Сын Спартака

Когда крики стихли, Брикс снова заговорил:

– Братья и сестры, век рабства скоро закончится. Отряды восставших соберутся, и мечта Спартака станет реальностью.

– Спартак мертв! – выкрикнул старик.

– Да, он мертв, – согласился Брикс, – но его мечта продолжает жить. И не только его мечта. Род Спартака продолжается. Скоро, очень скоро восставшие объединятся и будут бороться под одним знаменем и с одним вождем, и этот вождь будет иметь право на плащ великого Спартака, ибо это не кто иной, как его сын! Он поведет нас и осуществит предназначение и мечты своего отца, те мечты, которые лелеет каждый раб в Римской империи.

– Сын Спартака? – Старик покачал головой. – Это невозможно. Я знал Спартака. У него не было сына.

– Сын родился вскоре после подавления мятежа. На нем тайный знак Спартака. Я видел его. Я встретился с мальчиком.

Толпа стихла, внимательно слушая. В каждом затеплилась надежда.

– Где он? – крикнул кто-то. – Где мальчик?

– Я знаю, где он живет, – ответил Брикс. – Он идет по стопам своего отца, и уже ясно, что он станет таким же великим гладиатором, каким в свое время был Спартак. А может быть, и лучше. Он еще молод. Но когда придет время, он не сможет избежать своего предназначения. Он ответит на призыв и поведет нас к свободе!

– Свобода! – крикнули его товарищи, и этот крик подхватили освобожденные рабы.

Даже старик присоединился к остальным. Глаза его блестели от возбуждения. Брикс подождал немного, потом поднял руки, призывая к тишине:

– Последняя задача, прежде чем сегодня мы покинем это место. – Он повернулся и махнул рукой в сторону управляющего и его семьи. – Мы должны показать римлянам, какая участь ждет тех, кто притесняет своих соотечественников. Приведите ко мне младшего мальчишку.

Кто-то из налетчиков схватил мальчика за руку, отрывая его от матери. Тот сопротивлялся, тянулся к матери, и та со страдальческим лицом пыталась броситься вслед за ним. Управляющий удержал ее и обратился к сыну, четко выговаривая слова:

– Не показывай страха перед этим сбродом. Никаких слез. Помни: ты – римлянин.

Брикс рассмеялся. Кое-кто в толпе захихикал. Мальчик стоял перед Бриксом, выпрямившись во весь рост, и старался выглядеть вызывающе спокойным.

– Ты боишься меня? – спросил Брикс.

– Нет.

– А должен бы. Как тебя зовут?

– Луций Полоний Младший. Но ты можешь называть меня «молодой хозяин».

Брикс улыбнулся:

– Какой высокомерный! Ты – истинный римлянин. Вопрос в том, Луций, умный ли ты римлянин? Сможешь ли ты запомнить во всех подробностях то, что произошло сегодня?

– Я никогда этого не забуду.

– Это правда, – кивнул Брикс. Потом повернулся к Тавру: – Распни их. А этого приковать цепью к столбу отца. Он единственный останется в живых и расскажет Риму о том, что грядет новое восстание и на этот раз наследник Спартака поведет нас к победе и к падению Рима.

III

– Ты думаешь, Цезарь победит в голосовании? – спросил Марк, заглядывая в окно Дома сената.

Как обычно, при каждом важном голосовании возле окон и арок толпились наблюдатели, которые пришли поприветствовать своих героев и посмеяться над непопулярными сенаторами.

Утром прошел сильный дождь. Воздух был холодный и влажный. Марк плотно закутался в плащ, но капюшон, несмотря на плохую погоду, отбросил назад, чтобы лучше слышать шумные споры в Доме сената. Его темные курчавые волосы были перехвачены на лбу кожаной полоской, а сзади завязаны в хвост. Недавно ему исполнилось двенадцать лет, но для своего возраста он был высок и хорошо сложен, как и ожидалось от мальчика, который провел почти два года жизни в школе гладиаторов. Необычным для его возраста было лицо, покрытое шрамами, такими же, как над правым коленом.

Идиллическое детство на греческом острове Левкадия закончилось, когда Марка и его мать похитили наемники ростовщика Децима. Вскоре их разлучили: его мать должна была провести остаток жизни как рабыня на ферме в Греции, а Марка купил ланиста – владелец школы гладиаторов недалеко от Капуи. Обучение и тренировки в школе были тяжелыми, без всякого снисхождения, пока Марка не выбрали для показательного боя в присутствии Юлия Цезаря. Случилось так, что мальчик спас жизнь племяннице Цезаря, Порции, которая выпала на арену во время его боя с двумя волками.

С тех пор он жил в Риме и служил в доме Цезаря. Его обязанностью было шпионить за врагами хозяина. За свои смелые действия он был награжден свободой. Но это случилось несколько месяцев назад, и поначалу Марк надеялся, что скоро вновь соединится с матерью. Однако этому не суждено было сбыться. Несмотря на то что Цезарь несколько раз пытался наводить справки о том, где находится мать Марка, о ней не было никаких известий, и мальчик беспокоился все больше и больше. Сердце его болело каждый раз, когда он думал о матери. Он представлял, как она, скованная цепью с другими рабынями, тяжко трудится на полях виллы Децима. Марку не было покоя, пока его мать оставалась в рабстве. Ему не было покоя, пока он не отомстит Дециму за все страдания, которые выпали на долю его семьи, и за смерть Тита, который воспитал его как сына. Марк решил, что, если к концу месяца так и не появится никаких новостей, он попросит Цезаря, чтобы тот разрешил ему самому заняться поисками.

Хотя теперь Марк был свободным человеком, он вскоре понял, что новый статус дает ему меньше свободы, чем он надеялся. Прежние рабы были в долгу перед своими бывшими хозяевами. От них ждали, что любая просьба хозяина продолжить службу будет воспринята как честь для них. Таков был странный обычай римского народа. Это очень отличалось от тех простых традиций, в которых мальчика воспитывали на Левкадии.

У Марка оставалось совсем немного времени. Его прежний хозяин сложил с себя обязанности консула, которые выполнял в течение прошлого года, и вскоре собирался покинуть Рим, чтобы командовать армиями и римской провинцией Заальпийская Галлия. Если Марку потребуется какая-нибудь помощь от Цезаря в поисках и освобождении матери, то он должен получить ее прежде, чем вновь назначенный генерал покинет Рим. Но сначала Цезарю нужно одержать победу над своими политическими врагами, которые хотят судить его за злоупотребление своими обязанностями во время консульства. Сегодня они должны проголосовать, состоится ли суд над Цезарем.

Весь день сенаторы выдвигали аргументы за и против суда. Цезарь несколько раз поднимался, чтобы обратиться к своим обвинителям. Как всегда, Марка поразило ораторское искусство бывшего хозяина. В своих речах он использовал и риторику, и юмор, всегда обосновывал свои мысли, оспаривая доводы своих противников и завоевывая поддержку сенаторов и большинства наблюдателей у Дома сената. Но достаточно ли этого?

Стоящий рядом с Марком седоволосый Фест задумался над вопросом мальчика. Он отвечал за личную охрану Цезаря. Под его началом был небольшой отряд, состоявший из солдат-ветеранов, бывших гладиаторов и уличных бойцов, задачей которых было обеспечить безопасность Цезаря, когда он проходил по переполненным народом улицам Рима. Марк был самым младшим членом охраны, но уже завоевал уважение других за храбрость и умение обращаться с оружием.

– Трудно принять решение. Хозяин достаточно популярен у народа. Его земельные реформы за последний год многим помогли. Но народ не может повлиять на его судьбу. Такое право есть только у сенаторов. – Он помолчал, и его лицо озарилось улыбкой. – Но смею сказать, что большинство из них не рискнут столкнуться с гневом толпы, если суд будет. Единственная опасность – если Катону удастся перетянуть их на свою сторону.

Марк посмотрел на угрюмого сенатора, сидевшего на передней скамье напротив Цезаря. Как обычно, на Катоне была его простая коричневая туника, как знак того, что он остается верен добродетелям и традициям основателей сената. В прошлом году он яростно противился реформам Цезаря, и с тех пор они стали врагами.

Один из двух новых консулов, Кальпурний Пизон, председательствующий в дебатах, встал, чтобы высказать свое мнение. Из уважения к его должности сенаторы и зрители молчали, пока Пизон прочищал горло.

– Мои сограждане-сенаторы, до конца дня остается меньше двух часов. Три дня мы слушали доводы за и против выдвинутого предложения. Я предлагаю сейчас проголосовать, подлежит ли Цезарь суду.

– Сейчас мы узнаем, – прошептал Марк.

– Не будь так уверен, – возразил Фест. – Ты забыл о нашем друге Клодии.

Марк кивнул, вспомнив горячего молодого человека, который в прошлом году организовал уличные отряды в защиту интересов Цезаря.

– Я запрещаю! – громко крикнул кто-то.

Все головы повернулись к человеку, сидевшему на скамье трибунов. Трибуны, выбранные народом, имели право заблокировать любое решение сената, но такое право – право вето – редко применялось на практике. Трибун Клодий поднялся, вытянув вперед руку:

– Я запрещаю голосование.

Тут же вскочил Катон:

– На каком основании?

Клодий с улыбкой повернулся к сенатору:

– Я не обязан объяснять тебе причины, дорогой мой Катон. Просто я имею право запретить голосование. Вот и все.

Катон с яростью смотрел на трибуна.

– Но у тебя есть моральная обязанность объяснить свое решение. Ты должен указать причину.

– Я должен? – повернулся Клодий к консулу.

Пизон вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Ба! – вскипел от злости Катон. – Трибун злоупотребляет своим правом. Если нет уважительной причины запретить голосование, а ее в данном случае нет, тогда он не имеет права запрещать.

– Может, это и неправильно, – ответил Клодий самым обыденным тоном. – Но как бы то ни было, это моя привилегия. И тут ты ничего не можешь поделать.

После этих слов сторонники Катона взревели от возмущения и гнева, и Марк заметил, что многие из остальных сенаторов, даже те, кто обычно поддерживал Цезаря, тоже рассердились. Он повернулся к Фесту:

– По-моему, Цезарь совершает ошибку. Он не должен полагаться на Клодия.

– Может быть, но зачем рисковать проигрышем в голосовании?

– Хозяин рискует большим, чем провал в голосовании.

Марк обвел рукой сцену, разыгравшуюся в Доме сената. Выкрики продолжались, пока секретарь Пизона не стукнул посохом по мраморному полу. Постепенно шум стих. Пизон кивнул в сторону высокой фигуры, сидящей между Катоном и Цезарем:

– Слово предоставляется сенатору Цицерону.

Марк прильнул к окну, чтобы не пропустить ни словечка. Цицерон был одним из самых уважаемых сенаторов, и он еще не решил, к какой стороне примкнуть. Что бы он ни сказал сейчас, ему под силу перетянуть голоса в пользу Цезаря или против него.

Цицерон намеренно прошел на середину помещения, остановился перед консулом и повернулся к сенаторам. Марк чувствовал, в каком напряженном ожидании они пребывают, но Цицерон, мастер ораторских трюков, ждал полной тишины. И только дождавшись, заговорил:

– Достопочтенные сенаторы, не будем бередить старые раны. Не многие из нас, присутствующих здесь, смогут забыть раздоры и жестокость, которые сопровождали правление Гая Мария и Суллы. И никто из нас не хочет возврата того времени, когда все сенаторы боялись за свою жизнь, а улицы нашего великого города были залиты кровью. Поэтому давайте решать нашу сегодняшнюю трудную проблему в духе компромисса.

Катон покачал головой и хотел подняться с места. Цицерон жестом заставил его сесть, и тот нехотя опустился на скамью. Тем временем Цезарь наблюдал за ними с холодным, ничего не выражающим лицом.

– Мало кто может отрицать, – вновь заговорил Цицерон, – что обе стороны имеют законные жалобы. Консульство Цезаря было временем великого раздора из-за природы предложенных им законов. И даже я не согласен с тактикой, которую он использовал, чтобы навязать свою волю. Но сегодняшняя попытка предать его суду пахнет политикой. Конечно, я уверен, что сенаторы выслушают его и их окончательное решение будет продиктовано как разумом, так и чувством справедливости.

Фест насмешливо фыркнул:

– Кого он обманывает?

– Ш-ш-ш, – прошипел стоящий рядом толстяк.

– Однако, – продолжил Цицерон, – поскольку трибун Клодий воспользовался своим правом вето, голосовать мы не можем. Трибун имеет право не объяснять причины своего решения, но я говорю ему, что его поступок легкомысленный и очень характерный для него. Этот трибун рискует еще больше расшатать единство нашего Дома.

Клодий скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Хорошо известно, что Клодий – сторонник Цезаря, и этим объясняется его решение. Но мы ничего не можем сделать, чтобы заставить трибуна передумать. Как только мы ступаем на этот путь, мы подрываем сами традиции и законы, которые сделали Рим великим, каковым он и сейчас является. Тем не менее Цезарь обязан соблюдать законы. Поэтому я предлагаю согласиться на следующий компромисс. – Он помолчал. – В прошлом году сенатор Катон выдвинул такое предложение: поручить Цезарю уничтожение остатков армии Спартака. В тот день голосование не состоялось из-за бунта, который кто-то устроил у Дома сената… – Он многозначительно посмотрел на Клодия. – Случилось так, что сегодня я узнал еще об одном нападении, на этот раз напали на поместье недалеко от Тиферна, принадлежащее сенатору Севéру. – Он указал на огромного лысого сенатора, сидящего на передней скамье.

– Да, это так, – хмуро подтвердил Севéр. – Эти подонки сожгли мою виллу дотла, безжалостно убили моих служащих и освободили моих рабов. Возмутительно!

– Согласен, – кивнул Цицерон. – Количество и масштаб этих набегов растут. Банды мятежников теперь главная угроза безопасности ферм и вилл по обе стороны Апеннин. Их предводитель, какой-то головорез по имени Брикс, пытается объединить рабов в армию под своим началом. Он даже заявляет, что сын Спартака жив и возглавит новое восстание. Конечно, это полная чушь, но дураки, которые следуют за Бриксом, рады поверить всему.

У Марка холодок пробежал по затылку. Он познакомился с Бриксом в школе гладиаторов, где проходил обучение. Мальчик узнал тайну Брикса: старый гладиатор входил в ближний круг сторонников Спартака. Но Брикс узнал еще бо́льшую тайну Марка: мальчик был сыном бывшего предводителя рабов, а потому он был врагом для всего Рима. Хотя Марк намеренно вошел в дом Цезаря, пытаясь опереться на его помощь в поисках матери, он жил в постоянном страхе, что его разоблачат. До сих пор ему удавалось отвлекать внимание от клейма на своем плече – голова волка, насаженная на острие меча, – которое связывало его со Спартаком, но известие о мятеже Брикса обеспокоило мальчика. Он осторожно взглянул на Феста, тот поймал его взгляд и вопросительно поднял бровь:

– В чем дело, Марк? Ты как будто увидел призрака!

– Ничего.

Марк притворился спокойным, но сердце его бешено колотилось.

Тем временем Цицерон продолжал свою речь:

– С этими разбойниками необходимо покончить. Катон, если Цезарь согласится взять на себя ответственность за их уничтожение, согласишься ли ты не настаивать на суде над Цезарем?

Прежде чем Катон смог ответить, поднялся Цезарь:

– Я протестую! У меня уже есть другие обязанности. Этой весной я принимаю командование армией. Я не могу тратить время на охоту за горсткой оборванцев. У меня есть более важные задачи.

– Более важные, чем безопасность Италии? – спросил Цицерон.

– Конечно нет! – вспылил Цезарь. – Ничто не может быть важнее этого. Только…

– Значит, ты возьмешься за решение этой задачи?

Цезарь сжал губы, пытаясь сдержать разочарование, и тут внезапно Катон встал и обратился к сенаторам:

– Если Цезарь согласится, я готов отозвать свое предложение судить его.

Несколько сенаторов захлопали, некоторые закивали. Катон грациозно склонил голову, потом протянул руку к Цезарю:

– Я уступаю, Цезарь. Поступишь ли ты так же?

– Хозяину это не понравится, – пробормотал Фест. – Приготовься к тому, что по возвращении домой будет много криков и воплей.

Марк не отводил глаз от Цезаря, надеясь, что тот откажется от предложения Цицерона.

Цезарь медленно кивнул:

– Очень хорошо. Я согласен. Я как можно скорее выслежу и уничтожу этих мятежников. Клянусь вам, что найду этого раба Брикса. И приведу его к Дому сената, чтобы вы решили, как его наказать. Я навсегда уничтожу наследие Спартака.

Слова его были встречены одобрительными возгласами сенаторов. К ним присоединились наблюдатели у окон и дверей. Марк молчал. Ему совсем не хотелось, чтобы Цезарь схватил Брикса. Что сделает его бывший хозяин, если узнает, что Марк – сын Спартака, злейшего врага Рима?

IV

Фест оказался прав. Как только Цезарь и его охрана вошли в дом и входная дверь закрылась за ними, гнев бывшего консула вырвался на свободу. Марк никогда не видел его таким сердитым.

– Будь проклят этот Цицерон! Гореть ему на самом дне ада! Теперь меня заставляют гоняться за каким-то диким гусем, когда я должен быть с моими легионами в Галлии!

Клодий пожал плечами, разглядывая ногти на правой руке:

– Тогда тебе надо было отказаться или, по крайней мере, кивнуть мне, чтобы я мог вмешаться со своим правом вето.

– Нет. Этим правом нельзя злоупотреблять. Мы должны были использовать его для отмены голосования. Но еще раз вытаскивать его, чтобы применить против Цицерона, – сенат такого не переварил бы. Даже мои сторонники имеют предел своей верности. – Цезарь скрипнул зубами. – Катон добился своего: он запер меня в Италии, когда я мог бы начать кампанию по завоеванию новых земель во славу Рима.

– Не говоря уже о твоей славе, – добавил Клодий.

Цезарь сердито посмотрел на него, а потом устало вздохнул: