Дима вздрогнул, достал его и отключил сигнал. Четырнадцать-ноль-ноль. Порше стоял недвижимо, стекла его были наглухо затонированы, но Лукшин чувствовал на себе неприязненный взгляд из машины. Дмитрий Лукшин месячной давности, наверное, вжал бы голову в плечи и ушел прочь, но сегодня он был еще и Свихнувшийся Менеджер, а это кое к чему обязывало. Поэтому он решительно повернулся к калитке и нажал кнопку. Звонка слышно не было, но из динамика прозвучал приятный женский голос:

— ООО «Форес Дарк». Представьтесь, пожалуйста, и назовите цель своего визита.

— Н-на собеседование, — выпалил Дима, — мне назначено на два… а… Лукшин, Дмитрий Лукшин.

— Проходите, — сказал голос и калитка плавно распахнулась.

Лукшин не стал заставлять себя упрашивать и быстро шагнул внутрь.

Он догадывался, что увидит внутри что-то особенное — уж наверное, те, кто имеет деньги, чтобы выкупить целый квартал посреди Москвы, не станут строить там блочные пятиэтажки с башенками. Он был готов увидеть деревянный ансамбль, навроде Кижей или суперсовременные конструкции из стекла и бетона, но действительность превзошла все его ожидания — за стеной был лес. Не культурно-выхолощенный парк, а именно лес — густой, смешанный, с непролазным подлеском, сочным шумом листвы и щебетом птиц в глубине. Никаких строений, в том числе и ожидаемого домика охраны, поблизости не наблюдалось. Дорога, плавно изгибаясь, скрывалась за деревьями, а на тротуаре, разглядывая его ленивым, но внимательным взглядом желтых глаз, лежали две громадные серые собаки. Лукшин сглотнул, оглянулся и шагнул с тротуара вбок, на дорогу — подальше от собак.

— Есть тут кто-нибудь? — спросил он довольно беспомощно.

— Гррх, — лениво рыкнула одна из собак и слегка наклонила голову.

— Мне нужен дом 14, — убедительно сказал Лукшин, отлично понимая нелепость ситуации, но обращаясь именно к собаке, — у меня собеседование.

Собака моргнула и положила голову на лапы, а сзади, заставив Лукшина подпрыгнуть, прозвучал требовательный автомобильный гудок. Дима быстро обернулся и обнаружил, что ворота опять бесшумно распахнулись и в них стоит ярко-красный спортивный автомобиль. Лукшин дернулся, поставил ногу на тротуар, потом посмотрел на собак, на дорогу, шагнул обратно и повернулся к спорткару. Водительское стекло опустилось и Дима увидел рыжеволосую девушку в яркой одежде. Она посмотрела на него наполовину недовольным, наполовину удивленным взглядом и поинтересовалась:

— Чего встал? — вполне, впрочем, доброжелательным тоном.

— Мне собеседование назначено, — сказал, выходя из ступора, Дима, — а тут собаки и никаких зданий.

— Соба-аки, — протянула девушка насмешливо, — не бойся, они не тронут. Иди по дороге.

И стекло поехало вверх. Лукшин торопливо поднялся на поребрик, пропуская машину, но прямо напротив него она затормозила. Стекло снова приспустилось, девушка пару секунд его поизучала, потом сказала все с той же насмешкой в голосе:

— Здесь еще львенок где-то бродит, он может гладиться полезть, так ты его не пугай. Ну и сам не пугайся.

— Ага, — сказал Лукшин и, сдерживая приступ паники, попытался улыбнуться. «Львенок!? Какой еще нахрен львенок?»

Машина тронулась и скрылась за поворотом, Дима же отметил напоследок, что заднего номера у машины нет. Точнее, он был, но вместо привычных букв и цифр там латиницей были написаны какие-то два слова — он не успел их прочитать. По широкой дуге обошел собак и зашагал вслед машине.

Идти пришлось недалеко — ну да, лес лесом, но все же центр Москвы. Хозяева, может и рады были бы насадить тут целую Беловежскую пущу, но территорией они располагали не настолько большой. Уже через два поворота лес расступался, открывая вид на большую стоянку и комплекс невысоких зданий в стиле «Русская усадьба». Хотя, вполне возможно, это и в самом деле был отреставрированный дворец какого-нибудь дореволюционного князя. Лукшина это сильно не интересовало, да и вообще, после леса, собак и (так, к счастью, и не попавшегося) львенка сей дворцовый комплекс уже не казался чем-то экстраординарным. Состав автомобилей на стоянке вызывал уважение, в левом углу, похоже, даже «Бугатти» стоял, но это Лукшина тоже уже не удивило — он и ожидал что-то подобное. И, напустив на себя деловой вид, он направился к одноэтажному, насквозь прозрачному из-за сплошного остекления, домику у края стоянки. Скучающий охранник в сером камуфляже с непроницаемым лицом выслушал Димино бормотание и молча кивнул в сторону одного из зданий. Лукшин благодарно улыбнулся и зашагал в указанном направлении.

Внутри здания его тут же перехватила высокая женщина в строгом деловом костюме. И хотя над ее прической, несомненно, трудились далеко не последние парикмахеры, а очки ее, пожалуй, стоили половину годовой зарплаты Лукшина (бывшей, что немаловажно, зарплаты), своим видом она напомнила Диме его школьную учительницу настолько, что он с трудом удержался от нервного смешка. Она усадила Лукшина в кресло, прошлась по холлу, вытащила из застекленного стеллажа большую папку с надписью «Резюме», принесла к себе за стол и принялась что-то выглядывать у себя в компьютере, остервенело терзая мышь. Лукшин минут пять разглядывал местный, шикарный до помпезного, интерьер и ему уже начало казаться, что о нем забыли, когда «учительница» подняла на него взгляд, нахмурилась и спросила:

— Имя?

— Дмитрий, — сказал Дима, — Лукшин.

Женщина хмыкнула и еще с полминуты искала что-то в компьютере. Потом вдохнула удовлетворенно и спросила:

— Образование?

— Высшее, — Лукшин недоуменно пожал плечами.

Щелчок клавиатуры и:

— Какой институт закончили?

— У вас же все написано в моем резюме, — стараясь не раздражаться, ответил Дима.

Строгий взгляд из-под очков.

— Какой институт закончили?

— МГУ, — криво усмехнувшись, буркнул Лукшин и расшифровал, — Мордовский государственный университет.

— По какой специальности?

Через пять минут вопросов Лукшин понял, почему его спрашивают обо всем этом — ему просто и наглядно показывали, что он — никто и звать его — никак. В его резюме все это было, разумеется, написано, но… грамотно написано, без выпячивания недостатков и с подчеркиванием достоинств, так что в целом резюме выглядело небезнадежно. А вот при такой подборке вопросов становилось ясно — делать здесь Лукшину нечего. Ну в самом деле, за каким чертом в такое место занесло человека без постоянного московского адреса, без рекомендаций, без квалификации и даже без машины? Так что после слов «Ну, все, пожалуй», Лукшин не стал дожидаться резонного вопроса «И на что вы, молодой человек, надеетесь?». Он спокойно встал, сказал «До свидания» и направился к выходу.

— Подождите! — остановил его оклик.

Дима обернулся. «Училка» удивленно смотрела на него поверх очков:

— Мы еще не закончили.

— Разве? — удивился Лукшин, — а я решил, что закончили.

Но собеседница сарказма в его голосе то ли не заметила, то ли решила не замечать.

— Вам надо пройти медосмотр, — заявила она, вставая.

— Какой еще медосмотр? — неприятно удивился Лукшин. Медосмотров он не любил и новость эта ничуть его не порадовала. Тем более, что надежды получить здесь работу у него уже не оставалось.

— Все соискатели обязаны пройти медосмотр, — нудным голосом пояснила «училка», — это наше обязательное требование.

— Зачем?

— Наша компания предоставляет полный пакет социальных услуг, поэтому поймите меня правильно, — очки воинственно блеснули, — нам нет никакого интереса брать на работу человека, который две трети рабочего времени будет проводить на больничном. Требовать с соискателей справки бессмысленно, их сейчас можно купить на любом углу. Поэтому — медосмотр. Разумеется, вы можете отказаться, но тогда и мы будем вынуждены вам отказать.

— А так будто не откажете?

— Это не я решаю, — отрезала «училка». Лукшин колебался. С одной стороны, шансов у него вроде никаких, а с другой стороны…

— А Черкизов… ну, который до меня заходил… он проходил медосмотр?

— Все, — произнесла «училка» с нажимом, — без исключения, соискатели проходят медосмотр.

— Ну ладно, — сдался Лукшин, — куда идти?

— Недалеко, — женщина поднялась из-за стола и пошла вглубь коридора, бросив на ходу, — идите за мной. Дима вздохнул и поплелся следом.