Сын Спартака

Когда Луп пришел в себя и начал что-то соображать, вокруг было очень темно и невозможно было понять, где верх, а где низ. Он лежал, свернувшись клубком, и перед его лицом было небольшое пространство, позволяющее дышать. Луп так замерз, что не чувствовал ни рук, ни ног. Кислорода в воздухе становилось все меньше. Он ощутил покалывание в легких и стал задыхаться. О боги, как он оказался в этом месте? Наверное, он уже в царстве теней и все это происходит после его смерти. Вечность замкнулась в душной, черной, ледяной пустоте. Такая перспектива привела Лупа в ужас, и он попытался шевельнуться. Но снежный покров сковывал его, и он смог только подвигать головой из стороны в сторону.

– Нет… – прошептал Луп. – Нет! Нет!!! Я не умер! Я не хочу умирать! Нет!

Снег заглушал его крики, а дышать стало еще труднее. Луп замолчал, ловя остатки воздуха. Потом он услышал голоса. Сначала они казались далекими, но постепенно приближались, стали отчетливее.

– Сюда! – закричал он. – Я здесь!

Немного погодя он снова услышал голоса, на этот раз совсем близко. Кто-то разгребал снег вокруг него. В одном месте в его пещерку проник слабый свет, потом раздался шум, и свет стал ярче, пропуская поток свежего воздуха. Луп несколько раз глубоко вдохнул. Вдруг чьи-то руки схватили его под мышки и вытащили из-под снега на свежий воздух.

– Мандрак! Иди сюда! Я нашел одного из них. Это мальчик.

Облегчение, которое почувствовал Луп, мгновенно исчезло, когда он увидел, кто его окружает. Перевал был завален снегом. Наверху стоял человек, закутанный в меха. Другие с остервенением разгребали снег в поисках своих товарищей. Некоторых уже спасли. Выкопали и нескольких коней. Люди сидели неподалеку от Лупа, покрытые ледяной коркой, и тряслись от холода.

Мандрак, мрачный и злой, стал пробираться к ним по снегу. Он навис над Лупом и сердито уставился на него:

– Я потерял больше двадцати моих людей, они убиты твоим хозяином или похоронены заживо.

– Пожалуйста, пожалуйста, не бей меня, – взмолился Луп, весь дрожа.

– Бить тебя? – нахмурился Мандрак. – Я не буду тебя бить, мальчик. Я тебя освободил. Теперь ты один из нас. К лучшему или худшему. Дни твоего рабства закончились.

Луп не мог поверить в то, что слышит. Когда смысл сказанного дошел до него, он с надеждой поднял голову:

– Я свободен?

– Конечно, – кивнул Мандрак. – Поступай как хочешь. Я не буду останавливать тебя. В конце концов, если ты убежишь от меня, тебя опять ждет рабство. Но мне кое-что нужно от тебя. Имя твоего хозяина. Я хочу отдать ему должок. Как его зовут?

– Гай Юлий Цезарь.

– Консул? – Мандрак не сумел скрыть удивление. – Это был он?

– Он больше не консул. Его срок закончился. Теперь он проконсул[1], – объяснил Луп. – И готов принять командование армией.

– Тогда что он делает в горах и с таким маленьким эскортом? Объясни.

– Прежде чем Цезарь отправится в Галлию, ему поручили расправиться с Бриксом и его мятежниками.

– В самом деле? – улыбнулся Мандрак. – Скажи мне, насколько ты близок к своему хозяину?

Луп с трудом встал и гордо выпрямился перед Мандраком:

– Я – писарь Цезаря. Я много лет служил ему.

– Хорошо. У тебя наверняка найдется что рассказать Бриксу, когда я приведу тебя к нему. Он захочет знать о своем враге все, что можно. Кто еще был в твоей группе?

– Никого важного. Только телохранители Цезаря.

– А кто тот, второй мальчик?

– Марк? – Луп пожал плечами. – Что я могу сказать? Он мой друг. Марк обучался в школе гладиаторов, когда Цезарь купил его.

Глаза Мандрака странно блеснули.

– Мальчик-гладиатор, – прошептал он. – Где он обучался? В какой школе?

– В школе Порцинона в Капуе. Так он говорил, – хмуро ответил Луп. – Почему ты спрашиваешь?

– Я тебе потом скажу. Но сначала мы должны найти Брикса. Он очень захочет услышать все, что ты сказал мне, и даже больше.

Мандрак оглядел выживших.

– Наверное, это стоило того, – задумчиво произнес он и снова посмотрел на Лупа. – Может быть, Брикс прав. Пришло время снова поднять штандарт восстания и Спартака…

VIII

Аримин был небольшой город на восточном побережье Италии со скромным портом в месте впадения реки в море. По обе стороны от города на несколько миль простиралась широкая полоса коричневого песка. У берега река была мелкая, и Марк понимал, почему летом богатые римляне приезжают сюда отдохнуть и принять участие в играх. Но зимой река превращалась в спокойную заводь, где иногда бросали якорь грузовые суда, а местные рыбаки сидели на песке под укрытием вытащенных на берег лодок и проверяли сети. В миле к северу находился лагерь армии, которой должен был командовать Цезарь.

Двадцать тысяч солдат четырех легионов занимали площадь, намного большую, чем сам город. Лагерь был построен в форме большого квадрата, каждому легиону отводилась четверть этого квадрата. Низкая стена и ров окружали целый город палаток, поставленных с равными интервалами друг от друга. В середине каждой стороны квадрата имелись укрепленные ворота. Две широкие улицы, соединяющие их, пересекались в центре лагеря, где располагались самые большие палатки. Вокруг них рядами стояли палатки из козлиных шкур. В каждой палатке жили по восемь человек. Вне стен лагеря тысячи солдат занимались строевой подготовкой и учились обращаться с оружием.

Это было захватывающее зрелище, но Марк остался к нему равнодушным. Он сидел в седле рядом с другими всадниками и смотрел на открывающуюся панораму с последнего подъема перед Аримином. Прошло три дня после их удачного избавления в горах. Телохранителя, раненного в ногу, оставили в Гиспеллуме, первом городе, что был у них на пути. Хирург-грек сказал, что он поправится, но всю жизнь будет хромать. Марк очень переживал потерю Лупа. Пока он был рабом, ему встретилось совсем немного людей, которых он считал своими друзьями, и потеря еще одного из них лишний раз напоминала ему об одиночестве.

В школе гладиаторов в Капуе, где обучался Марк, таким другом был Брикс. Потом Брикс убежал из школы, чтобы отыскать своих прежних товарищей по восстанию Спартака, но перед этим он узнал, кто такой Марк на самом деле. И теперь эти товарищи тоже знали, что сын их героя жив. Когда Брикс открыл его тайну, это до основания разрушило мир Марка. Он считал Тита своим отцом, восхищался им и любил его, но Тит был одним из тех римлян, кто подавил восстание рабов и убил настоящего отца Марка. Сначала мальчику трудно было это принять, но с тех пор, как он узнал больше о Спартаке, его уважение к отцу, которого он никогда не знал, выросло. Уважение, но не любовь. Любовь он чувствовал к Титу. Разве могло быть иначе?

Когда Марка привезли в Рим, он подружился с Порцией, племянницей Цезаря, которой он спас жизнь. Порция была на несколько лет старше Марка. Ее воспитывал дядя, пока отец воевал в Испании. Ее одиночество и благодарность Марку за спасение сблизили их – необычная дружба между племянницей консула и его рабом. Однако в ее обществе Марк всегда вел себя осторожно. В таких обстоятельствах раб далеко не все может говорить открыто. Марк немного нервничал при мысли о новой встрече с Порцией в Аримине. Конечно, теперь, выйдя замуж за Квинта, она изменилась, и ей может не понравиться напоминание о ее дружбе с одним из слуг ее дяди, даже если ему и дали свободу.

Еще в числе его друзей были два мальчика – Корв и Луп, с которыми Марк делил комнату в помещении для слуг. Корв работал на кухне. Он часто горько сетовал на то, как обошлась с ним жизнь. Но он был смелым парнем. Он пожертвовал жизнью, защищая Порцию. Луп – мягкая душа. Ему нравились его обязанности, он читал книги и, казалось, всем был доволен. Теперь и Лупа не стало, и Марк снова в одиночестве переживал потерю своего друга.

– Сначала мы направимся в лагерь, – произнес Цезарь, прерывая мрачные мысли Марка, – а уже потом будем устраиваться в Аримине.

Он взмахнул рукой и поскакал легким галопом, оставляя за собой последние мили. Все последовали за ним. Не доезжая до городских ворот, путники свернули на боковую дорогу, которая вела к деревянному мосту через реку. Осенние и зимние дожди в Апеннинах повысили уровень воды в реке, и она, грозясь затопить берега, неслась мимо пилонов, поддерживающих мост.

Ближе к лагерю всадники увидели первую группу солдат – те упражнялись возле деревянных фигур, изображавших неприятеля. Легионеры стояли перед ними, нанося им удары то мечом, то щитом. Марку все это было знакомо с тех дней, когда он учился в школе гладиаторов. Центурион при виде их поднял голову, но не стал приветствовать. На его новом командире был простой плащ, и ничто не указывало на данную ему в Риме власть. Цезарь кивнул в знак приветствия, и они проехали дальше.

Но у ворот в лагерь все обстояло по-другому. Там через ров был проложен бревенчатый мост. Отряд вооруженных солдат стоял на часах в конце моста. Цезарь осадил коня и направил его через мост под гулкий стук подков по бревнам. Дежурный помощник центуриона, подняв руку, встал на их пути:

– Стойте! Что вам здесь надо?

Цезарь остановил коня и сунул руку в сумку, свисающую с луки седла.

– Одну минуту, у меня здесь… где-то…

Помощник центуриона нетерпеливо надул щеки:

– Если ты торговец зерном, которого ждет интендант, тогда ты опоздал, и я предупреждаю тебя, что это ему не понравится.

– Нет, я не торговец зерном, – пробормотал Цезарь, продолжая рыться в сумке.

Наконец он с улыбкой вынул золотой с обоих концов жезл, на который была намотана полоса пергамента, скрепленная большой печатью сената и народа Рима.

– Нашел! Я – Гай Юлий Цезарь, губернатор провинции Галлия и генерал этой армии. Я здесь, чтобы принять командование по поручению сената.

У помощника центуриона расширились глаза и отвисла челюсть. Быстро придя в себя, он отступил в сторону, встал по стойке «смирно» и ударил себя кулаком в грудь, салютуя Цезарю:

– Прости, господин.

– Вольно, – засмеялся Цезарь. – Раньше меня никогда не принимали за торговца зерном!

– Нет, господин. Прошу прощения, господин, – твердил помощник центуриона, краснея.

– Не надо извиняться. Мы уже пять дней в пути. Все правильно, помощник.

Цезарь провел свой эскорт в лагерь. Оказавшись за воротами, Марк поразился, увидев аккуратные линии палаток, протянувшиеся во всех направлениях. От десятков костров и кузней оружейников поднимался дым. Перед ними была длинная широкая дорога до самого центра лагеря. Несколько солдат с любопытством смотрели на проезжающих мимо всадников, но большинство не обращали на них внимания и продолжали заниматься своими делами – сидели у палаток, приводя в порядок свое имущество, или играли в кости.

Когда они доехали до больших палаток в центре лагеря, Цезаря остановил центурион элитного отряда солдат, которым было поручено охранять штаб и старших офицеров. Увидев жезл, он сразу же пропустил всадников. Они спешились у коновязи возле самой большой палатки. На подиуме перед входом стояли штандарты с орлами четырех легионов. Их охраняли восемь человек, чьи шлемы и плечи были покрыты медвежьими шкурами.

В атмосфере лагеря было нечто такое, что взволновало Марка. Опьяняющая смесь обстановки и звуков в сочетании с ощущением силы, которую Рим передал своим солдатам. Эти люди создали великую империю, уничтожая другие империи. Но эти же люди одолели Спартака и уничтожили его армию, напомнил себе Марк. Его волнение улеглось.

У входа в палатку Цезарь обернулся:

– Фест и Марк, вы пойдете со мной. Остальным оставаться здесь.

Один из охранников у входа в палатку проверил жезл Цезаря, а когда они вошли, офицеры и писари, сидящие по обе стороны от прохода, немедленно вскочили по стойке «смирно». На дальней стороне палатки был другой вход. Оттуда вбежал человек, протягивая руку и улыбаясь:

– Цезарь! Рад видеть тебя снова!

– Лабиен, мой старый друг! – Цезарь с улыбкой сжал его руку.

– Я ждал тебя в марте. Не знал, что ты прибудешь так скоро. Я бы подготовил проконсулу достойную встречу.

– В последнее время церемоний было предостаточно. Настало время честно послужить солдатом, забыв о политике. По крайней мере, я надеялся на это. А Цицерон хитростью заманил меня в обычную ловушку. – Цезарь оглядел присутствующих в огромной палатке. – Продолжим разговор там, где нам не помешают.

Закрыв за собой откидной клапан палатки, Лабиен указал на деревянные складные стулья около большого стола, протянувшегося вдоль стены палатки. Цезарь представил своих спутников:

– Это Фест, командир моих телохранителей.

– Здесь у него не будет много работы. Существует специальное подразделение для защиты своего генерала.

Цезарь кивнул:

– В любом случае Фест и его люди останутся при мне. После событий последнего года в Риме мне приходится быть осторожным в выборе тех, кому я могу доверять.

Лабиен пожал плечами:

– Мои слова могут показаться странными, но я думаю, что во время кампании ты будешь в меньшей опасности, чем на улицах Рима. А кто этот юноша?

Цезарь повернулся к Марку и положил руку ему на плечо:

– Это Марк Корнелий-младший, гладиатор. Настоящий римлянин.

Нельзя отрицать, что приятно, когда тебя отмечает сам Цезарь, один из трех самых влиятельных людей во всей Римской империи, но Марк смутился. Он заставил себя улыбнуться, склоняя голову.

– Ты? – Брови Лабиена взметнулись вверх. – Ты тот мальчик? Учитывая твою репутацию, я думал, что ты старше. Говорят, ты победил огромного кельта в том бою на Форуме. Но ты такой… молодой.

– Не верь тому, что видишь, – сказал Цезарь. – У Марка сердце льва, он быстрый, как змея, и сообразительный, как кошка. Со временем он еще больше прославит себя. Может быть, будет самым великим гладиатором, который когда-либо существовал. Такого больше нет. – Цезарь помолчал. – Ну, может, и был такой раньше. Но теперь он мертв. Очень жаль. Я хотел бы увидеть Спартака, дерущегося в Риме. Какое это было бы зрелище!

– Такого мы больше никогда не увидим, – согласился Лабиен. – За это я могу только поблагодарить богов.

Марк снова почувствовал, насколько опасно его положение и насколько соблазнительна слава его отца. Если бы эти римляне знали правду…

Лабиен продолжил:

– Я лишь хочу, чтобы эти возмутители спокойствия в горах поняли это и прекратили свой мятеж. Так или иначе, в свое время они получат по заслугам. Что ты имел в виду, когда говорил, что Цицерон заманил тебя в ловушку?

– Поэтому я и прибыл раньше, чем меня ожидали. От меня требуют положить конец мятежу Брикса и уничтожить остатки последователей Спартака. Это надо сделать прежде, чем я начну кампанию в Галлии. Это будет непросто. Я уже попробовал того, что меня ждет, по дороге из Рима. В горах нас ждала засада, но, к счастью, нам удалось сохранить свои шкуры. Я потерял одного из моих людей, еще один был ранен, мой писарь тоже убит.

Он повернулся к Марку:

– Ты умеешь читать и писать?

Марк получил неплохое начальное образование. Он кивнул:

– Довольно хорошо, господин.

– Тогда на первое время ты примешь на себя обязанности Лупа, но будешь оставаться в моей охране как профессиональный гладиатор.

– Да, господин, – ответил Марк, чувствуя, что краснеет от переполняющей его гордости.

– Хорошо. – Цезарь похлопал его по плечу. – Возьми у секретарей в штабе все, что нужно тебе для работы. Если кто-нибудь спросит, говори, что действуешь по моему приказу.

– Каковы твои планы в отношении Брикса? – спросил Лабиен.

– Я возьму лучших твоих воинов. Ты будешь командовать оставшимися солдатами и готовить рекрутов для Галлии. Я разделю свою армию на две части. Командир Девятого легиона Бальба поведет своих людей на юг, к Корфинию, потом повернет на север, освобождая все низины на пути. Я пойду ему навстречу с другого конца Апеннин. Мы окружим мятежников и разобьем. Думаю, месяца нам хватит.

– Понятно, – задумчиво произнес Лабиен. – Когда ты намерен выступить?

– Дня через два. Мне нужны две колонны солдат, экипированных и с провизией на один месяц. Когда мы войдем в горы, они должны идти быстрым маршем, поэтому я не могу позволить им тащить большую ношу. Лишь ровно столько, чтобы хватило на несколько дней. Остальные запасы нужно разместить в городах на гребнях гор. Проследи за этим.

– Два дня? – Лабиен надул щеки. – Да, можно успеть.

– Можно успеть? – нахмурился Цезарь. – Лабиен, это должно быть сделано.

– Хорошо, господин.

– Тогда немедленно отдай необходимые приказы. И еще одно. У тебя в Девятом легионе есть новый военный трибун[2] Квинт Помпей, племянник Помпея.

– Да, есть.

– Полагаю, он расквартирован в городе?