Двойная звезда

Я покачал головой.

— Что бы вы ни делали с вашим лицом при помощи грима, вы все равно будете выглядеть как ребенок, переодетый для маскарада. Ведь вы не умеете играть, да и возраст у вас уже не тот. Нет, ваше лицо мы трогать не будем.

— Как? Но ведь если приделать мне…

— Вы слушайте меня. Уверяю вас, что все, что может дать такой нос — это привлечь к себе внимание. Устроит вас, если какой-то знакомый, увидев вас, скажет: “Черт, этот увалень напоминает Дока Бродбента. Конечно, это не он, но здорово похож”. А?

— Думаю, да. Особенно, если он уверен, что это не я Предполагается, что я сейчас на… В общем, в настоящий момент меня на Земле не должно быть.

— Он будет совершенно убежден, что это не вы, потому что мы изменим вашу походку. Это самая характерная ваша черта. Если вы будете ходить иначе, то никто не подумает, что это вы — просто здоровый широкоплечий парень, который немного смахивает на вас.

— О’кэй, покажите, как ходить.

— Нет, этому вы никогда не научитесь. Придется вынудить вас ходить так, как нужно.

— Как это?

— Мы насыплем горсть камешков или чего-нибудь в этом роде в носки ваших туфель. Это заставит вас больше опираться на пятки и ходить прямо. Вы не сможете ходить скользящей кошачьей походкой космонавта. М-м-м… А плечи вам придется скрепить какой-нибудь лентой, чтобы она напоминала о том, что их нужно немного отставить назад. Этого будет достаточно.

— И вы полагаете, что меня не узнают только потому, что я буду ходить иначе?

— Конечно. Ваши знакомые не смогут понять, почему они уверены, что это не вы, но неосознанное убеждение в этом поставит факт вне всяких сомнений. О, я, конечно, немного подправлю ваше лицо, просто для того, чтобы вы увереннее чувствовали себя — но это не обязательно.

Мы вернулись в комнату. Я все еще оставался “Бенни Греем”; после того, как я вхожу в роль, вернуться к своему истинному “я” мне удается только усилием воли. Дюбуа разговаривал с кем-то по фону; он поднял глаза, увидел меня и у него отвалилась челюсть. Пулей выскочив из защитного места, он резко спросил:

— Кто этот тип? Куда делся актер?

На меня он взглянул только раз и больше смотреть не удосужился. “Бенни Грей” — такой усталый, отталкивающий человек, что на него и смотреть-то не стоит.

— Какой актер? — отозвался я ровным бесцветным голосом Бенни. Дюбуа снова взглянул на меня. Взглянув, он начал было отворачиваться, но тут его взгляд упал на мою одежду. Бродбент расхохотался и хлопнул его по плечу.

— А ты еще говорил, что он не умеет играть! — И резко добавил: — Ты со всеми успел связаться, Джок?

— Да, — Дюбуа еще раз взглянул на меня, совершенно пораженный, и отвел взгляд.

— О’кэй. Через четыре минуты нам нужно уходить. Ну а теперь посмотрим, как быстро ты расправишься со мной, Лоренцо.

Дэк уже снял один ботинок, блузу и задрал сорочку так, чтобы я смог скрепить его плечи, как вдруг над входом загорелся сигнал и зазвенел звонок. Он застыл. — Джок? Разве мы ждем кого-нибудь?

— Вероятно, это Лонгстон. Он сказал, что, может быть, успеет зайти до того, как мы смоемся отсюда. — Дюбуа направился к двери.

— Нет, это не Лонгстон. Должно быть, это… — и не успел я расслышать, кого Бродбент назвал в качестве неожиданного гостя, как Дюбуа отпер дверь. В проеме возвышался похожий на гигантскую поганку марсианин.

В какой-то отчаянный миг я ничего не видел, кроме марсианина. И поэтому не заметил человека, стоящего позади него. Не заметил и боевого жезла, зажатого в псевдоконечности марсианина.

Затем марсианин вплыл в комнату, а за ним — человек, и дверь закрылась. Марсианин проскрипел:

— Добрый день, джентльмены. Собираетесь куда-то?

Я прямо-таки оцепенел и как будто прирос к месту от приступа острой ксенофобии. Дэк был не в счет из-за полуснятой одежды. Но зато малыш Джок Дюбуа действовал в порыве того простого героизма, который сделал его в моих глазах возлюбленным братом, и в результате которого ему пришлось погибнуть. Он всем телом бросился на боевой жезл. Прямо на него — он не сделал даже малейшей попытки увернуться.

Должно быть, он был мертв еще до того, как его тело коснулось пола — в животе его зияла дыра, в которую можно было спокойно засунуть кулак. Но перед смертью он успел вцепиться в псевдоконечность и, падая, потянул ее за собой так, что она на несколько дюймов выскочила из шеи чудовища. Псевдоконечность растянулась как резиновая и с треском оборвалась у самого основания, а несчастный Джок продолжал сжимать ее мертвыми руками.

Человек, который заскочил в номер вслед за этой вонючкой, прежде чем выстрелить, вынужден был сделать шаг в сторону — и вот тут-то он допустил ошибку. Ему сначала надо было пристрелить Дэка, потом меня. Вместо этого он выстрелил сперва в мертвого Джока, а уж второго выстрела ему сделать не пришлось — Дэк разрядил свою пушку прямо ему в лицо. Мне даже и в голову не пришло, что Дэк вооружен.

Обезоруженный марсианин даже не пытался бежать. Дэк вскочил на ноги, приблизился к марсианину и сказал:

— А-аа, Р’Ррингрил. Встретились.

— Встретились, капитан Дэк Бродбент, — проскрежетал марсианин и добавил: — Ты скажешь моему гнезду?

— Я скажу твоему гнезду, Р’Ррингрил.

— Благодарю тебя, капитан Дэк Бродбент.

Дэк вытянул свой длинный костлявый палец, ткнул им в ближайший к нему глаз, проткнув мозговую полость, и вытащил его. Весь палец был в чем-то похожем на зеленоватый гной. В спазме агонии псевдоконечности чудовища втянулись обратно в ствол, но и после смерти марсианин продолжал стоять на своем основании. Дэк поспешил в ванную; я услышал, как он моет руки. Я был не в силах сделать ни шагу, как и мертвый Р’Ррингрил.

Дэк вышел из ванной, вытирая руки о рубашку, и сказал:

— Нужно уничтожить все следы. У нас совсем мало времени.

Он сказал это так, словно нам предстояло просто подмести полы.

Я в длинном сбивчивом предложении попытался высказать ему, что совершенно не собираюсь принимать в этом участия, что нам следует вызвать копов, и я хочу смыться отсюда до того, как придет полиция, что он может отправиться к чертовой бабушке вместе со своей проклятой работой, что если бы у меня были крылья, я бы с огромным удовольствием выпорхнул в окно. Дэк просто отмахнулся от всего этого. — Не суетись, Лоренцо. Каждая минута на счету. Помоги лучше отнести тела в ванную.

— Что? Боже милостивый! Давайте лучше запрем номер и смотаем удочки. Может быть, никто не свяжет это с нами.

— Может, и нет, — согласился он. — Потому что никто не предполагает, что мы можем быть здесь. Но легко установить, что Р’Ррингрил убил Джока — а этого нельзя допустить. По крайней мере, не сейчас.

— Как это?

— Мы не можем позволить, чтобы в печать проникло сообщение о том, что марсианин убил человека. Так что заткнись и помоги мне.

Я заткнулся и помог. Меня здорово выручило то, что Бенни Грей был худшим из психопатов с садистскими наклонностями, которому особенное удовольствие доставляло расчленение тел своих жертв. Я позволил Бенни Грею оттащить оба человеческих тела в ванную, в то время как Дэк с помощью жезла разделал Р’Ррингрила на мелкие кусочки. Первый разрез он сделал очень осторожно — немного “иже мозговой полости — поэтому грязи почти не было, а я даже не мог ничем помочь ему: мне казалось, что мертвый марсианин воняет еще хуже, чем живой.

Люк мусоросжигателя был скрыт в ванной за панелью прямо позади зеркала; если бы он не был снабжен знаком “радиация”, то найти его было бы весьма сложно. После того, как мы опустили туда останки Р’Ррингрила (я настолько собрался с духом, что даже смог помочь), Дэк приступил к решению гораздо более грязной проблемы: спусканию крови и разделыванию человеческих трупов с помощью жезла; конечно, проделывая все это в ванной.

Просто удивительно, сколько крови в человеке. Мы все время держали краны открытыми, и, тем не менее, все кругом было в крови. Но когда Дэку осталось покончить с останками бедного маленького Джока, у него опустились руки. Глаза его наполнились слезами, и он уже ничего вокруг себя не видел. Поэтому я отстранил его, пока он не отхватил собственные пальцы, и предоставил Бенни Грею возможность заняться любимым делом.

Когда я закончил, и не осталось ничего, что могло бы свидетельствовать о пребывании в номере еще двух человек и чудовища, я тщательно вытер ванную и выпрямился. Дэк уже стоял в дверях, как обычно, спокойный. — Я проверил, чистый ли пол, — заявил он. — Конечно, криминалист с соответствующим оборудованием может и смог бы восстановить все, что здесь произошло — но мы будем рассчитывать, что никто ничего не подозревает. Поэтому давай выбираться отсюда. Нам нужно наверстать по крайней мере минут двадцать. Пошли!

У меня не было сил спрашивать, куда и зачем.

— Хорошо. Давайте закончим с вашими ботинками.

Он отрицательно покачал головой.

— Это будет мешать мне. В данной ситуации быстрота нам нужна больше, чем конспирация.

— Я в ваших руках. — Я последовал к выходу за ним, но он вдруг остановился и сказал: — Могут появиться и остальные. В этом случае старайся стрелять первым — ничего другого не остается. — В руке он сжимал прикрытый плащом жезл марсианина.

— Марсиане?

— Или люди. Или те и другие.

— Дэк? Интересно, был ли Р’Ррингрил среди тех марсиан в баре Маньяна?

— Конечно. А как же вы думали, зачем бы мне иначе было уходить оттуда и вызывать вас по фону? Они выследили вас или меня. Кстати, вы не узнаете его?

— Боже, конечно нет! Эти чудовища совершенно одинаковы, как мне кажется.

— А они утверждают, что это мы все на одно лицо. Эти четверо были Р’Ррингрил, его парный брат Р’Рринглаф и еще двое из их гнезда или из расходящейся линии. Ну, хватит. В общем, если увидите марсианина, стреляйте. У вас есть оружие?

— Есть. Знаете что, Дэк, я не знаю, что происходит, но пока эти животные против вас, я с вами. Я презираю марсиан.

Он был потрясен.

— Вы сами не знаете, что говорите. Мы вовсе не сражаемся с марсианами; эти четверо просто ренегаты.

— Что?

— Существует множество хороших марсиан — почти все. Черт возьми, даже Р’Ррингрил во многих отношениях был не таким уж плохим. Мы с ним в свое время славно коротали время за игрой в шахматишки.

— Вот как? В таком случае, я…

— Бросьте, вы слишком глубоко увязли в этом. А теперь шагом марш к лифту. Я прикрою тыл.

Я заткнулся. Действительно, я увяз по самые уши — это было бесспорно.

Мы спустились вниз и подошли к линии подземного экспресса. Там как раз стояла двухместная пустая капсула; Дэк так быстро впихнул меня внутрь, что я даже не успел заметить, какую комбинацию он набрал. Но я не очень удивился, когда давление на мою грудь ослабло, и перед нами появилась надпись “Космопорт Джефферсона”.

— Выходите!

Мне было ясно одно: чем дальше от отеля “Эйзенхауэр” — тем лучше. За несколько минут, которые мы провели в капсуле, в голове у меня возник план — приблизительный, смутный, подлежащий изменению по ходу дела в соответствии с обстоятельствами, как иногда говорится, но все же план. Охарактеризовать его можно одним словом: “Затеряйся”!

Еще утром я бы пришел к выводу, что такой план очень трудно осуществить; в нашем обществе человек без денег беспомощен, как дитя. Но с сотней кредиток в кармане я мог бы смыться далеко и быстро. Я не чувствую себя чем-то обязанным Дэку Бродбенту. По каким-то ему одному ведомым причинам — не имеющим ко мне ни малейшего отношения — он чуть было не дал мне погибнуть, сделал соучастником сокрытия преступления, а теперь вынуждает меня скрываться от правосудия. Но пока что мы избежали вмешательства полиции, и теперь, просто скрывшись от Бродбента, я мог бы забыть обо всем этом, как о кошмарном сне. Вряд ли кто-либо станет связывать это дело со мной, даже если все и раскроется — к счастью, джентльмены всегда носят перчатки, а свои я снимал лишь раз — когда делал эту ужасную уборку.

Несмотря на бурный прилив юношеского героизма, который я ощутил, решив, что Дэк борется против марсиан, меня совершенно не интересовали его счеты — а уж когда я узнал, что в большинстве своем марсиане ему симпатичны, то даже остаток этого теплого чувства меня покинул. А уж к работе по перевоплощению я не стал бы прикасаться ни за какие коврижки. К черту Бродбента! Все, чего я хотел от жизни, — иметь достаточно денег для того, чтобы душа не расставалась с телом и чтобы иметь возможность практиковаться в своем искусстве; все эти дурацкие игры в полицейских-бандитов совершенно меня не привлекали — все это слишком похоже на слабое театральное представление.

Космопорт Джефферсона, казалось, был специально создан для того, чтобы мне было легче привести свой план в действие. Заполненный народом, беспорядочно снующим во всех направлениях, опутанный паутиной скоростных дорог, он дал мне прекрасную возможность (если бы конечно Дэк отвернулся хоть на полсекунды) мгновенно смотать удочки и быть где-нибудь на полпути к Омахе. Там бы я залег на несколько недель, а затем связался со своим агентом и узнал, не пытался ли кто-нибудь разыскать меня.

Дэк, видимо, тоже догадывался о моих намерениях, потому что из капсулы мы выбрались одновременно. Иначе я бы просто захлопнул дверь и тут же смылся бы. Я сделал вид, что не замечаю ничего и держался возле него, как привязанный. Мы поднялись в центральный зал, который находился под самой поверхностью земли, выйдя в него между кассами Пан-Американ и Американских воздушных линий. Дэк решительно направился через зал ожидания к кассам компании “Диана, Лтд.”, и я предположил, что он собирается купить билеты на Лунный челнок — каким образом он был намерен протащить меня на борт без паспорта и свидетельства о прививках я даже представить себе не мог, но знал, что у него такие возможности имеются. Я решил про себя, что затеряюсь, как только он вытащит бумажник — человек, считающий деньги, всегда на какое-то время отвлекается — и, таким образом, у меня будет несколько секунд.

Мы миновали кассы “Дианы” и вошли в проход, над которым висела табличка “Частные стоянки”. Людей здесь почти не было, кругом были только ровные стены. Я с огорчением подумал, что упустил свой шанс там, в главном зале, с его суетой и неразберихой. Я приостановился.

— Дэк, мы летим куда-то?

— Конечно.

— Дэк, вы с ума сошли. У меня нет никаких документов. У меня даже нет туристской визы для посещения Луны.

— Они не понадобятся.

— Как? Меня задержит иммиграционное управление. А потом здоровенный мясистый коп начнет задавать вопросы.

Рука размером с доброго кота опустилась на мое плечо.

— Не будем терять времени. Зачем нам проходить через иммиграцию, когда с официальной точки зрения вы никуда не отбываете? А я — никогда и не прибывал на Землю. Так что поторопитесь, дружище.

Я довольно мускулист и не так уж тщедушен, но ощущение у меня было такое, словно робот дорожной полиции вытаскивает меня из опасной зоны. Я увидел надпись “Мужской” и сделал отчаянную попытку вырваться.

— Дэк, пожалуйста, всего на полминуты. Не хотите же вы, чтобы человек наделал в штаны?

Он усмехнулся.

— С чего бы это? Ведь вы посетили подобное заведение, когда мы уходили из отеля. — Он даже не замедлил шага и ни на йоту не ослабил хватку. — Понимаете, у меня что-то с почками…

— Лоренцо, старина. Шестое чувство всегда подсказывает мне, когда кто-нибудь хочет сделать ноги. Хотите, я скажу вам, что я сделаю? Видите того копа, впереди? — В конце коридора, у самого выхода к частным стоянкам, отдыхал блюститель порядка, задрав ноги на стол. — Я неожиданно почувствовал угрызения совести. Я просто должен кому-то рассказать, как вы убили случайно зашедшего марсианина, находящегося на Земле с визитом, и двух сопровождавших его людей. — Как вы навели на меня оружие и силой заставили помочь избавиться от трупов. А еще о том, как…

— Вы сошли с ума!

— Совершенно вне себя от душевных терзаний и ужаса, дружище…

— Но… на самом деле все было не так.

— Неужто? Мне кажется, что мой рассказ будет звучать более убедительно, чем ваш. Я-то ведь знаю, из-за чего все это произошло, а вы нет. Знаю все о вас, а вы обо мне — ничего. Например… — и он упомянул пару деталей из моего прошлого, которые — я мог бы поклясться в этом — давно похоронены и забыты. Ну, ладно, я действительно раз спекульнул акциями, хотя это и против семейных традиций — но ведь надо же человеку как-то зарабатывать на хлеб насущный. Но уж эта история с Бебо: это уж просто нечестно. Тогда я понятия не имел, что она несовершеннолетняя. А что до этого счета из отеля, то ведь это просто дико — рассматривать неплательщика наравне с вооруженными грабителями — просто какой-то провинциальный подход к законам у этих ребят с Майами-Бич. Разумеется, если бы у меня были деньги, я бы обязательно заплатил. А взять к примеру этот несчастный случай в Сиэтле — так я все время пытаюсь сказать, что Дэк, конечно, знает удивительно много о моем прошлом, но трактует все это как-то не так. Все-таки я…

— Так вот, я и говорю, — продолжал тем временем Дэк, — что мы сейчас подойдем к нашему уважаемому жандарму и облегчим душу. Ставлю семь против двух, что знаю, кого первого из нас отпустят на поруки.

Поэтому мы отправились дальше и прошли мимо копа. Он как раз был поглощен разговором с дежурным администратором за барьером, они не обратили на нас внимания. Дэк вытащил из кармана две карточки, на которых значилось: “ПРОПУСК НА ПОЛЕ — РАЗРЕШЕНИЕ НА ОБСЛУЖИВАНИЕ — Стоянка К 127” и сунул их в монитор. Машина изучила их, и на экране появилась надпись, рекомендующая нам взять машину на верхнем уровне, код Кинг-127: дверь распахнулась, давая нам пройти, и сразу же закрылась за нами, а механический голос произнес:

— Соблюдайте, пожалуйста, осторожность, строго следуйте указаниям предупредительных надписей о радиоактивной опасности. Администрация не несет ответственности за несчастные случаи на взлетном поле.

Усевшись в машину, Дэк набрал на пульте совершенно другой код; она развернулась и въехала в подземный туннель, идущий куда-то под взлетным полем. Мне теперь было все равно, можно больше не дергаться.

Как только мы вышли из машины, она снова развернулась и поехала в обратном направлении. Передо мной была лестница, конец которой исчезал где-то в стальном потолке над нами. Дэк подтолкнул меня к ней.

— Поднимайтесь первым. — В потолке был круглый люк с надписью — “РАДИАЦИОННАЯ ОПАСНОСТЬ — оптимальное время 13 секунд”. Написано было мелом. Я остановился. Детей я, конечно, заводить не собирался, но все же я ведь не дурак. Дэк улыбнулся и сказал: — Ну что, забыли надеть свои освинцованные штаны? Открывайте люк и сразу же по лестнице поднимайтесь на корабль. Если не будете долго чесаться, то на все уйдет не более трех секунд.

Кажется, мне удалось проделать все это секунд за пять. Футов десять мне пришлось подниматься под открытым небом, а затем я нырнул во входной люк корабля. Несся я, перепрыгивая через три ступеньки.

Ракета была довольно маленькой. По крайней мере, рубка управления оказалась тесной; а снаружи осмотреть корабль не удалось. Единственными космическими судами, на которых я когда-либо летал, были лунные челноки “Евангелина” и ее близнец “Габриель”. Это было в тот год, когда я неосторожно принял предложение выступить на Луне вместе с несколькими другими артистами — наш импрессарио придерживался мнения, что жонглирование, хождение по канату и акробатические номера при лунном тяготении, которое составляет лишь одну шестую земного, пройдут куда успешнее. Все это было верно, если бы нам дали возможность свыкнуться с лунным тяготением, но в контракте, к сожалению, это совершенно не предусматривалось. Чтобы вернуться назад, мне пришлось прибегнуть к милости Фонда Нуждающихся Путешественников, при этом я оставил на Луне весь свой гардероб.

В рубке находились два человека: один лежал на противоперегрузочной койке, поигрывая с каким-то переключателем, второй совершал непонятные манипуляции с отверткой. Тот, что лежал на койке, взглянул на меня и ничего не сказал. Второй повернулся, на лице его отразилось беспокойство, и он тревожно спросил, игнорируя меня:

— Что с Джоком?

Дэк как будто вылетел из люка позади меня.