Умри

— Ты испытываешь голод? — спросил он, едва они оказались на улице.

Его низкий, вкрадчивый голос щекотнул ей ухо.

Господи, какой голос! Катрине стоило огромного труда не обмякнуть тут же, у него в руках.

Вот это настоящий сексуальный голос.

Ну конечно — это же Европа. Здесь у всех мужчин такие голоса. Именно этого не хватает американским мужчинам — сексуальности. Есть, правда, техасские мальчики с их южным мурлыканьем, неплохие любовники для тех, кому по вкусу «Будвейзер», трейлеры и танцы в стиле кантри.

Миклош не был похож на техасца. Судя по голосу, он и вовсе не был американцем. Или англичанином. Взять хотя бы этот вопрос: «Ты испытываешь голод?» Английский язык для него явно не родной.

Хороший, кстати, вопрос.

Да, Катрина испытывала голод, но вряд ли его могло утолить то, что подавали в Сохо.

Точнее было бы сказать, что она испытывает жажду — жажду того, чему не могла дать названия.

Всех ее сил хватило только на то, чтобы покачать головой.

Миклош рассмеялся низким сочным смехом:

— Я позволяю тебе говорить… — Он сделал паузу, намекая, что ждет, когда она назовет свое имя.

Не то чтобы Миклошу оно не было известно. Он, далеко уступающий своим лишенным души собратьям в искусстве чтения мыслей у смертных, узнал ее имя так легко, словно помнил его как свое собственное.

— Катрина, — подсказала она без малейшей запинки, не подумав возмутиться его снисходительному «позволению».

— Катрина, — повторил Миклош, и в его устах это имя прозвучало словно ласковое обвинение.

Рука его крепче обвила ее талию.

Паника охватила Катрину, но лишь на мгновение. Девушка закрыла глаза и постаралась вдохнуть как можно глубже, что, по правде говоря, у нее вовсе не получилось. В голове стаей заметались пугающие мысли.

Что она творит? А если он насильник? Грабитель? Серийный маньяк-убийца?

Вампир?

— Ты же не вампир, правда? — неожиданно для себя вслух спросила она.

Миклош чуть ослабил объятия — ровно настолько, чтобы одарить ее суровым взглядом. А затем улыбнулся.

Глаза Катрины округлились, когда она разглядела во рту у него клыки.

Потом она рассмеялась. Ну да — «вампирское логово»! Миклош, должно быть, актер, исправно играющий роль. «Полиция Майами», да? Поклонник Дона Джонсона, хотя, благодарение богу, гладко выбрит и с аккуратной прической, пусть даже и немного в стиле Ренессанса.

— Дама надо мной смеется, — с притворно сокрушенным видом заметил Миклош. И тяжело вздохнул.

Катрина одарила его выразительным взглядом.

— Вампиров не бывает, — с ответной улыбкой сообщила она.

— Попробуй сказать это моему семейству, — отозвался Миклош, увлекая Катрину за собой по улице. — А теперь почему бы нам поскорее не покинуть это мерзкое местечко и всех типов, засевших в том баре?

— Значит, ты собираешься завести меня в темный переулок, выпить мою кровь и бросить там мое бездыханное тело? — шутливо осведомилась Катрина, теснее прижимаясь к спутнику. Летний вечер нельзя было назвать прохладным, однако ветер оказался непривычно свеж.

— Я предпочитаю не афишировать своих намерений, — ответил Миклош. — Кроме того, знаешь, как нелегко отстирать белую ткань от крови? Мне этот костюм, между прочим, очень нравится.

— Он на тебе божественно сидит, — ляпнула Катрина вслух то, что пришло ей в голову, едва только она впервые увидела этого человека.

— Что ж, моя душа уже горит в аду, так что ее участи не изменит и божественный костюм, — отозвался Миклош, почти не задумываясь над тем, что только что сказал правду, которой никогда прежде не произносил вслух.

И сказал так легко, непринужденно, не допуская мысли, что Катрина может его не понять. Не сознавая даже, что говорит с ней так, словно и сама она не принадлежит к смертным.

Девушка в ответ только рассмеялась.

Миклош беззвучно вздохнул с облегчением и мысленно выругал себя за эту промашку. Зачем он это сказал? Как намерен он поступить с Катриной? Они просто идут по улице в Сохо, словно… словно обычные люди. Точнее, словно он — обычный человек. Не охотник и добыча, не хищник и жертва — вовсе нет. Они просто гуляют вместе, как гуляют тысячи мужчин и женщин. И Катрина смеется над ним и говорит, что не верит в вампиров.

Быть может, она точно так же не верит ни в рай, ни в ад. Для современных людей это норма. Если же кто из них и верит в Бога, то делает это неправильно, неуклюже и бестолково.

Столетия мук и терзаний, величайший стыд и грех Миклоша — все это смех Катрины смыл бесследно, словно ничего такого и не было. Словно ничего такого и быть не могло.

И Миклоша это нисколько не волновало. Смех девушки превратил его вековую боль в нечто… комичное. Терпимое. Миклош подозревал, что его откровенное высказывание прозвучало и впрямь комично.

Он — заблудшая душа. Без преувеличений. По крайней мере, именно так называют это смертные. На самом деле его душа, как и души всех его собратьев, нигде не «заблудилась». Миклош совершенно точно знал, где она сейчас. В аду, где владычествует Люцифер.

Он прóклят, и это вовсе не фигура речи.

При этом, что касается его, он сам, добровольно обменял свою душу на бессмертие. Сам, по собственной воле сделал себя проклятым. Вот уж воистину удар ниже пояса.

Другие, и главным образом Каиль Предатель, по-прежнему считали себя жертвами, хотя лишились души вполне заслуженно (даже напросились на это). Каиль, впрочем, был уникальным явлением. Он желал вернуть себе душу и все свое бессмертное существование посвятил тому, чтобы найти способ исполнить это.

Миклош уникальностью не отличался. Он был точно таким же, как все остальные сородичи, рискнувшие заключить сделку с Сатаной, не представляя при этом, какие последствия сулит подлинное бессмертие.

Кормиться кровью тех, кого ты захотел пережить.

Миклош, однако, готов был платить эту цену и охотно примкнул к самому могущественному вампирскому клану, который пожелал назвать его братом, — к клану Дестрати.

И женщина, шедшая рядом с ним, только что смеялась над его словами.

Хотя быстро оборвала смех, увидев его лицо, и с минуту, идя рядом с ним, испытующе разглядывала его.

— Ты действительно думаешь, что проклят? — негромко спросила Катрина.

— Из-за моих поступков душа моя горит в аду, — ответил Миклош, вновь говоря правду и не задумываясь, почему он так говорит. — Разве это не означает «проклят»?

— Знаешь, я как-то не привыкла погружаться в философские дебри на первом свидании — разве что на втором или третьем, — отозвалась с нервным смешком Катрина.

— Я не хожу на свидания, — услышал Миклош собственный спокойный ответ. — Моя личная жизнь довольно сложна. Семья не дает мне много времени для… свиданий. Я просто увидел тебя сегодня вечером рядом с этим смертным, который совершенно не ценит тебя…

«Ценит»? Как будто она телевизор или дорогой ноутбук…

Миклош вздохнул. Он понятия не имел, что творит — и с Катриной, и с самим собой. Рядом с ней он чувствует…

Чувствует? Не в этом ли дело? Миклош так долго не чувствовал ничего, кроме полного безразличия. Почти ничего. Существование его состояло из терпения, долга, ненависти и иногда зависти (ненадолго, впрочем, и обычно лишь по отношению к себе подобным).

А ему подобные не имеют дела с подобными ей.

Катрина — пища. Более того, она смертная и обладает бессмертной душой. Она не просто источник жизненной силы. Она — враг. Наихудший враг, поскольку явно представляет собой свободную территорию в Войне Смертных и Бессмертных.

Она свободна и не принадлежит никому, и он хочет ее.

Иные его сородичи обзаводились нареченными, и он, равно по возрасту и достаточно высокому положению, тоже мог получить эту привилегию. Ему просто никогда и в голову не приходило, что он пожелает такое. Тем не менее сейчас Миклоша осенило, что этого ему не хватает. Нет, не просто этого, а больше всего на свете он хотел, чтобы именно Катрина стала его нареченной.

Однако она не была избрана, и это обстоятельство может стать для него серьезным препятствием.

— Прошу прощения, сударыня, — прозвучал у него за спиной вежливый голос. — Вы позволите ненадолго отнять у вас Миклоша? Вас, надеюсь, не затруднит подождать вон в том кафе? Двойной мокко был бы сейчас как нельзя кстати, не так ли?

Катрина в ответ лишь кивнула, не подвергая сомнению внушенную ей мысль.

Миклош зарычал сквозь стиснутые клыки.

— Ну-ну, Миклош. Нельзя так распускать себя перед смертными.

— Что тебе нужно, Предатель? — спросил Миклош негромко и так мрачно, насколько мог, учитывая, что сзади за шею его крепко держала не только рука, но и сила, намного превосходившая его собственную.

— Что за дурные манеры! — отозвался все тот же голос. — Похоже, Дестрати так и остались средневековыми варварами.

Хватка Каиля ненамного ослабла, и Миклош смог развернуться.

Рослый — намного выше его — мужчина, в темном костюме, с глазами цвета прозрачной морской волны, невозмутимо встретил его взгляд. Длинные каштановые волосы были высоко стянуты черной кожаной лентой в небрежно покачивающийся конский хвост.

— Каиль, — предостерегающе процедил Миклош.

— По нынешним временам — Кайл, — поправил, усмехаясь, старший вампир. — Я бы представился официально, как того требует этикет, но вижу, что ты уже знаешь меня. Равно как и я тебя. И должен сказать, Дестрати, что учуять тебя было проще простого.

С этими словами Кайл оглянулся на кафе, а затем снова перевел взгляд на Миклоша. Намек был более чем ясен.

Насупившись, Миклош отвел глаза.

— Тебя это не касается, — буркнул он и снова взглянул на Кайла. — И, будучи Дестрати, я должен был бы прикончить тебя на месте.

Кайл громко расхохотался:

— Не думай, что мне неизвестно, зачем ты явился в Лондон и как долго ведешь тут поиски, — проговорил он, явно забавляясь. — Я терпеть не могу прибегать к убийству, когда есть другие способы уладить дело. А кроме того, что сказала бы прелестная Катрина, если бы я расправился с тобой и оставил ее в одиночестве? Кажется, сейчас про женщину, которую мужчина бросил во время свидания, говорят, что ее «продинамили»? Весь остаток своей недолгой смертной жизни она гадала бы, куда ты исчез, что она сделала неправильно и чем вызвано твое исчезновение. Ведь она, знаешь ли, винила бы во всем именно себя. Этот случай оставил бы неизгладимый след в ее прелестной душе. Надо же — как быстро возникла такая глубокая привязанность. Посмею ли я вторгнуться в запретную область? Быть может, она — твоя… — Кайл непринужденно увернулся от яростного броска Миклоша, — …родственная душа? — продолжал он с таким видом, словно ничего не произошло. — Какая жалость, что ты уже… — он опять увернулся от удара, и вновь без малейших усилий, — …променял собственную душу на бессмертие.

— Миклош! Ты идешь?

Голос Катрины ворвался в сознание Миклоша и мгновенно успокоил его. Он опять повернулся к Кайлу, однако старший вампир словно растворился в воздухе.

И тем не менее он был где-то неподалеку, Миклош знал это. Но… Катрина ждет его. Как это странно, непривычно — знать, что кому-то небезразлично, где ты и придешь ли к нему.

Миклош знал, что Каиль-Кайл обитает в Лондоне. Именно поэтому он, Миклош, и прибыл сюда. Он провел в этом городе уже несколько месяцев, пытаясь выследить Предателя, чтобы доставить его на суд Совета.

Вампиры — эти заблудшие души — существовали, не враждуя ни с кем, кроме себе подобных.

У каждого вампирского клана имелись свой собственный Совет и свой собственный свод законов.

Кайл был отверженным для всех кланов.

Если Миклош сумеет доставить Предателя на суд Совета, он станет адъютантом предводителя Дестрати — не самого крупного, но зато самого влиятельного среди вампирских кланов. Прежний адъютант суверена погиб столетие назад в поединке с соперником, и сейчас по левую руку от Доминика восседает Сарина.

Поговаривали, будто они любовники, однако Сарина завоевала свой чин в честной схватке.

Никто иной не может заполучить этот чин, не бросив ей вызова. Кроме того, именно Сарина, будучи и адъютантом суверена, и первой по положению женщиной клана, выбрала бы Миклошу нареченную, если бы он объявил, что готов сделать этот шаг.

Нареченные отбирались из особой группы смертных женщин, которым под силу было нести бремя бездушного и бессмертного существования. Покорных, кротких, безупречных красавиц, которые таковыми и останутся на протяжении всей вечности и никогда не усомнятся ни в положении своем, ни в предназначении.

Катрина к этому избранному кругу не принадлежала. Да, она красива, но совсем не во вкусе Сарины. Все избранницы Сарины были похожи друг на друга. Что делать Миклошу, если он хочет сам избрать себе нареченную?

Приходи к полуночи в Каунти-холл, и я скажу, что тебе делать.

Голос Кайла прозвучал в мыслях Миклоша так неожиданно, что он едва не застыл на пороге кафе, где стояла, дожидаясь его, Катрина — с двумя чашками коричневого напитка, увенчанного шапкой пышной белой пены.

Господи, питье смертных. Да еще вдобавок и мерзкое. И Катрину еще удивляло, почему он не ходит на свидания!

Миклош собрался с духом мысленно ответить Кайлу.

Он еще не успел задать вопрос, как получил ответ.

Разумеется, ты можешь взять ее с собой. На самом деле было бы совсем неплохо, если бы она, пока все не закончится, не отходила от тебя ни на шаг.

Миклош был заинтригован, но отчего-то вдруг испугался. Много, очень много времени прошло с тех пор, как он в последний раз испытывал страх. Он же бессмертный. С какой стати ему чего-то бояться?

Потом Миклош сообразил, что боится вовсе не за себя. За Катрину. Боится ее потерять.

Разве это не значит — бояться за себя самого? — осведомился в его сознании голос Кайла.

Сгинь, Предатель! — мысленно огрызнулся Миклош. — У меня свидание.

Смех Кайла, раздавшийся в его сознании, прозвучал едва слышно, но тем не менее он его услышал.

Погоди! — неожиданно для себя взмолился Миклош. — Катрина предлагает мне напиток смертных. Что мне делать?

Разбирайся сам, Дестрати.

Голос Кайла превратился уже в едва различимый шепот, однако Миклош понял смысл его реплики.

Он может рассчитывать только на собственные силы. Усевшись на табуретку из бара, Миклош задумчиво разглядывал содержимое своей кружки.