Русский вираж. Куда идет Россия?

Путин, как хороший тактик, привык мыслить конкретными задачами, проектами. Он видит задачу и решает ее. О чем говорят события, происходящие в мире? Путин сам об этом сказал: вот эти «хорошие» – их как бы берут к себе, а тех, кто не нравится, тюкают, пока не затюкают совсем. Вот чтобы тебя не затюкали, надо быть сильным.

Именно поэтому он сейчас уделяет огромное внимание оборонному комплексу, выделяет деньги на реформирование армии. Попутно решаются задачи и на идеологическом фронте: если ты вытаскиваешь армию и обороноспособность, дальше просто автоматически подтягиваются уважение к истории, патриотизм и т. д. Путин сейчас видит угрозу во внешнем окружении страны. Его задача – сделать так, чтобы у России была возможность защитить себя. Реальность такова, что невозможно ничего объяснить людям про внутреннюю силу, когда внешне ты гол и бос.

В стране выросло поколение недовольных циников. Наше правительство может выигрывать в любых своих начинаниях, как с Олимпиадой, но критика будет лететь со всех сторон, по крайней мере еще несколько лет. Вопрос времени очень важен. Если сейчас все же создать единый учебник истории и снять правильные фильмы, через сколько лет мы получим патриотов? Примерно лет через 10 – через половину поколения. А армия есть уже сейчас. Совершенно другая.

Здесь процесс идет опережающими темпами. Например, для оздоровления общества гораздо важнее то, что солдат в армии служит год и там нет дедовщины, чем рассказы о том, как надо родину любить. Путин, будучи прагматиком, идет именно этим путем. Он меняет армию кардинально. Армия становится прозрачной. Офицерам поднимают зарплаты. И тем самым уровень недовольства, который шел от матерей и от призывников, существенно снижается.

У Путина есть еще одна интересная ментальная особенность: он юрист, и пожалуй, даже слишком. Для него в каждом шаге крайне важна юридическая точность. И, похоже, именно это мешало ему быть хорошим разведчиком: разведчику зачастую надо нарушать правила, а Путин очень склонен к их соблюдению. К примеру, изменения в Конституцию вносил Медведев – сам Путин не хотел на себя это брать.

В одной из предыдущих книг мы рассказывали, как одному из соавторов удалось взять расписку у Владимира Владимировича в том, что он не пойдет в 2008 году на президентские выборы третий раз подряд. Путин тогда, в частности, заявил, что не станет нарушать Конституцию России. Разумеется, в ходе завязавшегося диалога возник вопрос о возможном изменении этого документа – именно для того, чтобы у Путина такая возможность появилась. На этот вопрос Путин ответил, что, по его мнению, Конституцию трогать нельзя и что он не будет приветствовать внесение в нее правок такого рода. Так и оказалось – при Путине Конституция не менялась. Однако вряд ли можно предположить, что президент Дмитрий Медведев через пару лет пошел на изменения в Конституции без одобрения со стороны тогдашнего премьер-министра страны.

Даже когда Путин заговорил о вводе войск на территорию Украины, для него было важно, чтобы соблюдалась легитимность. Другой вопрос, что легитимность может быть лишь формальной, а не сущностной, – но это и есть юриспруденция: пляши вокруг закона и не нарушай его.

К сожалению, сильные стороны Путина зачастую оборачиваются его слабостью. Есть обратная сторона и у мессианства. Ты возвращаешься, потому что тебе некому доверить страну. А если тебе некому доверить страну, ты начинаешь удерживать власть как можно дольше, и в какой-то момент возникает ситуация «Акела промахнулся». Но поскольку твои отношения с народом – это отношения кумира и толпы, то в момент, когда ты что-то делаешь не так, толпа тебя сжирает. Она не помнит того добра, которое ты делал.

В этом вечная беда мессианской модели. Ты никому не доверяешь, опасаешься, что тебе воткнут нож в спину. При том что эта подозрительность – скорее твоя проблема, нежели твоего окружения. А самое страшное – ты перестаешь слушать людей, перестаешь понимать, каким должен быть круг общения. Когда человек находится внутри своего мессианства, он перестает отслеживать, хорошо ли работает система получения информации. Он предпочитает общаться, условно говоря, с духовными наставниками, с тем же Патриархом, а зачастую надо говорить с совершенно другими людьми.

Все, кто работал с Путиным, говорили, что первые три года он слушал всех. Внимательно, долго, записывал, пытался что-то объяснять, спорить. И колоссально рос. Ведь он пришел на должность с огромными пробелами в экономических знаниях, да и в других областях вряд ли мог считаться экспертом.

К слову, что всегда удивляло в принципах общения Медведева – он встречался с людьми, чтобы им что-то рассказать, а не от них что-то услышать. А должно быть все наоборот. Нужно находиться в режиме диалога, спорить, выслушивать другие мнения, ставить под сомнение собственную точку зрения.

Вечный вопрос: кто информирует президента, на основе чего принимаются решения? Естественно, президент не может разбираться во всех вопросах – значит, ему на стол кладутся собранные данные, при этом руководитель страны должен обладать не просто фактами, но и аналитикой от людей, которые получают реальную информацию, обрабатывают ее и за нее отвечают. У нас этим традиционно занимались соответствующие структуры и службы, которые с годами, к сожалению, лучше не становятся – многие из них погрязли в коммерции. Путин явно тяготеет к тому, чтобы прислушиваться к этим службам, и нельзя сказать, что в этом он неправ. Но при этом нужно сохранять определенный уровень требований к их профессионализму.

Журналистам Путин не доверяет, считая, что это очень продажная специальность. И нельзя сказать, что он неправ – за последние годы журналистику превратили в клоаку. Как ни смешно, сегодня репутация журналиста не имеет ничего общего с реальной картиной. Есть целые направления в журналистике, которые фактически занимаются только тем, что литературно обрабатывают принесенные им заказные тексты и ставят в свои издания. Как ни странно, одними из самых независимых долгие годы были именно политические журналисты. Проблема заключалась совсем в другом – они были ангажированы своими политическими взглядами.

Надо сказать, что есть вещи, которые Путину чрезвычайно интересны и изучением которых он с удовольствием ежедневно занимается, – в частности, энергетика, о ней он знает очень много и глубоко разбирается в вопросе. Говорить с Путиным на эти темы – все равно что говорить с замминистра по энергетике. Поясним, почему сравнение именно с замом: дело в том, что Путин знает такое количество деталей, что не всякий министр может быть в курсе.

Путин вообще всегда тяготел к деталям и конкретике. Прибавьте сюда еще феноменальную память и привычку серьезно готовиться. У него есть четкий и понятный подход. Информацию он изучает блоками. И если задать ему вопрос, он сначала думает, к какому блоку его знаний это относится, и дальше, когда классификация уже произведена, следует системный ответ. Конечно, какие-то блоки могут быть проработаны хуже; однако стоит иметь в виду, что уровень обобщения информации по определенному блоку может быть совершенно иным, нежели у собеседника.

Заметим, что, если бы высказывания и аргументы Путина можно было бы с легкостью разбить и раскритиковать, это давно было бы сделано, тем более что в желающих недостатка нет. Однако при всем множестве публичных выступлений Путина мы не видим сколь-нибудь заметного количества ляпов, которые были бы растащены на разбор комментаторами и критиками. Иными словами, Путин всегда отдает себе отчет в том, что говорит, и формулирует очень аккуратно.

Подчеркнем еще одну важную деталь. У человека, занимающего высочайший в России государственный пост, неизбежно появляется ощущение «здесь всё мое». Безусловно, есть оно и у Путина, но отличие Путина в том, что он не воспринимает это «всё» как свои личные игрушки. Он ассоциирует себя с государством, с государственными интересами. Он чувствует, что поставлен на это место, чтобы приумножать богатство страны, а не набивать свои карманы. Перед ним был Ельцин со своим кланом, который как раз занимался собственным обогащением.

Путин не хочет идти этой дорогой – поэтому ничего не слышно о дочерях Путина, о счетах и драгоценностях жены Путина. Даже двоюродный брат Путина всегда занимал какие-то непонятные должности и в конечном итоге оказывался по большому счету «не при делах». Мы не видим, чтобы сам президент был особо к чему-то склонен в личном плане. Он достаточно аскетичен. По крайней мере то, что показывали народу по телевизору – вроде завтрака в президентской резиденции, с трогательно укрытым целлофаном творожком из холодильника и недопитой бутылкой кефира, – вызывало желание президента приютить и накормить.

Другое дело – друзья Путина и пресловутый кооператив «Озеро». Вообще, почти у каждого политического деятеля в любой стране мира есть некий круг приближенных, который занимается финансами. Есть такие люди и у Путина. Однако даже здесь мы видим, что интересы остальных участников не сильно ущемлены. Яркий пример: кто больше всех получил, когда свалили ЮКОС? Отнюдь не кооператив «Озеро». Никто не переходил дорогу бизнесу Михаила Прохорова, Алишера Усманова или Михаила Фридмана. Не было такого, что устроил тот же Янукович, который без особых раздумий грабил то, что нравилось.

Поэтому, когда говорят, что кто-то Путину носит чемоданы денег, – это даже не смешно. Понятно, что каждый судит по себе: «Сяду на должность, буду брать взятки». Но в данном случае работает совершенно иная психология, совершенно другой тип мышления. Мало того, у Путина еще и специфическое чувство юмора – он ведь заставил всех, кого мог, по большому счету заплатить налог на «принесенное ветром» богатство строительством олимпийских объектов в Сочи. Расходы бюджета на Олимпиаду составили меньше половины итоговой суммы – а в остальном «помогли» олигархи.

Воспитание единства

Национализация правящего класса вполне укладывается в парадигму третьего срока Путина. Если элита недостаточно патриотична, это нужно исправить. Нельзя заставить быть патриотами, но можно уничтожить саму возможность быть непатриотами и связывать свою политическую и личную жизнь с другой страной.

То же самое касается коррупции. Мы видим, что бороться с коррупцией 1990-х, 2000-х годов или медведевского периода Путин не стал. И Сердюков гуляет на свободе, и его подруга, и подмосковный прокурор. Но, похоже, была поставлена задача отсечь новое поколение российских политиков от коррупции. Со старыми разбираться не стали, они уже потеряны, а тут неизбежно начнется передел собственности, суды, пересмотр результатов приватизации, и все это может плохо кончиться. А вот новое поколение, молодое, нужно сразу уберечь от коррупции.

Как это сделать? В первую очередь, отсекать чисто юридически и финансово: повышать зарплаты, увеличивать наказание за нарушения при подаче деклараций, запрещать иметь счета и собственность за границей, упирать на то, что дети должны учиться в России, и т. п. И, похоже, практически весь кремлевский истеблишмент во главе с Путиным стал прикладывать очень большие усилия к изменению морали.

Аморально стало быть взяточником. Десять или даже пять лет назад отношение к взяточникам было просто как к людям, которые отлично устроились в жизни: пошел на госслужбу, там такие распилы, такие откаты… Взятка в принципе никогда не считалась в российской общественной морали серьезным преступлением – к ней относились скорее как к смазочному веществу для механизма государственной власти.

Сейчас появляется поколение российских чиновников, для многих из которых госслужба является действительно серьезным делом, полем для карьерного роста, то есть они становятся более европейскими в этом смысле. И попадаться на взятках как-то уже и неудобно. Такая задача была поставлена, ее в свое время сформулировал глава президентской администрации Сергей Иванов: изменить мораль в обществе таким образом, чтобы взятка была делом грязным. И отношение к госслужбе стало меняться – это уже не просто хлебное место, где можно набить карманы и через пару лет уйти оттуда.

Министром обороны стал Сергей Шойгу, появились молодые офицеры, пошли деньги в ВПК. Если раньше ракеты падали и это вызывало смех – мол, чего еще можно ожидать! – то теперь, если ракета падает, это профессиональная трагедия. Люди стараются работать лучше – то есть появились настроения, напоминающие, если угодно, энтузиазм 1930–40-х годов, когда граждане были искренне нацелены на то, чтобы сделать лучше для государства.

Люди должны чувствовать себя комфортно в своей стране. Свой своего узнает не по тому, сколько он зарабатывает, и не по тому, какая в стране политическая система, а по каким-то очень, скажем так, интимным характеристикам. Конкретно – по отношению к тем или иным вещам. К стране, к языку, к религии, к семье, к культуре, да хоть к тем же секс-меньшинствам. Как мы уже говорили, Россия на протяжении последних десятилетий была чрезвычайно несобрана в этом смысле.

Путин как-то раз выразился в том плане, что Россия – крайне запущенная страна. Это та самая разруха в головах, о которой писал Булгаков в «Собачьем сердце». И Путин, судя по всему, пришел к выводу, что невозможно собрать страну, если люди на Урале и Дальнем Востоке, в Сибири и на Кубани, в Нечерноземье и Поволжье думают по-разному и по-разному оценивают одни и те же вещи. Какая бы ни была экономика, какая бы ни была армия, каков бы ни был рейтинг президента – если люди думают по-разному, страна не будет единой. Если житель Владивостока, собираясь отправиться в Москву, говорит «полечу в Россию», – это не единая страна.

Если у страны нет общей исторической памяти – страны нет. Поэтому так важна идея единого учебника, возврат к общей национальной версии истории, которая есть у любой страны, и только Россия в 2000-е годы оказалась исключением из общего правила. У каждой социальной группы было свое понимание истории, свое к ней отношение. Дискуссии шли по принципиальнейшим вещам – к примеру, кем были Ленин и Сталин и как надо относиться к Горбачеву и Ельцину, – при том что в этих вопросах желательно иметь хоть какой-то консенсус, пусть не всеобщий, но все же среди большинства. Ничего этого в свое время не было сделано. Поэтому общие исторические ориентиры, хотя бы в виде концепции, позитивной для России, обязательно должны быть предложены.

Показателен возврат к ценностям, к морали. Надо сказать, что российская мораль всегда была коллективной, соборной, прощенческой, очень по своей сути христианской. Россиянин, в отличие, скажем, от западноевропейца, скорее пожалеет лежащего на улице пьяницу, поможет ему, дотащит до скамейки, а не просто вызовет полицию, чтобы его увезли. Вот такую мораль Путин, судя по всему, намерен возродить.

Люди должны бережно относиться друг к другу – в конце концов, россиян не так много осталось. Хватить гнобить друг друга, убивать, раздражать, сокращать жизнь. Медицина должна быть хорошей не потому, что это «правильно», а потому, что нас мало и надо беречь себя. Именно поэтому Путин неоднократно говорил, что российские солдаты нигде больше не будут гибнуть за чужие интересы. Именно поэтому он борется за повышение рождаемости и увеличение продолжительности жизни. Безусловно, многое тут зависит от экономики, но самоощущение людей, самоощущение страны – очень важный фактор, если даже не первостепенный.

Другое дело, что, когда мы говорим о традиционных ценностях, возникает очень много вопросов. Почему именно эти ценности мы должны считать традиционными? Почему именно этот вид семьи мы должны считать традиционными? Ведь с точки зрения истории семья так сильно трансформировалась в разные периоды и в разных странах, что даже хронологически трудно сказать, существование какого типа семьи является самым длительным в человеческой цивилизации. Не говорим уж про сексуальные меньшинства, которые в разные периоды человеческой истории иногда очень даже были на коне.

Так вот, возникает вопрос, почему именно те ценности, которые Россия собирается отстаивать, нам предлагается считать традиционными, а то, например, что Россия является чемпионом мира по абортам, что тоже противоречит любым библейским постулатам и человеческой морали, никого особо не волнует? Про аборты никто никогда нигде не говорит, и это почему-то вполне вписывается в представления некоторых консервативных депутатов о ценностях семьи: это только спать с чужими мужчинами нельзя, а аборты можно делать хоть каждый год. При том что можно с легкостью привести аргумент в пользу диаметральной позиции: секс на стороне ерунда, а вот убийство ребенка, которого вы делаете, – гораздо более аморальная вещь.

С другой стороны, та же Америка – страна очень религиозная, люди там в массе своей ходят в церковь гораздо чаще, чем россияне, семейные ценности очень сильны, но и там количество разводов и абортов крайне велико. Интересно, кстати, что в России число венчаний почему-то не растет в геометрической прогрессии, что на самом деле тоже вызывает вопрос: вы хотите, чтобы семьей можно было называться только после того, как государство поставит штамп, – а почему не церковь, не Бог? Хотя, конечно, венчание – это совсем другая ответственность.

Как бы там ни было, вопросы о ценностях возникают. То есть сама концепция ценностей вполне приемлема, но необходимо понять, почему именно эти ценности выбраны в качестве ориентиров, а не другие, почему отбор шел именно в этом направлении, какие критерии лежали в его основе.

Выше мы отмечали, что в рамках своей идеологической работы Путин – сам либо через свою команду, через администрацию, – старается решать, пусть и с большими ошибками и перегибами, серьезнейшую проблему: уничижительное отношение россиян к себе. Все плохо, мы все делаем не так, страна в загоне – хотя на самом деле Россия, скажем так, далеко не последняя страна мира по своим достижениям, от технических и военных до спортивных и культурных. Заткнуть за пояс мы способны очень многих. Но россияне тяготеют к самокритике, притом в исключительных масштабах.

В последние годы эта критичность – «да что с нас взять», «мы ничего не можем», «ну извините, это Россия», – была основной линией и в публицистике, и в телевидении, и на радио, и в художественных фильмах. Сейчас в политике появились люди, которые стали ломать эту парадигму, и Путин теперь ведет себя более сдержанно. Обратите внимание – он стал гораздо меньше защищаться. Даже когда на него нападают, он тихо и размеренно, без надрыва объясняет свою позицию. Еще несколько лет назад он горячился, волновался – вспомните Мюнхенскую речь, – а сейчас успокоился.

Патриотизм действительно удалось разбудить – все эти «Россия, вперед!» и «Нас не догонят», казалось бы, несерьезные мелочи, в сумме дают значительный эффект. Появилось множество людей в футболках и кепках с символикой России, чего еще пять-семь лет назад невозможно было представить. Олимпиада, о которой Путин говорил, что она призвана встряхнуть страну, действительно ее встряхнула – давно мы не видели такого массового энтузиазма по поводу каждой медали. И если все это сложить, можно увидеть направленность на создание чего-то, что объединяло бы людей.

Советский Союз был самодостаточной страной, отдельной цивилизацией, которой не нужно интегрироваться ни в Запад, ни в Восток, потому что она сама по себе играет достаточно заметную роль для человечества. Маяковский писал: «У советских собственная гордость». Сейчас мы возвращаемся к этому ощущению. В России формируется отдельная система ценностей, которая, правда, пока скорее отталкивается от чего-то – и от того же Советского Союза, и от Запада, – чем предлагает нечто свое, но, тем не менее, это тоже один из путей создать комплексное мировоззрение, причем довольно быстрый.

Один из авторов этой книги, долгое время проживающий в США, может на собственном опыте сказать, что сейчас стало не то чтобы модно, но по крайней мере, выражаясь молодежным языком, прикольно быть русским за границей. А ведь еще несколько лет назад русские пытались скрывать свою национальную принадлежность, стеснялись громко говорить по-русски, не общались друг с другом. Теперь же довольно много наших соотечественников и в Америке, и в Западной Европе собираются в русских клубах и ресторанах, громко поддерживают русских спортсменов на соревнованиях – и это абсолютно нормально.

Русские в этом смысле отчасти начинают напоминать англичан XIX века или американцев XX-го – да, это мы, мы самодостаточны, мы чувствуем себя уверенно в любой части земного шара. Тем более что русские туристы стали ездить по всему миру. Это, конечно, очень небольшая часть российского общества и далеко не всегда лучшая его часть, но тем не менее у этих людей есть деньги, они не попрошайки, они платят за себя. И в этом смысле ощущение себя в мире у россиян стало меняться.

Интересно, что обычно именно русские, переезжая жить в другие страны, очень долго, а то и всю жизнь чувствуют себя в той или иной степени чужими в новой социальной среде. Даже если эта среда исключительно гостеприимная и доброжелательная. Что-то есть в нашем традиционном национальном менталитете и характере, воспитании и восприятии мира, что мешает нам глубоко интегрироваться в другую культуру. Нет, наверное, больше ни одного народа, представителям которого было бы так трудно и психологически тяжело это делать. Даже китайцы или арабы, похоже, адаптируются сегодня гораздо быстрее.

Это старая проблема русской эмиграции. Конечно, дети эмигрантов сразу становятся европейцами или американцами и смотрят на родителей, остающихся этакими «совками», с некоторой иронией и высокомерием. Однако интересно и то, что в последнее время это качество россиян перестает проявляться – люди, приехавшие из России в другие страны жить или работать, все легче и легче адаптируются к новым условиям. Новые поколения россиян становятся все более открытыми к другим культурам и традициям, нравам и мировоззрению. Это видно невооруженным глазом. Забегая вперед, можно сказать, что, пожалуй, именно некая, если можно так сказать, космополитичность россиян, начавшая набирать силу после распада СССР, становится одной из проблем, которые волнуют сегодня российское руководство.

Одновременно идет определенная девальвация – пожалуй, не совсем справедливая – Запада, западного образа жизни, западной демократии. Наверняка это разочарование впоследствии сменится более реалистичным пониманием, маятник качнется в обратную сторону, но Россия, бесспорно, сегодня чувствует себя гораздо увереннее именно в плане самоощущения. Не с точки зрения экономики – экономика в плохом состоянии; и не с точки зрения политики – ее нет, за исключением одного политика, который рулит всем; и не внешней политики, которая по большому счету не слишком успешна, – а с точки зрения психологии.

Если посмотреть данные социологических опросов, проведенных за последнее время, можно увидеть, то самоощущение россиян резко повысилось – люди в большинстве своем считают, что живут в стране сравнительно успешной, достаточно богатой и относительно благоустроенной. Это огромный сдвиг. Появился оптимизм. Чем-то он напоминает ситуацию второй половины 20-х годов XX века, когда Россия поймала драйв.

Последние три года Путин пытается, пусть грубо, с ошибками, раздражая как либеральную, так и ультранационалистическую часть российского общества, внедрить этот драйв в голову среднего россиянина, заставить его уважать свою страну не только потому, что она экономически успешна и обладает огромной армией, а в первую очередь потому, что это общество «своих», людей, которые думают более-менее одинаково. А для человека, повторим, всегда очень важно иметь вокруг тех, кто может ему сопереживать, кто оценивает жизнь примерно по тем же критериям, что и он сам. Тогда он чувствует себя в безопасности.

Пожалуй, переломным моментом стало то, как два года назад Россия действовала во время наводнения на Дальнем Востоке. Страна восприняла эту катастрофу как национальную. И Путин, который постоянно летал из Москвы на Дальний Восток и обратно, сыграл объединяющую роль. Он демонстрировал, что это проблема всей страны: если Дальний Восток залило, то плохо всем, а если мы решим эту задачу, то всем будет хорошо.

Сегодня россияне чувствуют себя в своей стране большинством – при том что еще совсем недавно Россия была страной огромного количества меньшинств. Это тоже нормально – чувствовать себя меньшинством, – плохо, когда нет ничего общего, а только различия: богатые, бедные, кавказцы, русские, москвичи, провинциалы, молодые, старые, среднего возраста, хорошая работа, плохая работа, с машиной, без машины… Сейчас между всеми этими людьми возникла связь.

Общество и власть: Две стороны одной медали

Россия: Ментальность подвига

Слова о незрелости гражданского общества в России давно стали общим местом. Но чем можно объяснить такое положение вещей? Кто мешает людям объединяться и бороться за свои права? Разве правительство или лично президент мешают уничтожить систему школьных поборов, когда учителям носят взятки за хорошие оценки? Разве президент заставляет родителей эти взятки давать? Или «Единая Россия»? Конечно, нет.

Когда водитель автомобиля, нарушив правила, дает взятку ГИБДДшнику вместо того, чтобы взять квитанцию за правонарушение и пойти честно оплатить штраф в банке, он вместо штрафа, условно говоря, в 200 рублей дает гаишнику 500. А кто виноват? Разумеется, ГИБДДшник виноват – он представляет государство и он коррупционер. С этим никто не спорит. Но сами-то автолюбители кто в такой ситуации? Точно такие же коррупционеры.

Круговорот коррупции в стране очень серьезный, и те же самые доценты, берущие взятки за поступление в вузы, возмущаются, когда с них берут взятки ГИБДДшники, которые в свою очередь возмущаются, когда с них берут взятки врачи, которые в свою очередь обижаются за то, что доценты с них берут взятку за поступление их детей в институты. Неужели Путин затеял эту систему? Во всем мире, как это ни прискорбно, есть коррупция, но где-то она купируется, ей оказывается противодействие. Но не в России.

Основным противовесом коррупции является отнюдь не то, что власть сама себе охотно бьет по рукам – нигде в мире власти это не доставляет удовольствия. Борьба с коррупцией заключается в том, что население страны формирует мощную сетевую структуру, которая во всем мире называется гражданским обществом, где появляются тысячи и сотни тысяч людей, которые готовы бороться за свои права.

Есть особенность российской ментальности – она называется подвиг. Должно быть, она тесно связана с сущностью нашей веры. Мы совсем не протестанты, поэтому и демократия, и жизнь, и политическая система у нас построена совершенно на иных принципах, чем у каких-нибудь скучных американцев или европейцев. В России сама идея ежедневного тяжелого служения кажется глупой и абсурдной Гораздо важнее: р-раз – и подвиг!

В этом плане очень показательна история, рассказанная архимандритом Тихоном (Шевкуновым): в 1918 году в монастырь ворвались вооруженные матросы и начали вести себя безобразно: пили, кутили. Сказали монахам: «Давайте, снимайте свои нательные кресты и топчите их, все равно ваш Бог ничего не значит». И тогда настоятель сказал: «Знаете, что, братья, – жили как свиньи, так хоть умрем как христиане». Но почему-то мысль, что неплохо бы и жить как христианам, в голову никому не приходила.

Если посмотреть на политическую историю России, мы увидим там историю мифологизации отдельных героев. Народ безмолвствует, в точности как у Пушкина. Это знаменитая вера в хорошего царя и плохих бояр, это былины про Илью Муромца, который сидел сиднем 33 года, а потом встал и пошел бить врагов, и сказки про Иванушку, который неожиданно женился на царевне и получил все, что хотел, и Тридесятое царство в придачу.

Это пестрота ожиданий от результатов и нежелание вкладываться в медленный и упорный, ежедневный и незаметный труд. Обязательно нужно коня на ходу останавливать, в горящую избу входить – иначе это будет и не политика, и не действо. Все это является колоссальным отягощением для российской политической культуры и перевешивает все попытки демократических новаций. Это огромная историческая традиция. Есть пословица: «Русского побей – он часы выдумает». Почему-то просто так выдумывать не интересно, обязательно надо, чтобы побили.

У знаменитого высказывания профессора Преображенского из «Собачьего сердца», которое очень часто цитируют сторонники этой позиции, – о том, что «разруха сидит не в клозетах, а в головах», – есть продолжение. Его никто не помнит, а те, кто помнят, тоже стараются не цитировать до конца. А продолжение очень простое. Смысл его заключается в том, как решить эту проблему разрухи в головах. Причем заметьте, говорит это интеллигент, глубоко образованный, европейски мыслящий, знаменитый профессор Преображенский: поставить городового рядом с каждым человеком. У Михаила Булгакова фраза профессора так и звучит: «Городовой! Это и только это. И совершенно неважно – будет ли он с бляхой или же в красном кепи». Тогда жизнь в стране наладится. То есть даже здесь утверждается представление о людях, которых надо заставлять работать, иначе они работать не будут, толкать их к подвигам. Но они в конце концов восстанут против очередного «городового» и сметут его, как лавина.

Раз за разом эта особенность социокультурного и политического менталитета проявляется, с одной стороны, избеганием ежедневной, упорной и методичной работы, а с другой – желанием снести все одним махом, притом идей «а что собственно после этого будет построено» нет или они очень слабы. В советское время достаточно было быть не как все, проголосовать против или воздержаться, и ты автоматически становился врагом. И страна до сих пор моментально делится на врагов и своих, никто не хочет искать компромисс.

Культура компромисса, тем более политического, в России отсутствует в принципе. Можно сказать, что Россия – страна, постоянно беременная бунтом. Разве что бунт здесь носит характер индульгенции – ведь, как известно, бунт никогда не разбирает, кто прав, кто виноват. Неужели в подлости и мерзости царского режима была виновата исключительно семья Николая II, а особенно дети, принесенные в жертву неизвестно чему? И при этом огромное количество подонков, мерзавцев и казнокрадов со всем своим добром спокойно уехали за границу, где неплохо себя чувствовали, а многие перешли на службу новой власти.

Многие стали забывать о гигантских митингах конца 1980-х – середины 1990-х годов. Это был период, когда страну постоянно кидало из митинга в митинг. Гудение многотысячных толп на площадях практически не прекращалось. Тогда казалось: вот она – настоящая свобода! Причем, что очень важно, митинги в то время были неразрешенными, несанкционированными. Поэтому культура бунта в России есть, а вот чтобы появилась культура изменений, необходима не истерика, после которой каждый раз к власти приходит очередной обманщик и люди оказываются преданными и разочарованными. Должны приходить прагматики. Имеют ли право граждане выходить на площадь? Конечно. Но нельзя выходить вместе с людьми недостойными и под подлыми лозунгами.

Культура успешного бунта на самом деле приводит к мягкой или острой революции. Культура бунта неуспешного приводит к его поражению и репрессиям, к паническим настроениям и агрессивности власти. Успешный бунт, собственно говоря, это и есть революция. Но любая революция антиконституционна, поэтому она даже по логике своих событий не может приводить к появлению не только конституционного, но и политического и юридического порядка.

Самые честные выборы после революций проходили, как правило, через два-три поколения, потому что революцию совершают именно для того, чтобы исключить возможность выборов. Появление легитимной власти после революции невозможно – вспомним, что после каждой из российских революций в XX веке власть теряла часть своей легитимности, устраивала репрессии и проводила нечестные выборы.

Есть такая незамысловатая шутка: демократия – это власть демократов. В общем-то, логично. Но важно то, что демократия – это власть демократов в условиях, когда каждый понимает собственную ответственность – перед самим собой, перед своей семьей, перед своим районом, перед школой, где учатся его дети, перед двором, где он гуляет, и перед домом, в котором он живет. Все это должно быть заботой не государства, а граждан.

К сожалению, в России фундаментально уничтожено уважение к муниципальным органам власти, которые, между тем, наиболее приближены к жизни отдельного человека. Президент Путин на жизнь простого российского обывателя оказывает микроскопическое влияние. И наоборот, огромное влияние оказывают мэр города, городская дума или районная управа. Качество водопроводной воды, начало и конец отопительного сезона, регулярность вывоза мусора, работа дворников и даже уличная преступность – все это лежит в сфере компетенции мелких чиновников.

Но бороться с мелкими чиновниками никому не интересно. В самом деле, на митинг не выйдешь, по телевизору тебя не покажут. Играть, так по крупному! Сперва боролись с коммунистами, потом были уверены, что если Горбачева сменит Ельцин, то жизнь внезапно наладится и все станут ангелами, после ухода Ельцина начали боготворить Путина, а потом и Путин стал нехорош.

Неумение простого российского обывателя подходить системно к анализу ситуации в стране является обратной стороной недавнего политического кризиса. Это вечное полярное видение ситуации: всякий раз кто-то оказывается черным, а кто-то – белым и пушистым. Потом они вдруг меняются местами. И никто всерьез не задается вопросом, почему же в стране до сих пор не создана система система власти, которой сам народ был бы доволен.

Отношения между обществом и властью в России не меняются веками – а все потому, что на самом деле общество и не требует другой власти. Это, к слову, очень удивляет американцев, которые часто спрашивают: почему вы, русские, такие умные и замечательные, вы создали великую литературу, великую науку, у вас есть великие технические достижения, лучшие шахматисты и лучшие математики – почему же вы за тысячу лет не смогли создать себе власть, которой вы сами будете довольны?

Здесь во всю мощь работает еще одна российская традиция: убежденность, что виноваты все вокруг, кроме меня, а вот если бы мне не мешали – я бы развернулся. На государственном уровне препятствием служат президент, правительство и «Единая Россия», на межгосударственном – виноваты Америка, НАТО или ВТО, но только не мы сами. Все вокруг вставляют нам палки в колеса, пытаясь помешать или честно жить, или построить великую державу, или создать нормальную экономику. Какая-то удивительная инфантильность, глубокая наивность народа. При этом мы привыкли считать себя духовнее и культурнее всех остальных, что, однако, никак не связано с грязными общественными туалетами.

Фактически мы постоянно требуем от власти сделать нам хорошо. А власть не делают хорошо – у ее совсем другая задача. Знаменитый русский философ Николай Бердяев писал: «Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад».

Власть – это тормоз, на который водитель нажимает за секунду перед столкновением с другой машиной, чтобы спасти себе жизнь. А «делать хорошо» – это как раз важное умение водителя. Водитель, который купил права за углом в подземном переходе, разобьет самый дорогой, самый навороченный, самый безопасный, напичканный всем, чем только можно, автомобиль и разобьется сам – потому что он не умеет им управлять. Качество водителя должно соответствовать качеству автомобиля.

Создание благополучного эффективного общества, в том числе гражданского общества, требует не митингов и лозунгов, не красивых зажигательных «кричалок» в мегафон, а, повторим, ежедневной нудной и методичной работы. Один из авторов этой книги однажды посетил лекцию в Гарвардской школе бизнеса – туда часто приглашают крупных бизнесменов. В тот раз лекцию читал какой-то страшный дядька из Техаса, сделавший свои миллиарды долларов на нефти. Он, как говорится, Гарвардов не кончал, и вообще, кажется, у него не было высшего образования. Студенты Школы, будущие менеджеры и бизнесмены, задали ему вопрос: «В чем секрет успеха?» Они задают этот вопрос всем. Техасец ответил: «Мой секрет успеха в следующем: вы просыпаетесь в пять утра, отрываете свою задницу от кровати, идете на работу и до девяти вечера вкалываете. Вот и весь успех».

Историй такого успеха в России, к сожалению, мало, это непривычный для нас способ действовать. Никто не хочет рано вставать, идти в суды, писать документы, заниматься рутинной работой полноценно и честно, а не валить ее на кого-то другого. Но вот что интересно: одна из величайших трансформаций в Соединенных Штатах, когда чернокожие в 60-х годах прошлого века получили равные права с белыми, произошла не революционным путем, а стала результатом судебных исков и эволюции общества.

Были в американской политической культуре и еще более масштабные сдвиги – например, когда равные права получили женщины, то есть половина населения страны. И все это стало итогом акций гражданского общества, которые привели к системным изменениям в законодательстве Соединенных Штатов.

Тот же любимый американцами уровень безопасности автомобилей появился не в результате революции, а в результате законотворческой деятельности злобного и противного журналиста по фамилии Найдэр, который постоянно подавал иски против автомобильных компаний и выигрывал их. Сначала над ним смеялись, его презирали, вышучивали, но прошло время, и теперь весь мир ездит с ремнями и подушками безопасности, которых не было до этого. Один человек заставил все автомобильные гиганты заботиться о безопасности людей.

Общественный договор мелким шрифтом

Россияне всегда относились к государству патерналистски – как к институту, который должен обеспечивать организацию жизни, безопасность, воспитание, образование. В этом нет ничего плохого – в конце концов, в Конституции записано, что Россия – социальное государство. Однако при этом мы не только упорно сопротивляемся введению прогрессивной шкалы подоходного налога, но и прямо уходим от налогов, если есть хоть малейшая возможность их не платить.

Возникает забавная ситуация: если американцы или европейцы требуют от своего государства гораздо меньше, то дают они ему гораздо больше – в виде разнообразных налогов. Средний американец, например, отдает государству около 40 % своего дохода. А россиянин – всего 13 %. Компании платят больше, но это все равно несравнимо с ситуацией на Западе – даже в тех странах, которые в принципе не являются социальными государствами. Но если общество готово платить за содержание государства так мало, оно не может ожидать от этого государства слишком многого. Государству может элементарно не хватить денег, что и случается с удручающей регулярностью.

Общество настроено довольно эгоистично. Любой политик, включая Путина, который поднимет вопрос о серьезном повышении налогов – при том что дефицит бюджета еще будет расти и экономика находится не в лучшем состоянии, – вызовет в обществе крайне негативную реакцию. Сегодня у Путина есть возможность начать потихоньку двигать эту тему, учитывая, что впереди у него довольно много времени – больше четырех лет президентского срока, по истечении которых есть неплохая возможность остаться еще на шесть лет. Но это требует принципиального пересмотра отношений между обществом и государством. Фактически нужно переписать общественный договор, сложившийся на сегодняшний момент, – чтобы общество требовало от государства меньше, а отдавало на его содержание больше.

На практике же осуществить такое будет совсем не просто. В России и так малый бизнес в загоне, огромную роль играют госкорпорации с особым режимом налогообложения. В этом смысле вся концепция государства в России – не либеральная, патерналистская, традиционалистская. Можно ли в рамках такого государства успешно выйти из экономических кризисов – вопрос открытый. Но то, что общество потребительски относится к государству, при всех его минусах, свидетельствует о том, что общество не понимает важности государства для самого себя. Особенно сейчас, в XXI веке, когда понятие суверенного государства начинает потихоньку размываться.

Мы, наверное, последнее – или предпоследнее – поколение, которое живет в рамках понятия национальной экономики. Экономика становится глобальной, информационные, коммуникационные и финансовые системы тоже становятся глобальными. Посмотрите, как ситуация на Украине ударила по рублю. Путин на одной из пресс-конференций сказал, что это произошло в результате решения ФРС США и таким образом Америка сделалась привлекательной для инвестиций страной. Конечно, это не так – но даже если так, то кто мешает сделать Россию привлекательной таким же способом? А если Америка становится привлекательной так легко, а Россия так тяжело на это реагирует и настолько сильно зависит от того, что делает Федеральная резервная система, то где здесь суверенитет?

Вопрос общественного договора вообще очень интересен и далеко не прост. Здесь наглядно проявляется коренное различие российского и американского подходов. Американский подход – это действительно вопрос взаимных ожиданий государства и общества, иными словами, общественного договора. Но в России, как это часто бывает, попытка перенести на нашу почву замечательно работающую в западном мире матрицу отношений обречена на неудачу. Все работает совсем не так. Потому что власть в России не считает и никогда не считала нужным ни с кем договариваться.

Наивное ощущение людей, что власть обществу что-то должна, оборачивается другой стороной. Российская власть – в самом общем смысле – считает, что это ей не повезло с народом. Что она как раз замечательная, а народу вечно что-то надо. Для него и так столько делают – а он недоволен. Изменить это отношение практически невозможно, и власть имущие возмущаются совершенно искренне.

Есть выражение, которое приписывают то Черномырдину, то Жириновскому, хотя на самом деле оно принадлежит Михаилу Жванецкому: «Мы обещаем-обещаем, а им все мало и мало». Фраза остроумная, хлесткая, однако по сути верная. Проблема власти в том, что она привыкла считать народ крайне пассивным, не реагирующим на давление со стороны верхушки, которая что-то начинала делать по своему усмотрению. Власть не верит в искренние глубинные сдвиги, происходящие в народе, и поэтому, когда недовольство выплескивается на поверхность, как во время выступлений на Болотной, власть расценивает случившееся как результат какого-то стороннего заговора. Иными словами, власть пытается не выявлять и анализировать причины, а искать того, кто заказал. Что, естественно, сильно влияет на качество принятия решений.

Поэтому фраза Путина по поводу Украины: «Я понимаю, почему люди вышли на Майдан», – прозвучала для российского истеблишмента революционно. Российский истеблишмент привычно не желал ничего понимать и был уверен, что майдан кто-то проплатил. Конечно, на майдане были инструкторы, но дело не в этом – были и глубинные причины, которые создала сама украинская власть.

Что характерно, Путин не вовсе не пытался сказать, что плохой Запад заплатил нескольким десяткам тысяч людей, чтобы те вышли на майдан. Речь шла вообще не об этом. Но в российской элите такое отношение очень сильно представлено. Есть такое умное слово «технологии» – в него принято верить и использовать его как объяснение всему пугающему или непонятному. Никто, собственно, не отрицает наличия определенных технологий, однако у каждой технологии есть свои ограничения.

Кстати, ставшая за последнее время очень популярной фраза «Я налогоплательщик, значит, на мои деньги это все происходит», появилась и проросла в общественном сознании именно благодаря усилиям технологов. Поэтому давайте вернемся к вопросу налогов и посмотрим, кто является их главным поставщиком в казну государства. Нетрудно заметить, что это не индивидуальные плательщики и даже не конкретный мелкий и средний бизнес. Гигантскую долю в наполнение бюджета вносят две структуры. Первая – таможня. Вторая – углеводородный сектор. И всё. По большому счету люди могут вообще ничего не платить.

Поэтому государство и защищает в первую очередь интересы своих основных налогоплательщиков – оно же прекрасно понимает, что народ все необходимые на поддержание жизнеобеспечения огромной страны расходы на себя не возьмет, у народа таких денег нет. Значит, надо беречь источники доходов, как бы это ни было вредно с точки зрения политического развития. Если Россия начнет давить свою таможню и сделает ее подобием американской – в Америке таможенные платежи составляют примерно четыре процента от поступлений в бюджет, – то нагрузка на граждан и бизнес станет непомерной.

Пойдем дальше. Почему-то мало кто задумывается над тем, сколько налогов мы платим реально. Вот ты получаешь зарплату, с которой было удержано 13 % подоходного налога – эта цифра всем хорошо известна, – и идешь ее тратить. Решаешь купить, к примеру, машину – и тут же вступаешь в финансовые отношения с государством, получая обязанность платить ряд налогов. Например, налог на автотранспорт, который по сути совершенно бессмысленный – он почему-то привязан к мощности двигателя. Потом ты едешь на заправку, и тут начинается сумасшествие, потому что приходится отдавать кучу денег вообще непонятно за что – оказывается, в цене бензина зашито еще дикое количество налогов.

То есть, если задать себе вопрос, сколько же у нас реально забирают в виде этих «вшитых» налогов, становится понятно, что не все далеко не так просто, и свою роль играет множество скрытых факторов. В России так часто бывает – декларируется одно, а на самом деле чуть-чуть иное. Как в кредитном договоре – указывается процент, а дальше звездочка и много текста мелким шрифтом внизу страницы, и в результате оказывается, что заявленная в основном тексте ставка невзначай подрастает еще на 5–6 %.

В отношениях общества и государства вообще очень много такого мелкого шрифта, который никто не удосуживается читать. Собственно говоря, у нас вся Конституция мелким шрифтом. Гражданам гарантирована куча всего – но как это реализуется? Право на жилье, право на труд – вот они, черным по белому, ну а дальше-то что? Или то, что в Конституции написано по поводу недр – там сам черт ногу сломит, ничего понять нельзя. С одной стороны, недра вроде бы принадлежат всем, а с другой – как это реализовать? Или утверждение, что источником власти в стране является народ – что это конкретно значит?

Все рассуждения об общественном договоре разбиваются об этот мелкий шрифт. Никто ни с кем не собирается договариваться, есть только вечное недовольство одних другими. Народ недоволен властью, которая им управляет, власть недовольна народом, который ей достался в управление. не было ни одного момента в истории, когда народ был бы доволен. С теплотой принято отзываться только об уже прошедших периодах истории. И так было всегда. У Пушкина есть такая фраза: «Люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения», – особенно если они плохо помнят это минувшее. Ведь самые большие патриоты как раз те, кто не силен в собственной истории.

Таким образом, мы возвращаемся к началу – к качеству власти. Да, как ни противно это сознавать, но качество российской власти всегда является результатом качества российского общества. И все фразы «воспитайте», «сделайте», «поднимите» – ну послушайте, ну посмотрите уже в зеркало! Любая власть всегда, во все времена была производным общества и менялась в зависимости от эволюции общественного сознания. Конечно, есть (и всегда были) во власти и преступники, и воры; и преступник, обладающий административным ресурсом, может нанести больший ущерб, чем рядовой гражданин; но когда с негодованием ругаешь власть, всегда стоит смотреться в зеркало. У американцев есть мудрая поговорка: «Мы долго искали врага, а когда наконец с ним встретились, увидели, что это мы сами». И эти слова справедливы для любого общества.

Зачем власти оппозиция?

Каждый наш соотечественник точно знает, как построить футбольную команду мечты и как вообще нужно играть в футбол – хотя сам по мячу, скорее всего, не попадет из-за огромного живота. Все знают, как надо проводить судебные процессы и выносить приговоры, все знают, что такое правда и неправда, все блестяще разбираются в медицине и воспитании детей. То же самое касается политики. Почему-то политика попала в ту категорию областей человеческого знания, где все чувствуют себя профессионалами, невзирая на образование, опыт и прочие мелочи.

Почему именно эти области дают такой простор народному творчеству – вернее, самоуверенности людей, – сказать трудно. Никто же не судит так запросто о ядерной физике – для этого все-таки требуется специальное образование. Но есть области знания или практики, которые вызывают у людей в России уважение, а есть те, которые в глазах общества воспринимаются как нечто малосерьезное. И политика в силу многих причин является одной из таких областей. Что бы ни делали политики, люди все равно знают, как можно было сделать лучше.

На самом деле эта особенность российской культуры и российского менталитета – связанная, конечно, с историей формирования нашей публичной политики, – очень опасна. Она приводит к катастрофическому падению уровня профессионализма. Каждая кухарка уже сейчас знает, как управлять государством. Возьмите любого человека – бизнесмена, чиновника, кого угодно, – он без проблем может стать депутатом и будет принимать законы, невзирая на образование или отсутствие такового. Тот колоссальный уровень серости, который невооруженным взглядом виден в российской Думе и вообще во власти, связан главным образом с тем, что профессионалов там практически нет.

За много лет Дума практически полностью оторвалась от народа – потому что нас приучили выбирать не конкретных людей, а руководителей партий, людей, которые в партийном списке занимают первые места. Попал в правильную строку списка – считай, ты уже в парламенте. К мнению избирателей это не имеет никакого отношения. Многие депутаты, которые баллотировались в Думу в 2011 году, ни разу не бывали в своих избирательных округах. Фактически их туда назначили, а потом заставляли ездить и знакомиться с округом, чтобы они могли получить о нем хоть какое-то представление.