Умри

Дина Джеймс

Умри

Музыка была слышна даже здесь, на улице.

Миклош замедлил шаг, а взгляд его пронзительно-голубых глаз устремился на вывеску, которая красовалась над дверью.

«Кол и чеснок».

Уголки его рта дрогнули в саркастической, едва заметной усмешке. Усмешка эта превратилась в откровенную веселую ухмылку, когда Миклош разглядел на двери кабачка написанное от руки объявление. Находилось оно внизу, почти у самого тротуара, и заметить его можно было, лишь зная о нем и выискивая именно его.

«Внизу расположено логово вампиров».

Да неужели? Кто бы мог подумать!

Миклош вскинул брови, и взгляд его снова переместился на вывеску над входом в заведение, выполненную целиком и полностью в вампирском стиле.

Он раздумывал, не спуститься ли вниз, просто смеха ради: там, где люди изображают вампиров, всегда есть шанс позабавиться, не говоря уж о том, чтобы наскоро… перекусить.

Если бы только эти люди понимали, что представляют собой те, кем они так жаждут побывать. Чистый разум в смертном облике. Плоть без души. Ненасытные паразиты, принужденные кормиться кровью тех, от кого откололись, запродав свои души за бессмертие.

Вампиров недаром называют «прóклятыми».

Миклош был не в настроении развлекаться, и, презрев зыбкую перспективу вечерней забавы, он уже собирался пройти мимо кабачка, когда внимание его привлекло кое-что другое.

Запах.

Лондонский Сохо изобилует запахами. Любыми. И влекущими, и отвратительно-отталкивающими.

Но этот…

Миклош закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Запах окатил его волной, омыл, словно горячая вода ванны, которую он принимал, когда еще был живым.

Глаза Миклоша открылись как раз вовремя, чтобы перехватить мимолетный взгляд женщины, прошедшей мимо него к стеклянной двери в вампирский кабачок.

Смертной женщины.

В сопровождении смертного мужчины.

Она торопливо отвела глаза, как будто не хотела, чтобы ее разглядывали. Или же просто не хотела, чтобы кто-то видел, как она входит в это нелепое «вампирское логово».

При этой мысли Миклош едва не рассмеялся.

Женщина, однако, тут же оглянулась, и, когда их взгляды встретились, Миклоша будто ударили.

Ошеломительно. Да, именно это слово.

Не то чтобы женщина была хороша собой или, по его мнению, физически привлекательна.

Она его просто ошеломила.

Как странно! Глаза ее сами по себе были воплощением вызова, не говоря уж о взгляде, которым она одарила Миклоша. Темно-карие глаза требовали, чтобы он оставил ее в покое, и в то же время умоляли: «Спаси меня!»

Миклош услыхал эти слова так явственно, словно женщина произнесла их вслух.

Она не отрывала глаз от него до тех пор, пока у нее была такая возможность, а затем спустилась вниз, в кабачок.

Как!

Чтобы такая женщина — и направилась в подобное заведение, да еще в обществе…

«Что значит — такая? — спросил сам себя Миклош. — Она всего лишь смертная. С таким же смертным спутником. И идет в такой же бар для смертных, чтобы изображать там живых мертвецов».

Даже стоя здесь, на улице, он слышал, что музыка в кабачке играет чересчур громко. И обоняние исправно докладывало ему, что традиционный для английских баров запрет на курение в этом кабачке не соблюдается. Черт, да он и с этого места мог почти явственно разглядеть немытый пол, грязные столики и тусклый свет, призванный замаскировать эту грязь и в то же время изобразить жалкие потуги на «вампирскую атмосферу».

Людям никогда не понять, что для существ, подобных Миклошу, хотя те и чураются дневного света, искусственное освещение имеет особую притягательность, и особенно мягкое сияние свечей. Вампиры и в самом деле обладают необыкновенно острым зрением, что позволяет им прекрасно видеть в темноте, однако они отнюдь не избегают любого света, как приписывает им молва.

Это заведение не представляло для Миклоша ни малейшего интереса. Но… там была она.

Она сейчас в этом смехотворном вампирском логове, в обществе жалкого смертного самца, который не способен даже удовлетворить аппетиты Миклоша, при условии что тому вообще захотелось бы пить его кровь. И само собой, судя по тому, какой взгляд бросила эта женщина на Миклоша, ее аппетиты этот смертный тоже не способен удовлетворить.

Отнять у него женщину будет невероятно легко. Эта мысль позабавила Миклоша, и он снова усмехнулся.

Да.

Почему бы и нет? Он хочет эту женщину. Отчего-то он хочет ее куда сильнее, чем всех женщин, с которыми ему когда-либо доводилось иметь дело, — во всяком случае, сейчас он не в силах припомнить, когда в последний раз испытывал настоящее желание, и вряд ли причина только в том, что эту женщину можно заполучить без труда. Похоже, у него все-таки есть настроение поразвлечься.

Однако это означает, что ему придется пойти вслед за ней.

Миклош вдруг осознал, что уже протянул руку к дверной ручке и открыл дверь.

Снаружи, на улице, запах чеснока всего лишь раздражал обоняние, но здесь, внутри, он был просто невыносим. Должно быть, его нагнетают специально. Еще одна милая подробность здешней безвкусной «атмосферы». И не то чтобы россказни об отпугивании вампиров запахом чеснока имели в себе хотя бы зернышко истины.

Просто мерзкая вонь, и точка.

Сейчас, однако, это не имело никакого значения. У Миклоша была цель.

Он решительным шагом прошел мимо пьющих посетителей ко входу в располагавшееся внизу «вампирское логово». Вниз вела крутая, почти отвесная лестница.

Миклош поднял к потолку глаза и вновь погрузился в размышления.

На нем был белый костюм. Еще одно написанное от руки объявление над лестницей недвусмысленно гласило: «Костюмы запрещены!»

Костюмы… Миклош на мгновение заколебался.

И причиной тому был отнюдь не этот запрет. Миклоша остановила сама мысль о том, что его белый пиджак или брюки могут испачкаться в какой-нибудь дряни.

Вопреки голливудским мифам о вампирах, он не обитал в старинном особняке с толпой слуг, обстирывающих его, а этот костюм и вовсе подлежит только сухой чистке. К тому же, судя по восхищенным взглядам, которыми провожали его сегодня и мужчины и женщины, он мог сказать (да и увидеть сам, если на то пошло; ведь утверждение, что вампиры не отражаются в зеркале, так же истинно, как небылицы о чесноке), что в этом костюме он выглядит чертовски привлекательно. Костюм стоил чересчур дорого, чтобы рисковать испортить его в грязной забегаловке для смертных.

Да настоящий живой мертвец скорее умрет, чем сунется в такое место, — извините за невольный каламбур.

Впрочем, что вампиры — мертвецы, — это расхожее клише. Они очень даже живехоньки — не дождетесь. Да уж, надо отдать должное фольклору и кинематографу. Смертным никогда не понять, как это тело может лишиться души и тем не менее оставаться живым.

Современные люди вообще ни во что не верят. Они называют себя «прогрессивными», хотя Миклош не обнаружил в них пока ни малейших признаков прогресса, если не считать технологии и личной гигиены. Если бы им сказали, что все они обладают бессмертной душой, они бы этому попросту не поверили. Люди понятия не имеют о войне, которая ведется за их души, у них нет ни малейшего представления о том, какими силами эти души обладают. Убеждать людей поверить в существование тех, кто стремится завладеть их душами, — поистине смехотворное занятие.

Еще с минуту, томительно долгую минуту Миклош испытующе разглядывал лестницу. Она там, внизу. Ее сердце бьется метрах в пятидесяти от него, нет — меньше. Даже здесь Миклош слышал его стук. Чувствовал. Это сердце стучит в такт его собственному. Неужели та женщина этого не чувствует? Как такое возможно?

Миклош хотел ее, и он своего добьется хотя бы ради того, чтобы утолить любопытство, которое разожгло в нем это необычное желание.

Миг колебания прошел, и Миклош спустился.

* * *

Уверенность в себе, граничащая с высокомерием.

Только так Катрина могла бы описать выражение лица вошедшего в бар мужчины. Да она же видела его снаружи, на улице. Белый костюм? Этот человек словно вышел из восьмидесятых годов, правда без популярной тогда прически рыбий хвост (и это хорошо), и волосы у него длиннее, чем носят сейчас мужчины. Быть может, он просто чрезмерно большой поклонник сериала «Полиция Майами», правда черные очки не носит (и слава богу!). Но следует признать, что белый костюм сидит на нем безупречно, хотя и выглядит немного странно здесь, где все прочие одеты в черное. Если уж кто и смотрится в этом заведении неуместно, так это она, Катрина, — в темно-розовой блузке и черной узкой юбке.

Дэн, разумеется, уверял, что выглядит она прекрасно, но Катрина могла бы побиться об заклад, что Дэн готов был говорить что угодно, лишь бы заманить ее в это местечко. Он мечтал заглянуть сюда уже несколько месяцев — с тех пор, как прочел об этом баре на одном из своих вампирских форумов.

Что ж, это заведение вполне под стать Дэну, с его заветной мечтой — стать вампиром.

Зато сама Катрина здесь попросту умирает от скуки.

По стаканчику. Она согласилась выпить по стаканчику — не больше.

Вот только ее надежды на то, что это продлится недолго, рухнули в одночасье. Бармен так и прилип к своему мобильнику. Впрочем, для Катрины все равно оставалось загадкой, как этот парень ухитряется хоть что-то расслышать сквозь оглушительный грохот дед-металла.

Катрина перехватила взгляд парня в белом костюме. Его присутствие в баре необъяснимо успокаивало девушку по поводу ее собственного наряда. Теперь они оба выглядели здесь неуместно. И все-таки от того, как этот парень смотрел на Катрину, ей стало не по себе.

Взгляд у него был… алчный. Жаждущий.

Катрина отвела глаза. Ей было лестно, что на нее так смотрят, и в то же время это смущало.

Она не… она не такая, совсем не такая. Не из таких.

Не из тех женщин, которые — будем откровенны — достойны, чтобы мужчины пожирали их таким жадным взглядом.

«Ну же, Дэн! Пошевеливайся! Эй, бармен! Оторвись наконец от телефона!»

Дэн совершенно забыл о ее существовании — впрочем, как обычно. Дожидаясь, когда бармен закончит разговор по телефону, он с интересом глазел в зеркало у дальнего конца барной стойки, где отражался вампир из старого фильма ужасов.

Парень в белом костюме вдруг пренебрежительно махнул рукой в сторону бармена и Дэна. Казалось, он взмахом руки отметает все, что их окружало, и делает это ради нее, Катрины.

А затем он протянул ту же руку к ней.

Катрина обеспокоенно поглядела вокруг. Парня в белом костюме никто не замечал. Как такое возможно? Вид у него совершенно необычный для этого места. Почему его не замечают?

И тем не менее никто в баре на этого парня не смотрел.

И на нее тоже.

Взгляд Катрины снова встретился с его взглядом. На сей раз робким.

* * *

Миклош старался не выдать своего нетерпения.

Почему, почему эта женщина не идет к нему?!

Терпение. Терпение. На дворе новое тысячелетие. Современная женщина уже не подчиняется властному мужчине с такой охотой, как в прежние времена. Во всяком случае, внешне.

По своему опыту Миклош знал, что все женщины втайне мечтают именно о таком мужчине, однако ныне гордость не позволяет им признаться в этом открыто. Современные смертные женщины долго и ожесточенно боролись за равенство, независимость и уважение. Признать, что на самом деле им просто хочется, чтобы о них заботился сильный мужчина, для них равносильно предательству: это значило бы пренебречь правами, которые добыли для них в борьбе их прабабки.

И все же, если отвлечься от терминологии…

Миклош медленно повернул протянутую женщине руку ладонью вниз — так, словно хотел, чтобы она взяла его руку.

Хотел.

Он предоставил ей выбор. Разве не этого жаждут современные женщины?

Чтобы им предоставили выбор?

Даже если на самом деле он, Миклош, не считает, что у нее есть выбор?

Это же, в конце концов, судьба.

* * *

Почему Дэн ни разу не оглянулся на нее? Черт, ему вечно нет до нее дела! Ему нет дела ни до чего, кроме его собственных интересов. Даже если б он сумел заказать им выпивку, он, скорее всего, просто начал бы болтать с барменом и не обратил бы внимания на то, что она ушла.

Даже не заметил бы, что кто-то другой заметил ее.

Хочет ее.

Просит пойти с ним.

Катрина вдруг осознала, что готова совершить безрассудство. Она поднялась с липкого неуклюжего стула, неуверенно шагнула прочь от островка безопасности — шаткого столика — и протянула руку тому, кто звал и манил ее…

— Миклош.

Он назвал свое имя, отвечая на непроизнесенный вопрос Катрины, и взял ее за руку. Затем он поднес ее руку к губам и запечатлел на ней почтительный — другого слова не подберешь — поцелуй.

Отчего она не слышит ни единого звука в зале, кроме его голоса?

Отчего не может смотреть никуда, кроме как в его глаза?

Не говоря больше ни слова, Миклош бережно взял левую руку Катрины, непринужденно обнял ее за талию и вывел девушку из полутьмы бара, а потом они поднялись вверх по лестнице — прочь из «вампирского логова».