Елена Рубинштейн. Женщина, сотворившая красоту

Сирил Диллон нарисовал логотип в египетском стиле, очень понравившийся Елене. Она решила, что будет использовать его на обертках. Диллон взял также на себя оформление буклета, а Герберт Фэрроу пообещал напечатать его. Буклет они собирались распространять в трамваях и на вокзалах. Абель Айзексон готов был помочь Елене в обеспечении необходимыми материалами.

На сцену выходит еще один мужчина, пятый, — Фредерик Шеппард Гримвальд, президент весьма почтенной фармацевтической фирмы. Был ли он любовником Елены? История на этот счет хранит молчание. Но благодаря ему в 1907 году Елена получает австралийское гражданство. Его подпись в качестве гаранта стоит внизу страницы официального документа. Более того, его лаборатория предоставляет молодой женщине необходимое для производства оборудование: емкости для смешивания ингредиентов, котлы, чтобы варить их при высокотемпературном режиме, перегонный куб, чтобы очищать.

Крем ее детства, названный «Valaze», возродился в своем почти исконном виде.

Откуда взялось это странное слово, по звучанию напоминающее имя французского аристократа? Никто не знает. Оно, кажется, венгерское и означает что-то вроде «очарования», но оно понравилось.

Крем обходится дешево, примерно десять пенсов баночка. Томпсон вмешивается в расчеты и считает, что продавать баночку нужно за два шиллинга три пенса. «Женщины не будут покупать такой дешевый крем, — заявляет Елена. — Для того чтобы улучшить свою внешность, они хотят получить нечто исключительное. Его нужно продавать… Погодите… За семь шиллингов и семь пенсов!»

Елена хорошо разбиралась в психологии будущих клиенток. Ни одна из них не станет восхищаться этикеткой, зато каждая понимает, что красота стоит денег. Не имея еще собственного помещения, Елена продает свои баночки на рынках. Обходит с ними аптеки. За первую неделю у нее покупают шесть баночек, за вторую — восемь. Дальше — больше.

Клиентки кафе, где работает Елена, тоже покупают у нее крем. Им нравится веселая болтовня девушки, ее чувство юмора. Баночки расходятся, как горячие пирожки. Деньги Елена складывает в картонную коробку и прячет ее под кровать.

Кафе «Winter Garden Tea Room» находится в торговой галерее «Block Arcade», которая соединяет Элизабет-стрит, Коллинз-стрит и Литл-Коллинз-стрит, три самые красивые улицы города. В галерее, выстроенной в чистейшем викторианском стиле, красивый мозаичный пол и стеклянный потолок, через который струится свет. В этом же квартале Елена находит маленькую трехкомнатную квартирку в доме номер 138 по Элизабет-стрит, рядом с рестораном. Томпсон и Гримвальд, вполне возможно, одолжили ей денег, чтобы внести залог.

Сама Елена сообщает, что заняла двести пятьдесят долларов у Элен Макдональд, с которой плыла на пакетботе в Австралию. Как бы там ни было, она расплатится с долгами сразу же, как только сможет. Она терпеть не может оставаться в долгу.

В одно прекрасное утро Елена снимает наколку официантки и переселяется со своим скудным скарбом в новую квартиру. Квартира будет служить фабрикой, жильем и салоном. Елена заказывает и вешает при входе табличку с гравировкой: «Елена Рубинштейн & Company».

Незадолго до смерти Елена, которая всегда очень туманно говорила о рецептуре того, первого, крема, показала своему секретарю Патрику О’Хиггинсу клочок бумаги, выпавший из какой-то старой папки. Магическая формула знаменитого крема дяди Якоба. Елена требует, чтобы молодой человек непременно с ним ознакомился. По ее словам, он принадлежит истории.

На пожелтевшем от времени, кое-где порванном листке перечислены составляющие крема, записанные ее крупным старомодным почерком с нажимом и наклоном. О’Хиггинс, ожидавший списка экзотических ингредиентов вроде эссенции миндаля, привезенного с Востока, вытяжки из коры карпатских сосен, был разочарован. «Натуральный воск, минеральное масло и кунжутное масло». Вот и весь рецепт. Конечно, каких-то составляющих в этом рецепте не значилось. Не говорилось и о том, как их смешивать.

До конца своих дней Елена Рубинштейн хранила секрет своего первого крема «Valaze», который наверняка не был легким и не так хорошо впитывался в кожу и смягчал ее, как будущие кремы ее фирмы. Но он многое обещал. Начало было положено. Благодаря эффективности крема и маркетингу Елена не забыла уроки Томпсона, и в газетах появились посвященные ей статьи — продажа крема с каждым днем увеличивалась.

Уже несколько месяцев спустя она переезжает с Элизабет-стрит в другую квартиру.

В 1902 году на Коллинз-стрит Елена открывает свой первый косметический салон.

Красота — это сила

Джейн Стоун покусывает кончик карандаша, у нее это признак воодушевления. Косметических салонов в Австралии хватает. В Мельбурне, Брисбене, Аделаиде, Сиднее полным-полно парикмахерских и салонов, где делают массаж, маникюр и педикюр, содержат их обычно эмигранты-китайцы. Она во многих побывала, когда писала о них статьи. Но эта трехкомнатная, залитая светом квартира на втором этаже красивого дома в самом центре Мельбурна ничуть не похожа на то, что она успела повидать.

Неожиданное оформление, строгое и вместе с тем женственное, бросает вызов суровому викторианскому стилю, который сейчас повсюду в моде. Здесь белые стены, белые плиссированные занавески из шелка, плетеная мебель. От «Салона красоты Valaze» веет Европой, в нем есть даже что-то парижское. Джейн охватывает трепет возбуждения. Она чувствует особый шик, в котором так нуждаются современные женщины.

Мисс Стоун специально приехала из Сиднея, чтобы своими глазами увидеть чудо, о котором все говорят. И не находит ни единого упущения: безупречная чистота, изысканность, умело предложенный товар. Расставленные на полках белые, черные и золотые баночки с кремом вызывают желание купить их все разом.

Но самое невероятное явление — сама хозяйка, маленькая женщина с тяжелым узлом волос и фарфоровой, чуть ли не светящейся кожей. Поверх темно-синего муарового платья на ней надет белоснежный халат, как у химика. Когда она говорит, буква «р» рокочет, будто камешки в горной реке. Она коверкает английский и примешивает к нему слова из других языков. Джейн Стоун вслушивается, но не может определить, какой именно у нее акцент. В городе ходят слухи, что она родом из Вены.

Журналистка пришла к закрытию салона. Мисс Рубинштейн как раз читала коротенькую лекцию о красоте своим покупательницам. Заметив новую гостью, она пошла ей навстречу, приветливо поздоровалась и непринужденно предложила присоединиться к их маленькой группе. Мисс Стоун никогда еще не слышала, чтобы об уходе за кожей рассуждали с научной точки зрения, как рассуждал бы врач или биолог.

Маленькая женщина делала ставку в первую очередь на здравый смысл. Но клиентки удовлетворялись безоглядной верой. Они уходили очарованные, держа под мышкой небольшие черно-бежевые пакеты, на которых значилось имя: Елена Рубинштейн. Каждая покупала не меньше трех баночек.

Час закрытия давно прошел, но магазин не пустел. Наконец Елена объявила о конце работы. Она сама опустила железную штору и пригласила журналистку присесть. Интервью она давала профессионально, говорила охотно. У мисс Стоун даже рука заболела, так торопливо ей приходилось записывать. Читательниц приложения для женщин газеты «Сидней морнинг геральд» ее статья приведет в восторг.

В городе мисс Стоун считается одной из лучших журналисток-женщин, но и она поддалась обману. В начале ХХ века в стране, где женщинам все же удавалось порой чего-то добиться, преуспеть им все же было совсем нелегко, потому что миром распоряжались мужчины. Однако молодая леди с аккуратным узлом волос утверждала, что воля ведет к победе.

Все, что она рассказала о своей семье в Польше, вынужденно прерванном медицинском образовании в Краковском университете, обучении у знаменитых химиков Вены, годах, проведенных в Колерейне среди отважных колонистов, знакомстве с семьей Лемингтон, хотя, высадившись в Австралии, она никого здесь не знала, производило впечатление чуда. А ее салон?.. Денег у нее не было, непринужденно признавалась Елена, пришлось купить за гроши бамбуковую мебель, а на занавески пустить одно из своих платьев, лабораторию, которую она называла «кухней», устроить тут же. Она самолично вывела кисточкой буквы на своей вывеске и можно себе представить, как была горда!

Подробности в истории Елены до того подлинные, что мисс Стоун не сомневается: рассказ ее — чистая правда. В Австралии много мужественных женщин, взять хотя бы первых колонисток, амазонок, прекрасно державшихся в седле и метко стрелявших из карабина, когда на них нападали дикие звери. Теперь вот появились суфражистки, борющиеся за права женщин, которых не раз защищала мисс Стоун. Эта темноволосая крошка — одна из них. Скоро она станет гордостью австралиек. И Австралии тоже.

Елена Рубинштейн продолжает рассказ. Раз уж она начала, ее не остановить.

— Так вот, моя дорррогая, — объясняет она, перекатывая «ррр» словно камешки, — я уже вам сказала, что исследования привели меня к фундаментальному открытию. Революционному, я бы сказала. Нашу кожу можно разделить на три категории: сухая, жирная и нормальная. Точно так же, как существуют блондинки, брюнетки и рыжие. Никто до меня не обращал на это внимания. Но я наблюдаю за женщинами — это моя профессия. И могу вас уверить, увлажнение — не панацея для всех. Защита тоже. Женщина должна научиться определять свой тип кожи, а потом уже подбирать необходимый для нее уход. Сейчас я предлагаю ограниченную помощь, но работаю изо всех сил, чтобы расширить ее и дополнить.

Елена интуитивно определила разновидности кожи. Такие интуитивные озарения снизойдут на нее еще не раз. Впоследствии она будет проверять их, советуясь с самыми крупными специалистами, а пока идет вперед наугад, применяя свои мысли на практике. Но у нее великолепная интуиция, она ее крайне редко подводит. Женская красота представляется Елене невозделанным полем, которое она должна сделать цветущим садом. Эта идея для нее едва ли не более важна, чем стремление разбогатеть.

Елена поняла главное: красота — это сила. И возможно, самая мощная. Именно это она и провозглашает в своей первой рекламе, помещенной в «Table Talk» в 1904 году. В мире, который создали мужчины и где они правят, женщины вынуждены подчиняться и хитрить. Ум — важное преимущество, но он лишен обаяния и в конечном счете бессилен. Но ум в соединении с красотой становится непобедимым оружием. «Между женщиной, наделенной божественным даром красоты, и женщиной умной, здоровой, работящей, полной сил и любимой, которая каждый день должна отстаивать себя, какую ты выберешь?» — спрашивала другая ее реклама, помещенная в «Mercury».

Начинался ХХ век, и Елена, твердо встав на сторону нового, уже отчетливо видела, как изменится жизнь ее современниц.

Убеждение Елены, что красота и гигиена помогут женщинам «выиграть», таило в себе поистине революцию. Это убеждение будут разделять феминистки всего мира, которые среди прочего боролись и против корсетов.

Джейн Стоун ушла с Коллинз-стрит с несколькими баночками крема «Valaze» в изящной упаковке. На подарке настояла Елена. Да, да, не отказывайтесь, уверяю вас, вы мне очень-очень симпатичны. Как тут откажешься? Журналистка в восторге от упаковки с этикеткой, собственноручно надписанной ее новой подругой. Все вместе станет главным украшением ее туалетного столика. В Австралии еще не было ничего столь изысканного.

Мисс Стоун взяла немного крема и нанесла на лицо. Консистенция показалась ей маслянистой, запах приятным. Она заверила Елену, что непременно станет выполнять все ее рекомендации. Елена одобрительно улыбнулась. Она прекрасно понимала значимость прессы. Журналистки тоже женщины, они тоже любят, чтобы их баловали. А баловать их нужно даже больше, чем других, потому что своими статьями они могут уничтожить тебя или возвысить. И Елена всегда будет их баловать, даже тогда, когда добьется непререкаемого успеха. И даря не только косметику, но и платья из своего шкафа, и драгоценности из своей шкатулки.

Как только Елена открыла салон, к ней пришел успех. Адрес салона передавался на обедах, за игрой в вист, во время пикников на берегу Ярры. Не забывая советы своего друга Томпсона, Елена начиная с 1904 года постоянно публикует рекламу в мельбурнском еженедельнике «Table Talk» Мельбурна и в аделаидской газете «Advertiser»: «Valaze» — крем доктора Ликуцки, самого знаменитого специалиста-дерматолога Европы, лучший из увлажняющих кремов. Какие бы серьезные проблемы у вас ни были, «Valaze» улучшит вашу кожу за месяц».

Елена помещает также объявления, предлагая заказывать крем по почте. Однако сделать существенный шаг к успеху ей поможет статья Джейн Стоун: «Крем мадам Рубинштейн — на молитвы всех австралиек», — напишет журналистка, завершая свою колонку, у которой всегда много читательниц.

Пятнадцать тысяч писем и почти столько же заказов обрушивается на Елену после публикации статьи. Содержание всех писем примерно одинаковое.

«Дорогая мадемуазель Рубинштейн, у меня очень белая кожа и очень много веснушек. Как вы думаете, можно ли…»

«Уважаемая сударыня, я живу на ферме неподалеку от Сиднея. Недавно я заметила у себя на лице темные пятна…»

В большинстве конвертов — деньги или чеки. Елена одна готовит кремы, и ее запасов, разумеется, не хватит, чтобы удовлетворить столько просьб. Засучив рукава, она берется за работу. Поднявшись на рассвете, она до открытия салона на своей «кухне» готовит кремы. Потом раскладывает их по фарфоровым баночкам, наклеивает этикетки и расставляет по полочкам. Оставшееся запирает в бамбуковый шкаф.

Весь день она занимается покупательницами. Вечером, записав приход и расход в специально для этого купленную толстую тетрадь, Елена садится за письма. Она призывает будущих покупательниц к терпению: как-никак «крем два месяца плывет на пароходе». Елена очень дорожит этой легендой, объясняющей высокую цену, включающую «транспортные расходы и таможенную пошлину». К тому же входящие в состав крема «карпатская сосна» и «эссенция венгерской розы» вызывают у женщин совсем иные чувства, нежели овечий ланолин из штата Виктория или водяные лилии из Квинсленда. У Елены серьезное преимущество перед конкурентами.

Тем, кто не хочет ждать, Елена предлагает вернуть деньги. Только одна женщина попросила свои деньги обратно. Все остальные согласны ждать, пока прибудет драгоценный груз. Но даже для такой выносливой женщины, как Елена, такая нагрузка оказывается непосильной. Одной ей явно не справиться.

День за днем сон настигает ее на рассвете прямо за столом. Когда она поднимает голову, солнце стоит уже высоко, и ей едва хватает времени, чтобы помыться, переодеться и наскоро выпить чаю. Так дальше продолжаться не может, ей нужен помощник, и очень серьезный. Она берет ручку и листок почтовый бумаги, на котором сверху написано ее имя.

«Дорогой доктор, знаете ли Вы, что Ваш крем пользуется в Австралии необыкновенным спросом? Женщины буквально сражаются, чтобы его получить, и мне трудно удовлетворить их спрос. Не согласились бы Вы приехать и работать вместе со мной? Я подписала бы с Вами контракт по всей форме и на хороших условиях и купила бы официальный патент на Ваш рецепт. Очень прошу Вас, примите мое предложение, Вы не пожалеете. Посылаю Вам деньги на переезд. Преданная Вам…»

Три месяца спустя дядя Якоб высаживается в Мельбурне, предупредив Елену заранее, что пробудет у нее в гостях недолго. Елена согласна на все. Лишь бы приехал, а там видно будет. Вслед за Джейн Стоун другие журналистки тоже посетили салон Елены и тоже написали хвалебные статьи, и вместе с рекламой они весьма прицельно подействовали на клиенток. Елена сообщила публике и о докторе Якобе, знаменитом польском враче, приехавшем ей помогать. Откликом на сообщение стала новая волна клиенток.

Елена нуждается в подручных, но ей нечем им платить. Она понемногу использует молодых людей, которые осаждают ее приглашениями. Вокруг нее по-прежнему роятся обожатели. Красивая молодая женщина, одинокая и самостоятельная, единственная на весь Мельбурн: они слетаются к ней словно мухи на мед.

Когда в воскресенье молодые люди, держа в потных руках панамы, с бьющимся сердцем один за другим входят к ней в салон, надежды их разбиваются вдребезги. Елена слишком занята своей «кухней», чтобы принимать приглашения в театр или на концерт. Но она улыбается, взмахнув длинными ресницами:

— Джон! У вас такой чудесный почерк! Вы не напишете несколько писем? А вы, Роберт, с вашими-то широкими плечами без труда отнесете эти коробки на второй этаж. А когда отнесете, не уходите! Есть еще коробки на дворе… И под навесом тоже…

— А я что могу сделать для вас, мисс Елена?

Она с сомнением смотрит на худенького, тонкорукого юношу, вдруг встряхивает головой, и лицо ее освещается лукавой улыбкой.

— А у вас, мой дорогой, так хорошо подвешен язык! Так что вы будете лучшим наклеивателем этикеток!

Так воскресенье и проходит. Редко кто набирается мужества, чтобы прийти еще раз. Елене некогда флиртовать, и вряд ли она замечает, кто снова у нее появился, а кто нет.

Наконец она справляется с первой порцией заказов. Дядя Якоб помогает ей с рецептурой крема, который она назвала «Valaze». Помогает расширить ассортимент услуг. Они вместе создают мыло, вяжущий лосьон, очищающий крем. Елена вводит в обиход комплексный уход за кожей и берет за него дорого. В салоне она оттачивает искусство обращения с клиентками, она ласковый диктатор, каким была всю свою юность в Кракове с младшими сестрами.

— Прежде всего нужно смазать лицо очищающим кремом, — объясняет она, сопровождая слова действиями. — Крем проникает во все поры и растворяет накопившуюся там за день грязь. Затем мы протираем кожу вяжущим лосьоном и очищаем ее окончательно. Боже мой! Ну и грязь на ткани! Какая гадость!

Мельбурн в те времена не страдает от выхлопных газов. Но после целого дня, проведенного в городе, кожа конечно же покрывается пылью. На тонкой белой ткани видны серые следы. Клиентка сконфужена.

— Но это еще не все, — продолжает Елена, добивая клиентку окончательно. — Теперь наступает третий этап. Мы наносим крем «Valaze», он увлажняет кожу и сохраняет ее белизну. Я медленно втираю его, чтобы в поры глубже проникли активные вещества. Вы убедитесь сами, он совершает настоящие чудеса!

Финансовые чудеса в первую очередь.

Клиентки рассказывают о салоне своим приятельницам, дают адрес, приводят с собой. Все покупают крем. И вяжущий лосьон тоже — за десять шиллингов и три пенса. Цены стали еще выше «из-за таможенных сборов».

Деньги прибывают.

Через несколько месяцев золотая жила, которую разрабатывает Елена, потихоньку превращается в накопления в банке. Эпоха картонной коробочки под кроватью в прошлом. Елена расплачивается с долгами, нанимает продавщицу, обучив ее своим правилам, и снова вкладывает часть доходов в рекламу. От Мельбурна до Брисбена, от Сиднея до Перта, от Аделаиды до Виктории — всюду красуется ее имя. Рекламные анонсы продолжают расхваливать прославленного польского доктора, превозносить удивительные свойства крема «Valaze» и его действенность. Елена никогда не забывает снабдить рекламу адресом салона на Коллинз-стрит, так как продажа ведется еще и по почте.

Елена составляет руководство «Гид красоты», рассказывает в нем о последовательности процедур ухода, объясняет, как действует каждый крем. Тираж руководства — несколько сотен экземпляров. Чтобы получить его, клиентки должны написать письмо, приложив купон, вырезанный из рекламного анонса. Елена предлагает руководство и у себя в салоне.

На протяжении многих лет содержание руководства будет неизменным, но стиль станет изысканнее, изящнее. «Четкие установки и немножко болтовни», — будет потом часто повторять Елена, не привыкшая витать в облаках.

Пройдет еще немного времени, и она попросит актрис рекламировать ее кремы. Нелли Стюард, одна из самых ярких звезд австралийской сцены, приехала на несколько месяцев в Мельбурн. После постановки «Милая Нелл из Старого Друри» ее имя было у всех на устах, публика без устали повторяла запомнившиеся реплики. Актрисе не понадобилось много времени, чтобы услышать о Елене и прибегнуть к ее услугам. Дело в том, что Нелли Стюард захотелось повидать родные места, и она проехала в открытой машине многие километры, не подумав защититься от солнечных лучей. Кожа у нее высохла, на щеках и носу появились пятна.

— Дорогая, — сказала ей Елена, внимательно осмотрев лицо актрисы, — в самом скором времени вы будете выглядеть как прежде. Только делайте то, что я вам скажу, ничего не забывая.

Нелли расцеловала ее, словно они были ближайшими подругами. И вскоре они в самом деле стали подругами. Нелли Стюард согласилась стать первой музой-покровительницей крема «Valaze». «Это самый лучший крем, которым я когда-либо пользовалась!» — заявляла она с рекламных афиш.

Действительно ли Елена во время своего пребывания в Нью-Йорке в 1880 году предлагала кремы, туалетное мыло, туалетную воду и лосьоны, эмблемой которых была Сара Бернар? Или это плод ее воображения? Как бы там ни было, но Елена поняла, как важно участие знаменитостей в продвижении любой марки. Она и в дальнейшем будет часто прибегать к их помощи, ее музами-покровительницами станут светские львицы, актрисы, влиятельные дамы.

Нелли Стюард часто появлялась в салоне совершенно неожиданно. Однажды она пришла вместе с другой Нелли, тоже австралийкой, — с Нелли Мельба. Знаменитая оперная певица, Мельба тоже навестила родные края, совершая турне, которое прошло триумфально. В длинном манто с вышивкой и экстравагантной шляпе со страусовыми перьями, входя, она запела арию из «Аиды», а потом застыла перед остолбеневшей Еленой как массивный монумент.

— Вы вернули милой Нелли персиковый цвет лица и наверняка сумеете сделать крем, который улучшит мой голос…

— Прошу вас, садитесь, мадам.

Хрупкий бамбуковый стульчик вряд ли выдержал бы высокую пышнотелую певицу, и она благоразумно осталась стоять. И тогда миниатюрной Елене, которая, как она потом вспоминала, «почувствовала себя карлицей» перед внушительной гостьей, пришлось забраться на стул, чтобы все-таки осмотреть ее лицо.

Случалось, что очередь в салон Елены начиналась на лестнице, а порой и на улице. Салон стал слишком мал, чтобы вместить всех желающих. Что поделать, стены не раздвинешь! Немного подальше, на Литл-Коллинз-стрит, Елена обратила внимание на только что построенный дом под номером 274. Она сняла там квартиру из семи маленьких комнат, которые превратила в три большие, убрав перегородки.

Распределение осталось прежним: кабинет, косметический салон, «кухня». Стены приобрели приятный нежно-зеленый оттенок, мебель стала изящнее, но стиль остался прежним, «артистическим», как написала одна из ежедневных газет Сиднея. Атмосфера салона по-прежнему дышала современностью, и в то же время в ней чувствовалась забота об удобстве для посетительниц. Ассортимент расширился, персонал увеличился, счет в банке вырос.

В 1905 году, через девять лет после приезда в Австралию, Елене исполнилось тридцать три года, и на банковском счете у нее лежало уже сто тысяч австралийских долларов. Богатством она была обязана своей феноменальной работоспособности, благодаря которой, не жалея ни сил, ни времени, она тысячами изготавливала и продавала маленькие баночки с кремом.

Каждая из них приносила ей двенадцать центов чистой прибыли, за вычетом налогов, зарплаты, аренды помещения и вложений в рекламу. Елена никогда не забывала советов мистера Томпсона: какой бы дорогой ни была реклама, она окупится во сто раз. Разумеется, у нее были и другие расходы. Жила она по-прежнему над магазином, очень мало тратила на себя, но никогда не жалела денег на то, что могло поддержать ее марку. Она экономила каждый цент и работала на процветание своего предприятия.

В ту пору Елена усвоила для себя несколько очень простых правил, которым она будет следовать и спустя шестьдесят лет. Никогда не оставлять письма без ответа. Внимательно выслушивать каждого. Обязательно проспать ночь, прежде чем принимать важное решение. В случае сомнений спросить совета, а самой промолчать. Она научилась также управлять коллективом и распределять работу. Теперь весь процесс поделен на этапы: изготовление кремов, упаковка, продажа, распространение и реклама. Она тщательно следит за всеми видами работы. «Меня всегда занимали частности, страсть к ним я сохранила навсегда», — скажет она в преклонные годы.

Елена отчетливо понимает, что еще не слишком твердо стоит на ногах: все пути перед ней открыты, но дело может и рухнуть в одночасье. Она могла бы ограничиться успехом в Австралии, укреплять его, открывая салоны в других городах — Сиднее, Брисбене, Веллингтоне, а также в Новой Зеландии. Для жизни этого было бы более чем достаточно. Но успех подстегивает Елену, она всегда хочет от жизни большего. Ее амбиции — это амбиции человека, желающего брать новые рубежи. Она добилась успеха в той области, где множество конкурентов готовы подставить ей подножку и свалить ее, но она должна превзойти их всех.

Елена убеждена, что единственный подлинный путь к красоте — это наука, и горько сожалеет, что ей не суждено было выучиться на врача. Теперь у нее есть средства, и она решает заполнить пробелы в своем образовании. Новые знания станут прекрасным подспорьем ее деловой хватке.

Но для этого она должна вернуться на старый континент. Там живут и работают лучшие ученые. Там лучшие эксперты, лучшие университеты, лучшие библиотеки. Там она удовлетворит свою жажду знаний, проверит накопленный опыт.

В июне 1905 года Елена вновь поднимается на борт пакетбота, но на этот раз она плывет в Европу.

Возвращение к истокам

Казимеж, первый и неизбежный пункт ее путешествия, кажется ей бедным, грязным, убогим. В Австралии Елена привыкла к комфорту. К тому же там она не раз переезжала с места на место, знакомилась с самыми разными людьми — колонистами, светскими дамами, бизнесменами, банкирами. Общаясь с ними, она многому научилась, горизонт ее расширился. Да и Мельбурн — город, живущий в постоянном движении и, кажется, не знающий сна. В Казимеже все наоборот. Им завладела гнетущая неподвижность, все подмяла, царит надо всем. Здесь ничего не изменилось со дня ее отъезда: ни раввины без возраста в поношенных длиннополых пальто, похожие на странных бородатых ворон, ни кумушки-сплетницы на пороге домов, ни бледные худосочные студенты, выходящие из иешивы, споря о каком-то из параграфов Торы.

Улицы, похоже, еще больше сузились, пока ее не было. От запахов жирной пищи, что плывут из открытых окон, у Елены поднимается тошнота. Она смотрит на облупившиеся фасады, стены, почерневшие от дыма, мусор на грязных тротуарах так, словно видит их в первый раз. Фиакр везет ее от вокзала к родному дому — как хорошо, что она не шлепает по этой грязи! — и детство мало-помалу возвращается к ней. Нет, никогда она не сможет снова жить здесь, среди этих чужих ей людей.

Краков разочаровывает ее безнадежно. Глухая провинция. Даже магазинчики вокруг площади Рынок. Вкус Елены за это время стал более изысканным, она одевается у известных портних, которые шьют наряды по последней парижской моде. Ностальгия, которую она испытывает вдалеке, слаще этой безотрадной действительности.

Встреча с семьей разочаровывает еще больше.

— Почему такая строгая прическа? — взглянув на дочь, спрашивает Гитель неодобрительным тоном, который Елена ненавидит. — Тугим узлом ты портишь волосы. И если будешь так одеваться, никогда не найдешь себе мужа, дочка. Посмотри, твои сестры Полина, Роза и Регина уже замужем, а ты…

Гитель постарела. Руки у нее дрожат, вокруг рта залегли горькие складки, долгие годы лишений наложили на нее свой отпечаток. Вполне возможно, в ее поучениях таится досада, а может, и капелька зависти. Старшая добилась успеха, а ей, матери, ее судьба виделась такой мрачной! Елена могла бы ответить ей, гневно повысив голос, но лишь покачивает головой. Маму не переменишь. У нее одна забота: выдать дочерей замуж. Она перебирает возможных и желанных женихов, как скупец золото. Три сестры нашли себе мужей, остальные четыре чахнут дома в ожидании.

Герцель занят в уголке своими книгами и молчит. Он сгорбился, скукожился, борода у него побелела. В бархатной ермолке, лоснящемся пиджаке он все больше похож на дедушку, раввина Соломона Рубинштейна, чье суровое лицо смотрит с портрета в гостиной. Отец так и не простил дочь, он едва с нею разговаривает. Холодно поздоровавшись с Еленой, он опять погружается в свои книги.

К счастью, Стелла, Манка, Ческа и Эрна гораздо приветливее. Они в восторге от элегантности старшей сестры, восхищаются ее драгоценностями, щупают материю ее платья, трогают кружева, спрашивают, сколько стоит шляпа, засыпают вопросами о ее новой жизни. Они щебечут, перебивая друг друга, высказывают тоненькими голосками школьниц критические замечания и конечно же ей завидуют.

Елена недосягаема ни для их критики, ни для восторгов, она завораживает сестер рассказами об Австралии. В широко раскрытых глазах она читает то же самое желание поднять якорь и уплыть, какое томило когда-то ее саму. Она достает из сумки кремы и лосьоны «Valaze», массирует кремом их личики, как когда-то делала Гитель, объясняет главные принципы красоты и многое другое, о чем узнала за эти десять лет.

На короткое время к Елене возвращается ощущение, будто она вновь обрела мир детства. Но очарование быстро рассеивается. Елене становится скучно, и она торопится уехать под предлогом ожидающих ее важных деловых встреч. Больше никогда она не увидит своих родителей. Не слишком удавшаяся встреча укрепляет ее в мысли, что она не ошиблась, выбрав нелегкий путь, но для нее куда более желанный, чем любое замужество.

Однако родственники ей дороги. Сестры, кузины, дяди и тети по-прежнему для нее те люди, на которых она может рассчитывать. Она мечтает вовлечь их в свое дело и собирается сделать это при ближайшей возможности. Перед тем как уехать, она уговаривает младшую сестру Ческу, которой теперь исполнилось двадцать два, и кузину Лолу, дочку своей тети Розы Бекман, приехать ей помогать в Мельбурн. Она назначает им встречу в Вене, давая время подготовить отъезд.

Вена — второй пункт ее путешествия. Там Елена знакомится с врачом Эмилией Лист, прославившейся своим методом лечения угревой сыпи и пигментных пятен. Шесть месяцев регулярной шлифовки, после чего кожа заживает и обретает молодость. Когда Елена откроет салон в Лондоне, она пригласит доктора Лист, и та будет у нее работать.

Лола и Ческа приезжают в Вену. Втроем они отправляются в Германию. Там хирурги разработали новую технологию омоложения. В Берлине в 1901 году доктор Холландер впервые осуществил подтяжку польской аристократке, не пожелавшей назвать свое имя. За несколько лет до этого доктор Жак Жозеф впервые сделал операцию по улучшению формы носа. Кроме операционных вмешательств врачи стали практиковать впрыскивание парафина для разглаживания морщин.

Однако впрыскивания часто вызывали нежелательные последствия: парафин перемещался, образуя неожиданные впадины и утолщения, а в отдельных случаях операция приводила к слепоте или некрозу. Хирургия красоты, призванная исцелять уродство и исправлять недостатки, делает пока первые шаги. Результаты зачастую не оправдывают ожиданий. Только после Первой мировой войны, когда с фронта вернется множество людей с изувеченными лицами, пластическая хирургия достигнет больших успехов. Пока же считается, что осложнения после пластических операций неизбежны, и врачи продолжают поиски средств против шрамов.

А три молодые женщины продолжают свое путешествие и открывают для себя существование спа-процедур. Для Елены они стали настоящим откровением. Она полюбит их на всю жизнь, будет всегда использовать для похудения, отдыха и излечения недолгих депрессий, в которые будет погружаться после открытия очередного салона.

Для европейской аристократии «лечение на водах» стало неотъемлемой частью светской жизни. Аристократы лечатся в Брид-ле-Бэн и в Эжени-ле-Бэн, на двух курортах с горячими источниками, открытыми Наполеоном III и его семьей. Посещают они также Будапешт, Баден-Баден, Мариенбад, моду на которые ввел король Эдуард VII, большой любитель лечения природными средствами. У каждого из курортов свои особенности и свои методы лечения, в зависимости от которых местные врачи рекомендуют гидротерапию, обертывания, пилинг. «Очень многое я почерпнула от венгров и румын, весьма сведущих в уходе за кожей», — вспоминала Елена много лет спустя.