Метка тьмы

— Лучше бы ему не быть мертвым, — начала я, когда покрасневшее лицо Луи-Сезара появилось передо мной. Но мне не удалось продолжить дальше, поскольку его рука потянулась и сжала мою шею в захвате, которой мог переломить горло человеку. Он что-то говорил резким тоном, который совсем не походил на его обычный голос, но я не понимала его. У меня была всего лишь секунда, чтобы подумать, «Вот, дерьмо», прежде чем знакомая дезориентация нахлынула на меня, и голубой цвет исчез. Я закрыла свои глаза, даже боясь предполагать, что это происходит на самом деле, и именно сейчас у меня собиралось случиться видение, но не было ни единого шанса отрицать это. Внезапно я снова оказалась в том неприветливом, холодном, каменном коридоре, слушая голоса, наполненные невообразимым отчаянием.

Я упала на колени от потрясения, не окружающей обстановкой, хотя она была далеко не радушной, а от голосов. Раньше мне казалось, что они принадлежат людям в камерах пыток, которые создают эти вопли высокой тональности, но теперь я знала, что это не они. Мужчины, прикованные цепью к стене, начали кричать только тогда, когда увидели меня, и их крики, хотя и отчаянные, не имели с этим ничего общего. Это было хором сотен, даже возможно тысяч, и ни один из них не был живым, по крайней мере, уже не был.

Я поняла, что ледяной холод в коридоре не столько связан с погодой, сколько с чрезмерным излучением призраков, толкущихся здесь. Не могу припомнить, приходилось ли мне когда-либо чувствовать так много духов в одном месте, что призрачный туман, впитался в стены и переполнял воздух до удушения. Их отчаяние стало материальным и ощущалось мной, как тонкий слой застывшего жира на моем лице, и перекрывало горло до такой степени, что мне едва ли не казалось, что я вот-вот задохнусь. На сей раз я была одна, без громилы тюремщика, который отвлекал меня, и я могла сконцентрироваться на голосах. Постепенно они становились все четче. И я очень скоро пожалела, что они не проявлялись.

Здесь явно ощущались разумы многочисленных умов, и ни один из них не был счастлив. Сначала я думала, что у них демоническая природа, поскольку в их мыслях, витающих вокруг, содержалась какая-то очень сильная эмоция, которую даже трудно было назвать яростью, настолько она была мощнее ее. Но они не ощущались мною как те немногочисленные демоны, с которыми мне приходилось сталкиваться; они воспринимались подобно призракам. После нескольких минут поглощения их ярости я, наконец, поняла это. У приведений, как правило, имеется одна из трех основных проблем: они скончались преждевременно, и, как правило, несправедливо — но не всегда эта смерть возникает в результате убийства — или у них осталось какое-то незаконченное в жизни дело. Иногда встречаются и другие сопутствующие факторы — приведения подобно людям могут иметь множество проблем, одолевающих их одновременно, но обычно там обязательно присутствует хотя бы одна из основных трех. В данный момент я чувствовала тысячи призраков, у которых были все три основные и в придачу к ним целая вселенная сопутствующих проблем. Если бы они все еще были живы, то, возможно, обеспечили работой каждого психотерапевта в Соединенных Штатах, заставляя их трудиться круглосуточно в течение следующего столетия, пытаясь разрешить их проблемы. Но в их призрачном мире нет психиатров. Единственное, что у них есть — это месть.

У призраков, созданных местью, один из двух выходов: либо получить немного удовлетворения и частичное отмщение, или шататься, жаждая его, пока энергия не закончится. У большинства духов нет постоянных доноров энергии, таких как я для Билли Джо, поэтому с течением времени они исчезают, становясь всё менее и менее сильными до тех пор, пока от них не остаются только голоса, и те, наконец, уходят куда-то, куда отправляются все призраки. Я чувствовала, что некоторые в этой толпе истощены, в то время как другие настолько сильны, словно умерли вчера, что, скорее всего, было именно так. Это было вызвано тем, что это место, по крайней мере, в течение многих десятилетий, если не в течение многих столетий, использовалось для пыток и накопило темной духовной энергии достаточно, чтобы даже не обладающий сверхъестественным чутьем мог ощутить ее. Я очень сомневался, что хоть кто-нибудь — независимо от того насколько он был невосприимчив к призрачному миру — сможет войти в эту камеру пыток и не почувствовать сильной дрожи.

Я озиралась, но здесь кроме меня и хора голосов никого не было. Я не знала, что мне с этим делать. Обычно мои видения проявляли себя очень предсказуемо: они прибывали, сшибали как товарняк и уезжали; я кричала и вырывалась из них. Но в последнее время, мои психические способности расширялись в новые вызывающие тревогу области, и потому я испытывала обиду на вселенную, решившую изменить правила. Тем более, если уж мне пришлось провалиться куда-нибудь, я точно не выбрала бы это место. Холодный поток хлестал меня по лицу — они беспокоились.

— Что вам надо? — Просто прошептала я, но можно было подумать, что я взяла палку и разворошила осиное гнездо. Огромная масса призраков спустилась ко мне одновременно так, что я отмечала лишь вспышки цвета, изображений и рева в своих ушах, как если бы ураган пронесся по коридору.

— Остановитесь! Прекратите немедленно! Я не понимаю вас!

Я отступала к стене и, только просочившись сквозь нее, поняла, что у меня нет тела, по крайней мере, материального. После секундного шока я узнала камеру пыток, в которой была прежде, но в этот раз в ней находились лишь жертвы. Я встала, сделала несколько пробных шагов вперед и почувствовала себя более уверено. Мои ноги не проваливались сквозь камень, как я сначала ожидала, и я увидела свою руку. К счастью, она была моей, а не Томаса; хотя бы моя душа знала, какое тело было моим по праву. Я потрогала ее, и она оказалась твердой. Я могла прощупать свой пульс. И я дышала. Но, несмотря на это, ни один из заключенных, казалось, не видел меня.

Женщина, которую я освободила в казино, лежала прямо передо мной, спиной на дыбе, и насколько я могла судить, ее не поджигали. Она плохо выглядела, но была жива, судя по тому, как слабо поднималась и опадала ее грудь, и редкому подергиванию ресниц. Услышав шум за спиной, я оглянулась через плечо и увидела несколько тысяч человек, которые все как один спокойно наблюдали за мной. По всем параметрам комната не могла вместить такое множество призраков, но, так или иначе, они были здесь. Но в отличие от моего опыта общения с отрядом Порции, эти, казалось, не искажали мое восприятие. Я могла видеть их без ряби в глазах или без раздражающих мурашек, бегающих по коже головы; возможно, я начинала привыкать к этому.

— И что же мне делать, — произнесла я, но никто не ответил мне.

Я повернулась к женщине и с удивлением заметила, что она смотрит прямо на меня. Она что-то пыталась сказать, но из ее губ не выходило ничего, кроме тихих хрипов. Кто-то подал мне ковш с водой. Жидкость была склизкой с каким-то зеленоватым оттенком, и я с сомнением уставилась на нее.

— Эта жижа отвратительна.

— Я знаю, но, кажется, ничего больше нет. — Я была настолько не в себе, что мне потребовалось, по крайней мере, пять секунд, чтобы опознать, кому принадлежит голос.

Медленно подняв взгляд, я сразу же отскочила назад, расплескивая склизкую воду широкой дугой по всей комнате.

— Дерьмо! Томас! — Я сглотнула, проталкивая свое сердце туда, где ему и надлежало быть. — Как ты здесь оказался?

В его руках было ведро, до краев наполненное вонючей жидкостью. Он выглядел плотным, но это еще ничего не значило. Я тоже так выглядела, но только что провалилась сквозь стену.

— Я не знаю. — У него был такой растерянный вид, что я была склонна поверить ему. Пожалуй, даже для вампира, это было чересчур странно. Вода в ведре колыхалась, поскольку рука, удерживающая его, слегка тряслась, но это никак не отразилось в его голосе, когда он заговорил.

— Я помню, что, когда ты захватила мое тело, я ничего не мог сказать или как-то реагировать. А потом внезапно мы оказались здесь. — Он изумленно озирался вокруг. — Что это за место?

— Я не могу сказать точно.

— Это сюда ты попала раньше? — На его лице отразилось нечто сильно похожее на энтузиазм. — Это благодаря твоим способностям? — Он увидел удивление на моем лице. — Рафаэль рассказал мне о видении, которое расстроило тебя. Это действительно та женщина, которую ты видела?

— Наверное. — Я все еще смотрела на ведро, которое он держал, думая о том, что он не мог этого делать. Если Томас каким-то образом увязался за мной в мое видение, на нас обоих должны распространяться одни и те же законы. Фактически нас здесь не было; это как летопись из прошлого с картинками. Нам следовало быть не более чем зрителями, как при просмотре кино на телеэкране. Но вот он стоит здесь, держа в руках тяжеленное деревянное ведро так, словно в этом не было ничего особенного.

— Где ты взял его?

Он выглядел ошарашенным.

— Оно стояло в углу. — Свободной рукой он махнул на место, которое, судя по состоянию соломы на полу, использовалось также в качестве отхожего места. Конечно, вся комната пропахла помесью ароматов открытого коллектора и мясного магазина с не очень свежим мясом и непригодными кусками, гниющими по углам. Не к месту я подумала, как несправедливо, что я вынуждена чувствовать запах всего этого, когда у меня даже нет тела. До этого мои видения не изобиловали ароматами и осязаемостью, и такое положение вещей меня более устраивало.

— Я не могу дать ей это. — К чертям метафизику; я буду разбираться с ней позже. Если Томас смог держать ведро, то очевидно, что мы могли взаимодействовать с этим местом, по крайней мере, номинально. А если это так, то возможно мы могли бы изменить ряд событий, которые развиваются — или собираются развиваться — очень дурно. Мне представилась возможность вызволить женщину отсюда, но она долго не протянет без питья. Женщина продолжала бросать жаждущие взгляды на грязное ведро. А у меня в голове возник вопрос, насколько нужно быть измученной жаждой, чтобы видеть в чем-то, выглядящем как это, нечто привлекательное.

Томас принюхался к воде и, макнув в нее пальцы, попробовал на вкус. Я вспомнила, насколько обостренными были его чувства, когда он передернулся от отвращения и сплюнул, идя на попятный.

— Ты права. Она приблизительно на треть состоит из соли. Это просто еще один способ пытки. — Он бросил ведро на пол, и ядовитое вещество впиталось в сухую солому.

— Я попытаюсь найти что-нибудь еще.

— Нет! Ты останешься здесь.

— Почему? Ведь я тут просто дух? Что может случиться?

Я нервно оглядывала тысячи призраков, спокойно наблюдающих за нами, и решала, стоит ли рассказывать ему о них. Обычно приведения меня не пугают. Хотя существуют редкие экземпляры, которые, как Билли, напитаны энергией людей под завязку, но при желании я всегда могла отразить их нападение. Кроме того, большинство из них считает, что нападение на человека потребует намного больше энергии, чем будет отдача от этого, потому, как правило, стараются не реагировать на вас, если вы их не раздражаете. Но кое-что изменилось. Здесь у меня не было телесной защиты и всей обороноспособности, прилагающейся к ней. Я была чужим духом в их ареале обитания, и если они вдруг взбесятся из-за этого, то у меня будут большие неприятности. Билли говорил мне, что приведения могут использовать части других духов для восполнения энергии. Видимо, для кого-то это намного легче, чем питание от человеческих доноров. На него неоднократно нападали, и однажды он был настолько плох, что пришлось незамедлительно делиться с ним силой, в противном случае он, скорее всего, ушел бы безвозвратно. Сейчас я оказалась перед несколькими тысячами голодных призраков, у которых было достаточно причин, чтобы возмутиться моим присутствием на их территории. Пока они не проявляли недовольства, но им вряд ли понравится, если мы будем бродить вокруг их замка. А я не собиралась выяснять, насколько верна моя догадка.

— Тебе этого лучше не знать, — коротко ответила я ему.

Томас не стал спорить, но его брови хмурились, когда он разглядывал женщину. Создавалось впечатление, что он искренне озабочен ее состоянием, что заставило меня немного оттаять по отношению к нему. Это также заставило меня задуматься, какую опасность все это представляет для него. Билли Джо находится в нашем времени, выполняя функцию няньки для моего тела, но в теле Томаса в данный момент не было никого духа, который мог бы показать, что тот не мертв. Конечно, он умирал каждый день, когда всходило солнце, но это не тот случай. Я очень надеялась, что по возвращении нам не придется столкнуться с безвозвратным трупом.

— Нужно освободить ее, — произнесла я, сердясь, так же как и он. Мы сообща попытались отцепить женщину от дыбы, но это оказалось намного сложнее сделать, чем сказать. Хотя я старалась не причинить ей боли, но все же нанесла несколько повреждений. Веревки разъели ее плоть, и кровь ссохлась вокруг них подобно клею; когда я отодрала их от ее запястий и лодыжек, вместе с ними оторвались и кровавые кусочки кожи.

Я еще раз окинула комнату взглядом, надеясь найти другой источник воды, но здесь не было ничего кроме мужчин, прикованных цепью к стенам. Один был подвешен на каменном выступе приблизительно в девяти футах от пола. Его руки были связаны за спиной, выгнуты под ужасным углом, а к его ногам были прикреплены гири. Он не двигался, но раскачивался, как тряпичная кукла. Другой лежал на соломе внизу, издавая тихие стоны. Я не могла поверить своим глазам; мужчина выглядел так, словно его сварили. Его кожа была жутко пупырчато-красной и облезала полосками. У других пленников на лицо были все признаки того, что палачи уже некоторое время поработали с ними. Их ноги были раздроблены, порезаны, у кого-то не было руки, у кого-то ноги, а суставы выбиты. Я отвернулась прежде, чем меня стошнило.

Что-то толкнулось в мой локоть и, взглянув вниз, я увидела флягу, парящую в воздухе возле меня. Я осторожно взяла ее, с небольшой долей подозрительности следя за толпой наблюдателей. Но ни один из них не предпринял никаких угрожающих действий, а фляга пахла виски. Я предпочла бы воду, но алкоголь мог бы уменьшить ее боль.

— Тут есть алкоголь. — Я встала на колени у головы женщины и прижала флягу к ее губам. Она сделала небольшой глоток содержимого и провалилась в благословенное забытье.

Я оставила Томаса, заниматься ею, и пошла к мужчинам с намерением освободить их, но довольно быстро поняла, что этому не суждено случиться. Женщина привязана веревками, я думаю потому, что цепи не тянутся так хорошо; но мужчины были закованы в железо. Я бросила взгляд на Томаса. Мне не хотелось с ним разговаривать и еще меньше попросить о помощи, но самостоятельно я никогда не смогла бы освободить их.

— Ты можете сломать их? — Наконец спросила я.

— Можно попытаться. — Мужчина подошел, и мы старались изо всех сил, но ничего не выходило. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы снять тяжелые цепи, если учесть, что такое занятие, как их ломка, потребовало от нас огромного напряжения. Мы, казалось, тратили уйму сил на передвижение. Просто подняв освобожденную женщину, я чувствовала себя при этом так, словно провела три часа на беговой дорожке.

В общем, я пришла к заключению, что ситуация складывается не очень удачно. У меня не было представления, где я нахожусь, как собираюсь возвращаться, и как скоро объявятся мучители. Крыса в углу дергала крошечные усики, глядя на меня, и я пнула в нее ковш. Ах, да, и если я действительно вернусь, куда мне надлежит, то окажусь в эпицентре схватки, в удачном исходе которой не была полностью уверена. Даже для меня этот день можно было считать очень неудачным.

— Это бесполезно, Кэсси, — произнес Томас спустя несколько минут. — Здесь я настолько же слаб как человек, и моя сила быстро исчезает. Мы должны помочь женщине, пока в силах сделать это. Остальным мы ничем не поможем.

Я неохотно согласилась. Может этой ночью мне удастся спасти кого-нибудь. Я рассматривал призрачную армию, которая терпеливо смотрела на меня.

— Хм, кто-нибудь знает, как выйти отсюда?

Призраки посмотрели на меня, затем друг на друга. В их рядах происходила перетасовка, пока из толпы не выдвинулся один. Это был восемнадцатилетний парень, одетый в более бедную версию наряда Луи-Сезара, сшитую из синей шерстяной ткани, в руках он держал коричневую шляпу с широкими полями и щегольским желтоватым пером. Я предположила, что он, вероятнее всего, считался модником при жизни, поскольку на нем был очень ажурный шейный платок и парик из длинных завитых локонов, который остался при нем вплоть до самой последней секунды его жизни, а также начищенные до блеска кожаные ботинки с комичными желтыми носами. Он был довольно ярким для призрака; основываясь на собственном опыте, я могла сказать, что он мертв год или чуть меньше.

Призрак поклонился, и хотя это вышло не так же изыскано как у Луи-Сезара, он использовал ту же самую фразу: «A votre service, mademoiselle»[15].

Отлично, просто отлично. Я посмотрела на Томаса, который, стоя на коленях возле женщины, проверял ее пульс.

— Могу ли я рассчитывать на твое знание французского?

Он покачал головой.

— Я знаю лишь несколько фраз, но ни одной, которая могла бы пригодиться в данной ситуации. — Он выглядел огорченным. — Меня не часто приглашали в штаб Сената.

— С каких это пор в Лас-Вегасе начали говорить на французском языке?

Он кинул на меня раздраженный взгляд.

— Европейский Сенат базируется в Париже, Кэсси.

— Я не знала, что ты был с ними.

— Ты очень много не знаешь.

У меня не было времени, разбирать в том, что он хотел этим сказать. Я разглядывала молодого призрака с толикой раздражения. Насколько благодарна я была, что не оказалась снова в теле Луи-Сезара, настолько же разочарована, что не имею доступа к его знаниям.

— Мы не говорим по-французски, — сказала я ему.

Молодой человек смутился, а в рядах снова произошла перестановка. На этот раз вперед вышел другой человек постарше и одет он был более просто, в обычные бежевые бриджи и темно-синий жакет. Видимо он не считал необходимым прикрывать свою лысую голову париком и явно относился к прагматичному типу людей.

— При жизни я был торговцем вина, мадемуазель. Поэтому в силу необходимости мне частенько приходилось бывать в Англии; возможно, я смогу быть полезным вам?

— Послушайте, я не знаю, по какой причине я оказалась здесь. И где это находится. И что вы хотите от меня. Поэтому немного информации не помешало бы мне.

Он выглядел озадаченным.

— Прошу прощения, мадемуазель, но мы в такой же растерянности. Вы — дух, но не такой как мы. Вы — ангелы, наконец-то, посланные нам в ответ на наши молитвы?

Я фыркнула. Меня много с кем сравнивали в жизни, но никогда с этим. А Томаса вообще нельзя было так классифицировать, разве что отнести к падшим ангелам.

— Гм, нет. Я бы так не сказала. — Молодой человек что-то произнес, и у старшего отразилось потрясение на лице. — Что он сказал?

Мужчина стушевался.

— Он опасается за жизнь своей возлюбленной, что она умрет, так же как он, как все мы, в этом месте нескончаемых мук. Он сказал, что ему плевать будь вы посланником le diable, или самого Сатаны, если ваш приход дарует нам надежду на месть. Но на самом деле он так не думает.

Глядя на гневное лицо молодого человека, я очень сомневалась относительно этого.

— Мы не демоны. Мы… это сложно. Я просто хочу вытащить ее отсюда прежде, чем возвратятся тюремщики. Вы можете объяснить мне, где мы находимся?

— Вы находитесь в Каркасоне, мадемуазель, у самых врат Ада.

— И где это? Я имею в виду, это Франция? — Человек посмотрел на меня так, словно я спросила его, какой сейчас год, что фактически было моим следующим вопросом. К черту. У меня не было времени на объяснения призраку, что не являюсь сумасшедшей. По крайней мере, я таковой себя не считала.

— Проехали. Просто скажите мне, куда отвести женщину. Ее собираются убить — ей нужно помочь сбежать.

— Никто не может сбежать. — Он выглядел подведенным. — Вы хотите отмстить кому-то за ее смерть за этими стенами?

Меня начинало все это доставать. Как бы там ни было, мое терпение не было безграничным, и все которое имелось в запасе, уже практически было исчерпано.

— Вообще-то, я предпочла бы, чтобы она не умирала. Так вы собираетесь помогать мне или нет?

Что-то из сказанного мной задело молодого мужчину, поскольку он начал что-то быстро говорить своему товарищу. Женщина пришла в себя, пока они активно спорили, и я гладила ей руку, поскольку ниже запястий не было ни одного места, которого я могла бы коснуться, не причиняя ей боль. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, но ничего не говорила. Возможно, это было и к лучшему, так как ни один из нас не был готов сыграть в «двадцать вопросов».

Мужчина постарше стоял передо мной, глядя с неодобрением.

— Даже если мы поможем вам, она может умереть, как другие. Вы откажетесь от мести, если она проживет на несколько дней больше?

Это была последняя капля. У меня был долгий трудный день, и я была совершенно не в состоянии выслушивать занудные лекции от призрака. Для этого мне хватало Билли Джо.

— Я не гребаный ангел смерти, понятно? Я здесь не для того, чтобы отомстить за вас. Если вы хотите этого, идите и мстите сами. Это — то, чем занимаются призраки. Теперь или помогите мне, или убирайтесь к чертям собачьим с моего пути.

Мужчина средних лет весь подобрался от негодования.

— Мы не можем мстить за себя, иначе уже давно бы это сделали! Этот замок использовался для пыток многими столетиями, и на него было наложено некое заклятье, которое лишает нас возможности вмешиваться. Вы действительно думаете, что мы стояли бы в сторонке, позволяя свершаться этим злодеяниям, если у нас был выбор? Если вы не дух, то, должно быть, очень сильная колдунья. Помогите нам! Помогите нам, и мы станем вашими рабами. — Он опустился на одно колено, а за ним и вся толпа. Это было чертовски несправедливо.

— Гм, как вас зовут?

— Пирр, мадемуазель.

— Хорошо, Пирр. Я не ведьма; я — ясновидец. Вам, скорее всего, известно о магии намного больше, чем мне. Неважно, какое заклятие, я не могу помочь вам снять его. Все, что мне известно — это то, что женщина умрет очень скоро, если мы не выведем ее отсюда. — Мои слова не прибавили энтузиазма мужчине, но для молодого человека рядом с ним этого видать оказалось достаточно. Он вырвался вперед и, обхватив мою руку, начал что-то так быстро лепетать, что, даже если бы я знала французский, то, скорее всего, все равно не поняла бы его.

Пирр враждебно смотрел на меня, но, поддавшись уговорам молодого призрака, все же согласился перевести.

— Мадемуазель, в основании одной из башен есть подземный ход, выходящий к реке Од. Он длительное время использовался как запасной выход в случае неприятностей. Этьен может провести вас.

Я вопрошающе взглянула на Томаса.

— Ты сможешь нести ее? — Он кивнул и подошел, чтобы взять ее на руки. Его глаза выразили удивление и сомнение прежде, чем он выпрямился.

— Что-то не так?

— Она весит больше, чем я ожидал. — Он нахмурился. — Нам нужно торопиться, Кэсси, пока мои силы не иссякли полностью.

С этим я была вынуждена согласиться, с усилием дергая ручку двери. После нескольких неудачных попыток она, наконец, открылась, и моя рука по инерции прошла сквозь нее. Сконцентрировавшись, я могла передвигать предметы, но Томас был прав — это требовало все больших усилий. К тому моменту, когда мы добрались до коридора, я тяжело и трудно дышала, но в нем не было никого, кто мог бы услышать это. Наверное, у всех экзекуторов был на перерыв на чашечку кофе. Но, тем не менее, в отличие от Данте, я точно знала, что вокруг были люди, и что скоро они будут здесь.

Молодой призрак сделался более отчетливым, когда мы начали спуск вниз по лестнице, которая очень сильно отличалась от той, которой я пользовалась в прошлый раз. Она практически не освещалась, но у желтого пера в шляпе призрака была довольно хорошая старая призрачная люминесценция, и мы следовали за ней, словно она была свечой. И хотя в этот раз я не ушибла пальцев ноги о камень, мне все равно очень скоро пришлось пожалеть, что я не так уж часто занималась бегом трусцой. Обычный спуск по ступенькам вниз уже начинал казаться марафонским забегом. Я уже начинала симпатизировать Билли Джо за высказывание претензий всякий раз, когда я попросила его принести мне что-нибудь.

Когда мы добрались до подножия лестницы, меня трясло. Я хотела облокотиться на стену, но вовремя остановилась, чуть не провалившись сквозь нее.

— Сколько еще? — Парень не отвечал, только отчаянно жестикулировал, призывая двигаться вперед. Я осмотрелась вокруг, но толпа не следовала за нами. Я не расстроилась из-за этого. Оказалось, они более заинтересованы причинением вреда кому-нибудь, чем спасением жизни, а потому не вызывали у меня теплых чувств.

Мы вошли в проход, настолько темный, что единственным источником света служило качающееся перо на шляпе нашего гида. Здесь было очень влажно, и, углубляясь внутрь, мы скоро уже хлюпали по лужам, которые не могли увидеть, но я надеялась, что это является признаком нашего приближения к реке. Чертов туннель казался бесконечным, и десятилетиями скапливающаяся паутина цеплялась за волосы женщины, но у меня не было сил стряхнуть ее. Наконец, мы выбрались с другой стороны, но только крошечный полумесяц и растянувшаяся дуга Млечного пути над нами освещали открывшуюся панораму. Ночь без современного электричества была чертовски темна, и все же после туннеля освещение казалось мне почти ярким.

Силы Томаса были на исходе, и мне пришлось помочь ему. Мы ухватили женщину с двух сторон и почти волоком тащили ее по узкой булыжной дорожке. Мне не хотелось рисковать, причиняя излишнюю боль, но слоняться поблизости от замка было тоже не очень хорошей идеей. Я знала, что этот псих-тюремщик запланировал. Даже если она умрет во время спасательной операции, это предпочтительней смерти в огне.

Город вокруг замка выглядел очень жутко ночью, с рядами домов, так сильно нависающими над дорогой, что соседи с противоположной стороны улицы, могли свободно пожать друг другу руки. Мы вздрагивали всякий раз, когда раздавался крик совы или лаяла собака, но продолжали идти. Я попыталась не оглядываться назад на громоздкое замковое строение с его коническими крышами, создающими зловещие черные тени на темном небе. Я надеялась, что конечная цель Пера уже близко. Казалось, что мы идем уже целую жизнь, бесконечность, и по существу я могла только концентрироваться на том, чтобы переставлять ноги одну за другой, не падая при этом. Наконец, когда уже собиралась попросить сделать остановку или рухнуть, я увидела крошечный огонек света вдалеке, столь тусклый, что сначала подумала, что все это мне только кажется. Он медленно становился ярче, образуя свечу, стоящую на окне маленького дома. Перо не светилось, возможно потому, что призрак был столь же измотан, как и я, но все же мне удалось найти в себе силы постучать в дверь, а не проскользнуть кулаком сквозь нее. Наконец, она открылась, и изливающийся свет показался невыносимо ярким после темноты. Я потерла глаза и, открыв их, уставилась во взволнованное лицо Луи-Сезара.

Глава 8

Я лежала на земле, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я вернулась в свое время и в свое собственное тело. Я закричала бы от облегчения, если бы у меня хватило на это сил.