Ластоногие пловцы

Одна из команд боевых пловцов первой высадилась на японской земле и официально приняла Сдачу японского форта, во время которой пловцам был вручен традиционный самурайский меч. Задачи и методы действий боевых пловцов во время второй мировой и корейской войн были разработаны не сразу, но лишь после многих испытаний и ошибок. Тарава показала необходимость подготовки специалистов, каких тогда еще не было. «Пешие» боевые подрывники лишь расчищали нормандские отмели для высадки десанта. Многочисленные десантные операции при «перескакивании» с острова на остров в Тихом океане также были бы исключительно кровопролитными и вряд ли всегда успешными, если бы не боевые пловцы.

Надо отметить, что во время действий на Тихом океане потери среди боевых пловцов были ничтожны; говорят, что они составляли лишь 1 % от всего их числа. В это число следует включить и урон, нанесенный атаками камикадзэ, поскольку непосредственно во время боевых операций потери боевых пловцов были гораздо меньшими.

Это обстоятельство боевые пловцы объясняют своей блестящей физической подготовкой. Они доказали на деле, что, пока не ослабнет дух пловца, не может ослабеть и его тело. Его разум должен всецело владеть измученным полумертвым телом. А это тело может превозмочь такие трудности и лишения, какие известны не всякому первоклассному спортсмену, даже боксеру.

АДСКАЯ НЕДЕЛЯ

Благодаря популярности, богатству, уму, силе или иным достоинствам вы можете оказаться избранным на какую-либо высокую должность, стать членом самого респектабельного клуба или попасть в состав олимпийской команды. Однако всех этих качеств, вместе взятых, еще недостаточно, чтобы попасть в ряды боевых пловцов.

Слишком уж трудна их работа. Если в человеке есть хоть какой-то изъян, он может подвести. Иначе говоря, человек этот может отказаться от поисков раненого напарника, может бросить свой участок, не закончив расчистку подводных препятствий. От работы любого из бойцов команды подводных подрывников зависит судьба целой десантной операции.

Уже в 1943 году, когда в Форт-Пирсе готовили первых боевых подводников, была очевидна необходимость тщательного отбора кадров. Подтверждением тому явились тяжелые потери, понесенные во время высадки в Нормандии.

Так возникла серия суровых испытаний на отбор, официально называемая «подготовительной неделей», но сразу же, и не без причины, получившая название «адской недели». С полной выкладкой, в каске и громоздком капковом спасательном жилете каждый из боевых подрывников, вплоть до их командира, должен был в течение всего этого срока подвергаться испытаниям на выносливость. Сюда входили: физическая подготовка, пробежки с неуклюжими надувными лодками, спуск их на воду, высадка в болоте, в грязи, в полосе прибоя. Промокшие до нитки, грязные, до смерти уставшие, и инструкторы, и курсанты мчались, обгоняя время и друг друга, испытывая свою выдержку по пятнадцати часов в сутки.

Завершалась «адская неделя» испытанием совсем особого рода. Это была высадка в условиях, максимально приближенных к боевым. Едва пловцы ступали на берег, как раздавался грохот взрывов. Заряды рвались тут и там, когда курсанты, задыхаясь, увязая в глубокой грязи, ползли, пробираясь сквозь плотный кустарник. Взрывы прижимали курсантов к земле и снова гнали их, совсем оглохших, вперед. А когда невыносимый грохот на минуту стихал, раздавался ехидный голос, произносивший с псевдо-японским акцентом: «Мне осинь жаль вас, американцы!» Этот день так и назывался «Осинь жаль день».

Хотя во флотские подрывники и боевые пловцы (подразделения, служба в которых наиболее опасна, комплектуются, как правило, добровольцами) шли особенно отчаянные люди, от 30 до 40 процентов отсеивалось.

Такого рода испытания, наподобие тех, какие проходят разведчики и рейнджеры, но несколько дополненные, и по сие время лежат в основе предварительной подготовки боевых пловцов. Офицеры подвергаются подобным испытаниям наряду с рядовыми.

В настоящее время подготовка продолжается 16 недель; курсы эти функционируют два раза в год. Добровольцы должны быть не моложе 19 и не старше 25 лет и обязаны иметь не менее чем 28-месячный стаж действительной службы в ВМФ; непременным условием приема в ряды пловцов является чистая анкета, поскольку всем им предстоит иметь доступ к секретным документам; от них требуется абсолютная физическая полноценность, никакие старые ранения, которые дадут о себе знать во время учений, недопустимы. Они не должны страдать морской болезнью или клаустрофобией [10], чересчур бояться воды или взрывчатых веществ, не должны иметь дисциплинарных взысканий. Кроме того, необходимо, чтобы у них было определенное образование и подходящий характер.

Но прежде всего они должны гореть фанатическим желанием стать боевыми пловцами. Тот, кто стремится сюда ради того, чтобы избежать службы в иных родах войск, или полагает, что тут проходят нечто вроде курса физической подготовки, — жестоко ошибается. Кроме того, каждый обязан представить рекомендацию от своего командира. И, разумеется, доброволец должен уметь плавать, правда, не обязательно блестяще: достаточно, если он проплывет 300 метров за 11 минут.

Каждое заявление тщательно изучается. Это первая из шести проверок, которые проходит доброволец, прежде чем попасть в курсанты. Если бумаги его в порядке, его допускают к испытаниям. И только тут начинаются настоящие мытарства. Правда, сначала все не так уж сложно: первые три недели он проходит так называемую предварительную подготовку.

Первый день подготовки начинается в 6 утра и продолжается 15 часов. Но пока это просто небольшая встряска: строевые занятия, гимнастические упражнения, уборка помещений и т. д.

Добровольцев разбивают на четыре взвода и в общих чертах знакомят с программой, после чего подвергают различным испытаниям: проверяют физическое, психическое состояние, умение плавать. Потом появляется кое-что пострашней: декомпрессионная камера, куда добровольца помещают, чтобы проверить, как он переносит давление и реагирует на чистый кислород, подаваемый ему вместо воздуха. В заключение вечером курсантам рассказывают о возможных несложных ранениях и тепловых ударах, которые могут с ними случиться во время учений.

Пока ничего страшного, если не считать пребывания в декомпрессионной камере — огромной металлической бочке с массой разных приборов. Когда за вами захлопывается вторая дверь, единственное, на что вам остается надеяться, — это на то, что с вашим инструктором ничего не стрясется, хотя обычно не один курсант мечтает избавиться от него.

Затем начинается кое-что посложнее. Инструкторы словно перелетают через полосу препятствий, потом заставляют приниматься за работу и вас. Но что за диковина? Препятствия вроде стали выше, расстояния между ними увеличились, а колючая проволока так и норовит вцепиться в бок. Оказывается, одной выносливости и силы недостаточно, нужны сноровка и расчет. Вы застреваете там, куда, казалось бы, невозможно свалиться. Вы с облегчением вздыхаете, когда в семь вечера надо идти на лекции. Заканчиваются они в девять часов; к тому времени вы настолько пришли в себя, что едва не подняли руку, когда был задан вопрос, не хочет ли кто провести несколько раундов бокса.

В последующие дни начинают проверять, кто на что способен. Во время занятий в плавательном бассейне (пока что без ластов) вас учат, как наиболее эффективно использовать три способа плавания, принятые среди боевых пловцов, причем особое внимание обращается на работу ног. Изучая приемы рукопашного боя в гимнастическом зале под руководством инструктора по борьбе дзюдо, вы получили не только синяки, но и немало удовольствия. Волейбол и строевая подготовка — и то и другое в ускоренном темпе — вымотали вас основательно, но самое худшее из всего — преодоление полосы препятствий — впереди.

На то, чтобы преодолеть полосу из 23 препятствий, вам понадобилось полчаса, хотя те, кто набил в этом деле руку, говорят, тратили на это семь минут. Неужели это в человеческих силах? Сначала надо на руках пройти по параллельным брусьям, потом соскочить на другие, пониже, при этом вы едва не вывихнули себе лопатки. Затем ходьба по высокому буму, потом — по другому, еще выше. После этого вам предстоит одолеть отполированное бревно, причем достать до него можно лишь прыжком. Ухватившись за бревно и подтянувшись на руках, вы должны залезть на него и прыгнуть на другое. Потом вас ждут три площадки, расположенные одна над другой. На каждую надо вскарабкаться, извиваясь всем телом. Дальше идет гладкая деревянная стенка, с которой свешивается канат. Перебирая руками канат и упираясь в стенку ногами, нужно подняться по ней вверх. Оттуда, с шестиметровой высоты, вы можете съехать вниз по канату или спрыгнуть, если вы знаете особый прием парашютистов, который они применяют, чтобы не сломать ноги при ударе о землю. Правда, под вами груда песка, но проку от нее немного.

Серия всех этих препятствий известна под названием «Штурм замка». У каждого препятствия есть ласкательное прозвище, придуманное курсантами, которым каждый день приходилось терпеть муки, преодолевая полосу препятствий. Разумеется, есть в числе их и «паучья паутина», сотканная из колючей проволоки. Надо же было куда-то сплавить это добро, оставшееся после трех минувших войн. Даже побег плюща не смог бы пробиться сквозь этот лабиринт, а вот вы должны это сделать. Приходится то ползти, бороздя носом землю, то двигаться на спине, отталкиваясь каблуками.

Правда, вполне возможно, что на войне вам придется идти по перекинутому через глубокий ров скользкому бревну, да еще неся взрывчатку; понадобится перелезать через шестиметровую стену или же проползать под проволочными заграждениями. Но где еще, кроме как на курсах подготовки боевых пловцов, столкнетесь вы с «резиновым пузом»? На высоте около полуметра над землей на два параллельных бревна брошено около дюжины круглых, отполированных бревен диаметром сантиметров тридцать. Вы должны не бежать по ним, а ползти. Но если ползти обычным способом, ничего у вас не получится: первые бревна откатятся назад и до остальных вы не достанете. Фокус заключается в том, что нужно кинуться на них плашмя, подобно ящерице, упавшей с крыши, чтобы, сообщив бревнам толчок, не дать им откатиться назад, прилагая при этом самые отчаянные усилия.

Для того чтобы преодолеть любое из препятствий, мало обладать хорошо развитой мускулатурой и не иметь лишнего веса, тут требуются смекалка и расчет. В тяжелых башмачищах, в полевой форме преодолевать препятствия, пожалуй, раза в два труднее, чем в спортивных костюмах. Но самое наихудшее ждет вас впереди. Это препятствие, получившее название «спасение собственной шкуры».

Представьте высокий столб, к которому чья-то милосердная рука приколотила перекладины. Оканчивается он крохотной площадкой, к которой привязаны два каната, перекинутые над бассейном с холодной, мутной водой к другой площадке, расположенной пониже. Вы можете повиснуть наподобие обезьяны-ленивца и, перебирая руками, медленно спускаться до самого низа. Но для того чтобы показать хорошее время, нужно быстро съехать вниз, отчего ладони у вас превратятся в клочья мяса. Трюк состоит в том, чтобы лечь на канат, свесив одну ногу для сохранения равновесия, и скользить по нему головой вниз. Стоит вам на мгновенье замешкаться — и вы застрянете на полпути и в конце концов, словно спелое яблоко, свалитесь в грязную воду. Если же, как говорят наездники, «кинуть вперед сердце, а потом броситься вслед за ним», сила инерции швырнет вас до того самого места, где обвисший канат снова круто взбегает вверх. А там можно пустить в ход хоть зубы.

Мы упомянули не все препятствия, но и этот перечень достаточно впечатляет. Но курсантом не до страха. Вечер завершается соревнованием по боксу между взводами, о котором было упомянуто вначале. В этом соревновании может принимать участие любой, кто еще способен постоять за честь своих товарищей по взводу.

Вынести пятнадцатичасовую муштру с каждым разом оказывается все тяжелее и тяжелее. Чем дальше, тем лучше и быстрее нужно выполнять все задания. Тем временем вводится новый «аттракцион»: «учебное бревно». Курсанты повзводно, взявшись за тяжелое бревно, должны поднимать его с каждым разом все выше. Это упражнение помогает выработать согласованность действий и сноровку, которые окажутся как нельзя кстати, когда придется, бежать, таща на себе громоздкие, тяжелые надувные лодки.

В субботу (если курс начался в понедельник) дается некоторое послабление. Кто-нибудь из инструкторов показывает курсантам, как прыгать с парашютом. После обеда — построение на увольнение, затем (для тех, кому не повезло) физическая подготовка и плавание.

Следующая неделя мало чем отличается от предыдущей, но напряжение нарастает; продолжают нарастать и темпы выполнения заданий. За малейшую заминку провинившийся наказывается: он должен выжаться на руках 25–50 раз. Инструкторы придираются по малейшему пустячному поводу. В субботу собирается отборочная комиссия, которая отчисляет непригодных, часто с сожалением. Однако те из них, которых вынуждены были отчислить по причине несчастного случая или недомогания, могут попытать удачи на следующий год.

Иной курсант может оказаться превосходным командиром, но ему недостает чувства локтя и он не умеет подчинить свою волю общему делу. Среди сильных личностей, которых привлекает служба в рядах боевых пловцов, излишний эгоцентризм — довольно частое явление, однако он весьма опасен — ведь на войне жизнь любого из боевых пловцов будет зависеть от его товарища. Отсеиваются и по другим причинам. Один вывихнул ногу или получил иное повреждение. У другого была сломана кость в ступне, но на соревнованиях по бегу он сумел занять третье место, прежде чем это было обнаружено. Его отчислили, но дали ему превосходную рекомендацию. Таких людей всегда жаль отчислять. Разумеется, иногда попадаются хлюпики и нытики, от которых избавляются с радостью. Поскольку инструкторы меняются, занимаясь поочередно с каждым из взводов, вопрос о пригодности курсанта для дальнейшего обучения решается не одним судьей, который может быть несправедлив, а как бы целой судейской коллегией, которая уже благодаря своей многочисленности более беспристрастна.

Когда курсант сам подает рапорт об отчислении — обычно потому, что ему кажется бессмысленным надрываться, — он редко называет истинную причину. Почти всегда курсант заявляет (и верит в это сам), что у него что-то повреждено, что он надсадил спину или растянул мышцу и т. п.

Никто не укорит курсанта за то, что его отчислили. Он возвращается в свою прежнюю часть и продолжает службу, для которой он физически и психически пригоден больше, чем для службы в командах боевых пловцов.

Уцелевшие с гордостью получают алые шлемы, на которых черными буквами написано имя каждого из них. У инструкторов шлемы белые. Теперь к каждой группе прикрепляется уже по два инструктора.

В понедельник начинается самое тяжелое испытание.

Начинается «адская неделя».

В час ночи инструкторы, вооруженные карманными фонариками, поднимают спящих курсантов с постели и, подгоняя их, заставляют произвести осмотр своих вещевых мешков и казарменных помещений. В два часа, по-прежнему в темноте, для начала делается получасовая пробежка. Для того чтобы проверить, способен ли курсант покорно выполнять нелепые распоряжения, не задавая никаких вопросов, его могут заставить бежать с башмаком на одной ноге и с гетрой — на другой. Стоит какому-нибудь курсанту удивиться нелепости задания, как его тотчас наказывают: он должен подтянуться 50 раз. И поделом: в боевой обстановке приказы должны выполняться беспрекословно, почти инстинктивно. У кого-то вырывается смешок. Теперь и этот роет носом пыль; ему приказывают выжаться на руках полсотни раз.

За исключением полосы препятствий новая программа многим отличается от предыдущей. Но перемена эта к худшему. К полосе препятствий прибавляются гимнастические упражнения в грязи и воде. Под наблюдением инструкторов в белых шлемах, у которых камень вместо сердца, проводятся «пляжные игры» и бег.

Если во время «адской недели» и бывают какие-то передышки, курсанты — как офицеры, так и рядовые — слишком измучены, чтобы замечать их. Устраиваются соревнования по бегу и плаванию. За этим следуют форсированные марши, бесконечная физическая подготовка, то по программе, то в виде наказания. К счастью, лекций почти не читают. Человек, который спит меньше двадцати часов в неделю, еще может заставить свое тело шевелиться, но разум его вряд ли может что-либо воспринять.

«Тяжелый четверг» сначала не кажется слишком тяжелым. Начальство «раздобрилось»: вы можете поваляться в постели до половины третьего утра. Как ни странно, но вам что-то никто не несет ваш утренний кофе. Через двадцать минут, подобно жителю пригорода, который, едва вскочив с кровати, мчится на поезд, чтобы успеть на работу, вы одеваетесь и хватаете свой спасательный жилет. На вас, словно на мула, навьючивают всякую всячину. Теперь вам кажется, что весь мир против вас. Выражения, которые вы мысленно произносите в адрес командования боевых пловцов, амфибийных сил и всего военно-морского флота, вряд ли могут быть напечатаны. Но, черт побери, вы им покажете, где раки зимуют! У вас еще кое-какая силенка осталась. Вы стерпите все и еще кое-что сверх того! Во всяком случае, вы на это надеетесь.

День «осинь жалко!», который приходится на пятницу «адской недели», начинается только в половине пятого, примерно с рассветом (если вам повезло и вы попали на летние курсы). Если все это происходит зимой, то темнота, ледяная вода и снег, смешанный с грязью, заставляют вас чувствовать себя самым несчастным человеком на свете.

После получасового марша вы добираетесь до пункта посадки. Еще через полчаса десантная баржа доставляет вас к пункту высадки на побережье. Едва вы успеваете ступить на землю, как побережье с оглушительным грохотом взлетает под небеса. Но это еще только увертюра.

Хотя курсант этого и не знает, но здесь он в большей безопасности, чем если бы он ехал в машине по шоссе. Фарватер обозначен буями, так что нет оснований бояться, что десантная баржа подойдет к берегу в опасной близости от подводных зарядов. Освещенность, течение, прилив, преобладающие ветры — все это заранее учтено. С командного пункта, откуда будут включаться электрические детонаторы сухопутных мин, безопасный участок, на котором, растянувшись в грязи, сгрудились курсанты, виден как на ладони. Вокруг них рвется взрывчатка. Но инструкторы, заложившие заряды, находятся вместе с курсантами, следят за тем, чтобы никто не попал на опасный участок.

Каждый заряд отмечен цветным флажком. Положение его определено с помощью инструментов, а не шагами. Все твердые предметы, находящиеся поблизости, убраны. Заряд засыпан песком, разрыхленной землей или глиной. Выставлены часовые, которые следят за тем, чтобы до тех пор, пока не подан сигнал «все чисто», ни один заряд не был взорван. За каждым курсантом внимательно наблюдают: нет ли на его лице признаков страха, не изувечился ли он.

Сопровождаемые инструкторами, курсанты бросаются вперед на участок № 2, преследуемые надоедливым грохотом «ручных гранат». Добравшись к 07 часам 10 минутам до участка № 2, они залегают. Вокруг них рвутся электрические мины. Общий вес зарядов составляет 130 килограммов. После этого курсанты, выбиваясь из сил, ползут по воде и грязи по направлению к болоту. Выбравшись оттуда, на участке № 3 они снова попадают под огонь. Новая порция зарядов весит 180 килограммов — «обстрел» довольно силен. Уже восемь часов.

Через 40 минут они возобновляют наступление и снова оказываются под обстрелом: это инструкторы продолжают изматывать им нервы. Сделав круг, они возвращаются к побережью, где смывают с себя грязь; наступает время завтрака.

К этому моменту они успели пройти более четырех километров, часа два пролежав под инсценированным артобстрелом. Потом продвигаются зигзагами и попадают на другое, еще более обширное болото, затем бегом возвращаются назад и вместо завтрака получают угощение в виде треклятой полосы препятствий. Угощение такое, что в другой раз не захочешь: мокрая, грязная одежда, тяжелые каски, капковые жилеты и огонь до изнурения.

Так оно и идет. Перед самым обедом, естественно, появляется еще одно болото, через которое нужно переползти, а за ним — снова обстрел. К половине первого курсанты преодолевают еще 7 километров и еще одну полосу препятствий.

Кое-как соскоблив грязь с лица, чтобы можно было открыть рот, курсанты, согнувшись в три погибели, обедают под аккомпанемент взрывов. Финиш наступает через три часа. За это время они преодолевают еще одно болото, снова попадают под обстрел.

Теперь можно подвести итоги дня «осинь жалко!»: около 20 километров бегом и ползком по песку, грязи и болоту. Полоса препятствий. Три с половиной часа вы, ни живы ни мертвы, лежали под «обстрелом»; пять с половиной часов ползали на животе и делали перебежки. И все это время ни один из курсантов не выпадал из поля зрения по меньшей мере двоих инструкторов.

В добавление к естественным препятствиям: липкой грязи, соленой и пресной воде, песку, колючему кустарнику и к полосе искусственных препятствий, преодолеваемой под огнем, для пущей убедительности в общей сложности взрывают 720 «гранат» и «мин» — двухсотграммовых брусков тола с взрывателями замедленного действия — и без малого полторы тонны электрических «мин». Однако не было случая, чтобы кто-нибудь из курсантов или инструкторов получил увечье. Боевые пловцы умеют обращаться со взрывчаткой.

Никого из курсантов не заставляют проходить испытания, предусмотренные программой дня «осинь жалко!» или любого другого дня «адской недели» в дисциплинарном порядке. Каждый вправе уйти в любой день. Как правило, увольняющийся вывозится с территории лагеря до наступления темноты. В день «осинь жалко!» он может просто снять с себя свой новенький алый шлем. Многие так и поступают. Их обычно выстраивают вдоль дороги, по которой выдержавшие испытания бойцы — смертельно усталые, но торжествующие — возвращаются в казармы.

Вот характерные цифры отсева за время предварительной подготовки:

в начале «адской недели»… 14 офицеров, 71 рядовой,

в конце… 8 офицеров, 34 рядовых.

Боевые пловцы называют эту операцию отсевом юнцов от мужей. Между тем в результате такого отбора остаются те, кто, недосыпая, едва не падая от изнеможения, подвергаясь придиркам и издевательствам инструкторов, нарочно подбивающих их на непослушание, все-таки заставляет свой измученный разум и тело подчиняться себе. «Адская неделя» — это поистине самое суровое испытание силы воли.

Курсанты пишут родным, гордо хвастаясь перенесенными мучениями, а их возмущенные матери и жены, не понимая в чем дело, обращаются с протестом к гражданским и военно-морским властям. Досадно, что этим заступницам невдомек, что если бы их мужчин приняли в ряды боевых пловцов без всяких испытаний и в боевых условиях они не выдержали бы напряжения, какое мало кто может вынести, то это действительно было бы равносильно убийству.

Но когда мучения оканчиваются, никто особенно не жалеет об этом. «Уцелевшие» курсанты (обычно остается половина тех храбрецов, которые начали подготовку каких-нибудь две недели назад) подвергаются тщательному опросу у себя в классе. Длится он час.

После получасовой пробежки, гимнастических упражнений, разных инспекторских смотров, если дело происходит на зимних курсах, заканчивающихся в феврале, курсанты собирают свои пожитки и из Литл-Крика (штат Вирджиния), где земля покрыта снегом, отправляются в Пуэрто-Рико, на базу военно-морской авиации Рузвельт-Роудс, где всегда сияет солнце, где вода всегда тепла и прозрачна, где, сказывают, инструкторы немного оттаивают и становятся почти людьми.

ДАЛЬНЕЙШАЯ ПОДГОТОВКА

Суровые проверки, заканчивающиеся «адской неделей», еще не дают солдату основания считать себя боевым пловцом. Пройдя предварительную подготовку, он лишь получает право на еще более тяжкие испытания, которые могли бы оказаться опасными для здоровья или даже для жизни, не будь этой предварительной закалки.

Находится ли курсант на тихоокеанской базе в Коронадо или же на атлантической базе в Литл-Крик, он все равно должен пройти 16-недельный курс обучения. После этого, прежде чем он станет равноправным бойцом команды подводных подрывных работ, ему предстоит еще пройти шестимесячный испытательный срок.

Подготовка боевых пловцов для Атлантических амфибийных сил, как мы уже говорили, ведется в Литл-Крике (если дело происходит летом) или же в Рузвельт-Роудс (если дело происходит зимой). Однако сам курсант не имеет права выбора.

После того как человеческий материал испытан на разрыв и на сжатие, после того как скрытые его изъяны выявлены, из него постепенно можно ковать бесценную сталь для наконечника копья вторжения.

Теперь тех, кто уцелел после отсева, — будь то офицер или рядовой — можно «подтянуть», применяя индивидуальный подход. «Подтягивание» может состоять в том, что одному пропишут специальную гимнастику, штангу для укрепления кистей рук, брюшного пресса или иных мышц. Другому, если он, плавая, расходует слишком много энергии, могут порекомендовать улучшить свой стиль плавания. Если ученик испытывает инстинктивный страх, который мешает ему задерживать дыхание под водой хотя бы на минуту, то с помощью дополнительной тренировки он избавится от этого недостатка.

Более сложен случай, когда боец медлит, пусть даже считанные секунды, с выполнением приказа. Возможно, такой пловец из числа людей, которые любят поразмыслить, прежде чем на что-то решиться. Возможно, он попросту стал медленнее шевелить мозгами вследствие усталости. А может, это закоренелый индивидуалист, которому нужно побороть в себе инстинкт самолюбия, прежде чем повиноваться. Какова бы ни была причина, ее необходимо установить, и сделать это должен не врач-психоаналитик у себя в кабинете, а инструктор, причем во время курса обучения. Ибо группа боевых пловцов должна действовать четко, как хорошо смазанная машина, иногда с точностью до долей секунды. Поэтому ни в коем случае нельзя допустить, чтобы дурные привычки укоренялись.

Хотя закаленным атлетам приходится быть теперь и студентами, физическая нагрузка все увеличивается. Особенное внимание уделяется тому, чтобы научить их обращаться с семиместной надувной лодкой весом 160 килограммов. Это чудовище — прямой потомок тех лодок, что использовались в Форт-Пирсе лет двадцать назад, но курсанты во всеуслышание клевещут на него, называя беднягу ублюдком.

В боевых условиях седьмое место в лодке, естественно, предназначается для взрывчатки. Правда, ни один по-настоящему оперившийся (или, точнее сказать, «оластившийся») боевой пловец в военное время не сочтет себя одетым так, как ему приличествует, если не нацепит на себя заряд Хагенсена[11] детонаторы или не обмотает себя детонационным шнуром. Но так или иначе, когда понадобится тащить куда-нибудь семиместную лодку, для этой цели будет выделено только шесть носильщиков.

Курсанты несут ее на головах — бегом, выбиваясь из сил, — по грязи, рыхлому песку, в волнах прибоя, по болоту. Тот, кто пониже других, кладет на свой алый шлем жестянку, чтобы, не отставая от других, нести часть общего бремени. Всегда — и во время штрафных пробежек, и во время межкомандных соревнований — лодку постоянно охраняют. Если оставить лодку без присмотра хоть на минуту, кто-нибудь из инструкторов выпустит из нее воздух, и тогда придется накачивать ее вручную.

Надувная лодка превращается в сущее наваждение, вроде альбатроса, преследовавшего старого моряка. Курсанты освобождаются от этого груза разве только в классе. Во время военных игр они прячутся вместе с ней. Если инструкторы обнаруживают курсантов, те должны прятаться еще и еще раз. Если же курсантам все-таки удается спрятаться от своих сторожевых псов, им разрешают вернуться в казармы, где каждого ждет бесценная награда — целый час отдыха.

Есть еще одна игра, в которой проверяют умение незаметно высадиться на чужой берег. Если курсанты сумеют это сделать, то, согласно традиции, они вправе поймать своих инструкторов и бросить их в море. Чего не дашь за такое удовольствие!

Говорят, будто однажды инструкторы сразу пошли топором ко дну и… отыскались лишь на другой день. Оказывается, предусмотрительно спрятав на дне дыхательные аппараты, они надели их под водой и уплыли с глаз долой. Не станем ручаться за достоверность этой истории, но она вполне в духе подготовки боевых пловцов.

Едва со шлемов группы боевых пловцов, состоящей из 6 человек, сваливается 160-килограммовая тяжесть, как взамен появляется десятиместная лодка, весящая на полсотни кило больше, и башмаки курсантов еще глубже погружаются в трясину и песок. Если у боевых пловцов и остается время для сна, то и тогда им снятся все те же осточертевшие лодки. К этому времени курсанты уже знают, что в современных операциях надувные лодки играют все менее важную роль, и оттого возня с этой игрушкой становится им особенно противной.

Но в этой, казалось бы, бессмысленной затее, несомненно, заключен особый смысл. Подобное происходит в любом из родов войск, где для муштры солдат используется какой-нибудь предмет служебного обихода, который давно устарел или совсем не применяется в условиях современной войны. Но лишь таким способом можно приучить солдата выполнять приказ только потому, что это приказ, и заставить его вкладывать все свое рвение в выполнение бесполезных с первого взгляда задач. Муки совести, колебания или физическое нежелание выполнить то или иное задание допустимы на гражданской службе, а в хаосе боя, в постоянно меняющихся условиях, они недопустимы. Боевой пловец должен сохранять трезвость и разумность суждений при любых обстоятельствах, что главным образом зависит от подбора людей нужного сорта. И в то же время он обязан повиноваться — автоматически и не колеблясь. Для этой цели и служит эта, вроде бы бесполезная, возня с надувной лодкой.

Между тем все большее внимание обращается на умение плавать. На смену прежним капковым приходят надувные жилеты. В воде они не так замедляют движение, но в состоянии удержать на плаву измученного или раненого пловца до тех пор, пока напарник не отбуксирует его в безопасное место.

Наконец пловцы получают ласты. Большинство курсантов пробовали плавать с ними еще до поступления на курсы, но применяли при этом иной стиль, чем те три способа, которые приняты у боевых пловцов. Пловцы для передвижения используют только ноги. Руки у них должны быть свободны для того, чтобы подавать сигналы. Поднятая вверх рука означает: «Я здесь». Командир, находящийся в центре цепочки своих пловцов, производящих промеры глубин, использует этот сигнал также для того, чтобы: бойцы остановились и одновременно замерили лотом глубину. Фланговые, если понадобится, подают рукой знак судну, идущему за пловцами, чтобы оно легло на курс, параллельный цепочке пловцов.

Две скрещенные над головой руки — это сигнал, который подается в самом экстренном случае. Он означает: «На помощь!» Обычно, если пловец ранен, о нем позаботится напарник, и тогда никакого сигнала подано не будет. Однако может случиться, что и его напарник контужен или ранен. Скрещенные руки — знак соседней боевой паре или спасательному судну, которые придут на помощь, как бы ни был силен обстрел.

Пловцов учат нырять, по возможности не поднимая брызг. В отличие от спортсменов, которые, ныряя, вскидывают ноги как можно выше, чтобы вертикально уйти под воду, боевые пловцы, погружаясь, почти не показывают ласты над поверхностью.

С практикой скорость пловцов в надводном и подводном положении увеличивается. Вскоре большинство курсантов уже могут погружаться на глубину до 10 метров и находиться под водой более минуты. Позднее перед ними ставится задача научиться задерживать дыхание на две минуты. Кое-кому удается задерживать дыхание, не теряя сознания, на четыре минуты, но такие случаи редки. Индивидуальные и командные соревнования вносят элемент соперничества. Особенно популярны соревнования по плаванию: наконец-то ты не держишь в руках никакого груза, наоборот, вода держит тебя.

После того как курсанты достаточно натренировались и стиль каждого из них определился, их разбивают на боевые пары. Иногда они плывут порознь, иногда связываются коротким концом. Поскольку оба партнера представляют собой основную единицу боевых пловцов и обеспечивают взаимную безопасность, подбору напарников уделяется особое внимание. Дружба между бойцами может возникнуть благодаря тому, что оба из одного штата или соседи по койкам; потому, что оба служили на одном корабле или по какой-либо иной причине. Однако этого недостаточно. Нужно, чтобы оба плавали с одинаковой скоростью, чтобы один не был в тягость другому. Бывает, что оба, казалось бы, подходят друг другу, но на соревнованиях один приходит в числе первых, а другой — чуть ли не последним. Если тихоход не научится плавать быстрее, «пару» разлучают и каждому подбирают более подходящего партнера.

После окончательной разбивки пловцов на боевые пары напарники так и продолжают вместе обучаться, а потом и служить. Во время операции они вместе входят в воду. Один плывет на боку и наблюдает за своим товарищем, плывущим брассом или на спине. Первый, ведущий, боец выполняет роль штурмана или проводника. Потом они меняются ролями.

При таких работах, как промеры глубин, может потребоваться, чтобы бойцы растянулись в цепочку с: интервалом в 25 метров. В темную ночь пловцам, возможно, придется сгруппироваться, чтобы поддерживать друг с другом непосредственный контакт. Однако, как правило, боевые напарники находятся не более чем в 15 метрах друг от друга, на расстоянии видимости. Конечно, несчастные случаи возможны даже в мирное время, и не только с боевыми пловцами, но и со спортсменами — любителями подводного спорта. С курсантами случается всякое, начиная от судорог и приступа аппендицита до коллапса в результате ожога гигантской медузы-физалии. Однако благодаря системе боевых пар помощь приходит немедленно как к одиночному бойцу группы, состоящей из 6 человек, так и к целой команде, насчитывающей сотню бойцов или более.

Во время войны с Японией был случай, когда один боец возле Гуама буксировал своего напарника офицера целые три с половиной мили. И лишь оказавшись в безопасности, он убедился, что буксировал бездыханный труп. На Сузуне один из напарников был ранен во время разведки. Его товарищ оказал ему первую помощь, оставил его, чтобы выполнить боевое задание, затем вернулся и отбуксировал товарища в безопасное место. Три часа спустя оба были подобраны. В двух случаях, когда боевые пловцы подверглись бомбардировке собственными самолетами, все контуженые и раненые (за исключением одного убитого), несмотря на ожесточенный обстрел, были эвакуированы своими товарищами или спасательными катерами. Не так давно, уже в мирное время, погибли оба боевых напарника. Таких же случаев, чтобы пловец бросил своего товарища, не бывало.

Курсанты продолжают изучать в основном те же предметы, которые входят в программу предварительного обучения. Бойцы учатся справляться с полосой препятствий, с каждым разом улучшая свои результаты. Дзюдо, борьба, рукопашный бой, то, что деликатно называется «снятием часовых», — все это повторяется до тех пор, пока реакция самозащиты у курсантов не станет автоматической.

Вводятся новые виды спорта и гимнастических упражнений — это для того, чтобы бойцы не закисли. Так, курсанты составляют нечто вроде живого колеса, катящегося по отмели. Один боец, лежащий на спине, представляет собой одну половину колеса. Другой делает нырятельное движение, становясь второй половиной колеса, хватает первого за лодыжки, втягивает голову в плечи и делает сальто. Первый вскакивает на ноги, потом ныряет наподобие своего напарника, делает сальто, поднимая на ноги товарища. Затем все повторяется сначала.

Это впечатляющее зрелище. Еще одну-две недели назад никто бы не осмелился совершить такое.

Натренированным, крепким спортсменам-пловцам нелегко превращаться в прилежных учеников. Во время предварительного обучения их не особенно-то мучили, теперь же дело иное. Для курсантов учеба чуть ли не страшнее проклятущей резиновой лодки. Усталые до смерти, они садятся на жесткие скамьи; веки у них слипаются, но глаза закрывать нельзя.

Если на своем обветренном лице, точно вырезанном из красного дерева, курсанту удастся изобразить рвение или хотя бы интерес к предмету, это может помочь. Снова идут в ход трюки, забытые со времен средней школы или военно-морского училища в Аннаполисе. Спать с открытыми глазами не стоит — это фокус известный. Попытайтесь лучше бодрствовать.

Слова инструктора суровы:

— На этом этапе обучения кое-кто из курсантов все еще считает, что выполнить боевое задание — пара пустяков. Дескать, кто-то вам скажет, что надо делать, а вы поплывете и все сделаете, как надо. Позвольте вас заверить, что в таком случае вы с первого же задания не вернетесь на базу! Ваша героическая смерть не нужна никому. Самое главное — выполнить задание, поэтому вы должны остаться в живых и делать свое дело, хотите вы этого или нет. Если дело это представляет собой разведывательную операцию, ваша работа считается не выполненной до тех пор, пока вы не вернетесь на судно и не передадите все собранные вами сведения разведывательной службе.

Существуют особые способы вашей доставки и эвакуации. Делается это быстро и скрытно, чтобы вам не продырявили шкуру. Способы эти вы изучите на практике.

Когда вас спускают в воду перед началом заплыва, это называется высадкой. Когда вас по завершении задания вытаскивают из воды, это называется эвакуацией. Вы, очевидно, слышали о высадке и эвакуации диверсантов с помощью самолетов и вертолетов, а также подводных лодок. В дальнейшем вы узнаете об этих методах более подробно. В этом же классе вам объяснят, как производится высадка и эвакуация с помощью надводных судов. В настоящее время существует три способа высадки и эвакуации, причем один из них сейчас находится в стадии испытания.

Какова бы ни была задача, ставящаяся перед боевыми пловцами, они всегда находятся впереди сил вторжения. Если это разведка, то десант в это время находится далеко, за чертой горизонта, поскольку для корректировки карт и доработки плана десантной операции нужно время. Боевые пловцы действуют под защитой огневого прикрытия или без таковой. Однако техника подхода к побережью, занятому противником, и эвакуации всегда одинакова за небольшими отклонениями.

Примерно в миле или несколько дальше от берега десантный корабль с отрядом в сотню боевых пловцов на борту останавливается и спускает на воду небольшие десантные катера, по одному на каждую группу из 6 человек. Старомодные грузовые сетки из прочного троса с крупными ячейками до сих пор представляют собой самые надежные трапы для спуска или подъема личного состава. По этим сеткам, спущенным с бортов корабля, пловцы переходят в прыгающие на волнах скорлупки. К каждому из десантных катеров пришвартована семиместная надувная лодка.

Катер отходит от корабля и на полном ходу зигзагами идет к берегу. Из-за планшира выглядывают только две головы: офицера и боцмана. Боевые пловцы, в плавках, с ножом на поясе, проверяют свое снаряжение, надевают ласты, поправляют маски, готовясь к высадке. По знаку, данному командиром катера, двое прыгают в раскачивающуюся на волнах резиновую лодку.

В 500–1000 метрах от берега катер резко поворачивает влево и ложится на курс, параллельный берегу. Лодка оказывается на левом борту, под прикрытием корпуса катера, и тут по сигналу офицера первый пловец, придерживая рукой маску, с плеском скатывается в бегущую назад воду. Тогда в лодку прыгает третий. По точно рассчитанному сигналу офицера второй пловец бросается в воду, а в лодку четвертый. Так продолжается до тех пор, пока все шестеро пловцов не оказываются в воде. После этого десантный катер уходит — снова зигзагами, чтобы уберечься от огня противника.

В тот самый момент, когда пловец оказывается в воде, с противоположного, обращенного к противнику борта, сбрасывается дополнительное снаряжение, которое потребуется данному пловцу. Это может быть буй, который понадобится командиру группы, если операция включает разведку и промер глубин, или же взрывчатка и буи, если целью высадки является производство подрывных работ. Обычно пловцы выбрасываются с таким расчетом, чтобы расстояние между каждым из них составляло 25 метров. Но и здесь главную роль играет характер выполняемой задачи и конкретная обстановка.

Бойцы из других групп выбрасываются в воду таким же образом. Бывает, что по точно заданному курсу к точно заданной точке на побережье плывут сразу шестьдесят, а то и больше бойцов, возглавляемых командирами групп.

После выполнения задания каждая группа плывет к тому же месту, где, по расчетам командира, производилась высадка. Как только пловцы оказываются на одной линии, фланговые поднимают руки.

Этого-то и дожидается доставивший их сюда катер, который уже приближается к ним, маневрируя, чтобы не попасть под огонь противника. После того как рулевой обнаруживает пловцов, катер ложится на прямой курс. Остановиться для того, чтобы пловцы могли подняться на борт судна, слишком опасно. Катер был бы чересчур уязвимой мишенью для вражеских артиллеристов. На выручку приходят точный расчет, крепкие мускулы и приспособление под названием «силок».

«Силок» представляет собой огон — петлю, сплетенную из растительного троса со стальным сердечником, или кусок стального буксирного троса с пеньковым сердечником, соединенного концами и связанного посередине в виде восьмерки. Такая форма его способствует амортизации рывка. Один конец петли привязывается к прочному линю, чтобы «силок» не упал за борт.

Один из боевых пловцов располагается в носовой части надувной лодки. Первый пловец поднимает руку, попадая как раз в петлю, которая оказывается на сгибе локтя: это надежнее, чем уцепиться за петлю кистью. Боец, находящийся в лодке, с силой потянув на себя петлю, буквально выдергивает пловца из воды, тот перекатывается через борт и падает в лодку. Скорость нарастает от 0 до 10, а то и 15 миль в час на расстоянии около двух ярдов, между тем как амортизаторами являются лишь слабина в петле да мускулы пловца и бойца, находящегося в лодке.