Сталинградская Богородица

Фюрер был в страшном гневе и отыгрывался на своих военачальниках. Поснимал со своих постов главнокомандующего сухопутными войсками Браухича (эту должность Гитлер принял на себя), командующего группой армий «Центр» фон Бока, командующих танковыми группами Гепнера и Гудериана, десятки командующих армиями, корпусами, дивизиями, штабных работников. Отход он категорически запретил. Требовал «удерживать фронт до последнего солдата». Этот запрет обиженные генералы тоже потом причислили к «роковым ошибкам» фюрера. Впрочем, военные специалисты (даже советские) склоняются к противоположному мнению: в данном случае Гитлер снова оказался прав.

На московском направлении у немцев не было подготовленных рубежей в тылу, подобных Миус-фронту или линии по Волхову. Отход ничего не давал им. На новых рубежах пришлось бы принимать бой в еще худших условиях, растеряв при отступлении технику, тяжелое вооружение. Мало того, отход мог перерасти в неуправляемое бегство, и тогда-то германскую армию ждала гибель в русских снегах. Железная воля фюрера предотвратила такое развитие событий. После разносов и увольнений генералы с дрожью озирались на Гитлера, боялись хоть в чем-то нарушить его указания. Подстегивали своих подчиненных. А солдаты и офицеры, в свою очередь, сообразили, что надо цепляться за города и деревни – за тепло.

В Калуге они дрались десять дней. Укрепились в домах, развалинах, превратили в доты каменные подвалы. Вышибить их удалось лишь 30 декабря. Но стоявшие здесь части настолько измочалили, что они побежали уже без оглядки, утратили всякое управление. Никто даже не доложил о потере города, и 31-го из Германии прикатил в Калугу эшелон с рождественскими подарками солдатам.

Во второй раз война прокатилась по легендарному Бородинскому полю. При наступлении немцев тут шесть суток оборонялась 32-я дивизия полковника В. И. Полосухина. Одолеть ее враг так и не сумел. Дивизия отошла по приказу, когда враг обходил ее на соседних участках. Освобождать Бородино довелось той же дивизии. А в 4-ю германскую армию в числе подкреплений прибыл французский легион (полк). Его и послали занять позиции на Бородинском поле. Фельдмаршал фон Клюге, новый командующий группой армий «Центр», решил лично обратиться к легионерам. Объявил, что в 1812 г. французы и немцы «сражались здесь бок о бок против общего врага». Но французские приспособленцы 1941-го оказались куда более хлипкими, чем воины Наполеона. В первой же русской атаке легион полностью разгромили, его отправили в тыл на переформирование…

Наши бойцы продолжали гнать врага и под Тверью, и под Можайском, и под Калугой. Везде видели одно и то же. Пожарища на местах деревень, обгорелые печки и трубы. Но видели и россыпи вражеских тел. Видели дороги, забитые брошенными германскими машинами, повозками, орудиями. Видели, и не верилось – это сделали они! Это они попирают своими валенками металлолом со свастиками, которого так боялись! Идут мимо окоченелых трупов считавшихся непобедимыми врагов. По всему Советскому Союзу люди с замирающим сердцем слушали радио: «Разгром немецко-фашистских захватчиков под Москвой…» Заливались слезами, обнимались. А в Германии, да и в западных странах, растекалось ошалелое недоумение. Все случившееся выглядело неправильным, невозможным. Это можно было считать чудом. Но атеисты с их заштампованным мышлением не знают, что такое чудеса…

14. Африка и Югославия

Никакого серьезного движения Сопротивления в западных странах еще не было. В Польше возникла Армия Крайова, но это были не партизаны, а группы в городах. Они подчинялись эмигрантскому правительству, сидевшему в Лондоне, но фактически ими руководила британская разведка, собирала через них информацию. Самой результативной операцией стало похищение немецкой шифровальной машинки. В Англии ее изучили и сумели создать дешифровальную систему «Энигма». Открылась возможность читать любые германские радиограммы, дипломатическую переписку. Но если немцы догадаются, они могут сменить принципы кодирования. Поэтому «Энигма» была сверхсекретной. Расшифрованные материалы поступали только Черчиллю и верхушке армии и флота. Использовали их осторожно. Требовалось изобразить, что они получены иными средствами разведки. Например, узнав через систему «Энигма» о выходе в море неприятельских кораблей, англичане высылали в нужный район разведывательные самолеты и лишь после этого наносили удар.

Малочисленные подпольные группы в Норвегии и Голландии тоже создавались от лица правительств, сбежавших в Англию, но по сути были придатками британских спецслужб. Ну а в Бельгии и Дании правительства и короли капитулировали, и население подчинилось решениям своих властей, ни о какой борьбе с оккупантами даже не задумывались. Чехословакию сдали Гитлеру сами же англичане с французами. Но с началом войны, задним числом, тоже сформировали «правительство в изгнании» во главе с Бенешем. Однако чехи совсем не спешили считаться с таким правительством и конфликтовать с немцами. Западным державам они больше не верили, а в составе рейха им жилось достаточно неплохо.

Однако по планам нацистских геополитиков Чехия подлежала «огерманиванию». Предусматривалось, что часть чехов со временем растворятся в немцах, а другие превратятся в рабов или будут куда-нибудь выселены. Борман и прочие приближенные донесли Гитлеру, что протектор Богемии и Моравии Нейрат либеральничает с населением, мало наказывает. В результате чехи наглеют, воображают себя чуть ли не равными с немцами, а подготовка к «германизации» не ведется. В сентябре 1941 г. фюрер вызвал Нейрата в Берлин, обругал, обвинил в «недостатке твердости». Тот подал в отставку, и вместо него был назначен Гейдрих – при этом за ним были сохранены посты начальника управления имперской безопасности и ответственного за «окончательное решение еврейского вопроса».

Чехам Гейдрих предложил налаживать самое тесное сотрудничество с общественностью. Для этого привез с собой специального помощника, Торглера – до 1933 г. он был вторым лицом в компартии Германии. Но одновременно он взялся суровыми мерами искоренять вольнодумство и оппозиционные настроения. Доложил Гиммлеру, что намерен поочередно перебрасывать в Чехию батальоны СС, «чтобы производить здесь расстрелы и контролировать казни через повешение». За первые две недели правления Гейдриха было повешено 38 человек и расстреляно 153.

Выяснилось, что чехи и впрямь разболтались, слишком многое считают дозволенным. Студенты Пражского университета возмутились казнями, устроили демонстрацию протеста. Но Гейдрих показал, что на третьем году оккупации от подобных выходок пора отвыкнуть. Арестовал всех участников демонстрации, 1200 человек, 9 активистов повесил, а прочих скопом отправил в концлагерь Заксенхаузен. Этого оказалось достаточно. Чехи перепугались и больше не отваживались сердить хозяев.

Но наиболее ярко рабская психология западноевропейцев проявилась во Франции. Когда немцы громили ее, из окруженного Дюнкерка удалось вывезти в Англию 60 тыс. французских солдат. Из них можно было сформировать несколько армий. У французов оставались обширные колонии в Африке, Азии, оставались еще войска, многочисленный флот. Но правительство Петэна и Лаваля подписало в Компьене позорную капитуляцию. Заместитель министра обороны генерал де Голль объявил, что не признает таких условий мира, организовал комитет «Свободная Франция»… Не тут-то было! Колониальные власти, армейское и флотское командование подчинились не де Голлю, а правительству. Солдаты и офицеры, эвакуированные в Англию, теперь отказывались воевать и требовали отправить их домой. А де Голля объявляли нарушителем присяги и мятежником. В отряды «Свободной Франции» ему удалось набрать не более полка!

Впрочем, и англичане повели себя не лучшим образом. По условиям мира с немцами правительство Виши должно было вернуть свой флот на французские базы. Но вопросы господства на морях всегда воспринимались в Британии болезненно. Черчилль озаботился – если немцы захотят прибрать к рукам эти корабли, Франция ничего не сможет возразить. Принципы морали и чести отбросили, полетели приказы захватить или уничтожить французские эскадры.

На отряды кораблей, стоявшие в английских портах, напали подло, посреди ночи. Были убитые и раненые. А основное ядро флота находилось в Алжире. Сюда подошли крупные британские силы, предъявили ультиматум – идти куда-нибудь во владения Англии или затопить корабли. Французский командующий, вице-адмирал Женсуль отказался, двинулся на прорыв. С обеих сторон загрохотали орудия. Погибло 1300 французских моряков, затонуло несколько кораблей. Но большая часть французского флота все же пробилась. А по Франции покатилась волна возмущения – не против немцев, не против собственного правительства, а против англичан. Их выставляли коварнейшими врагами, пытавшимися присвоить французскую собственность.

Хотя положение самой Франции оказалось, мягко говоря, странным. Две трети государства жили по приказам оккупационных властей, а треть под властью «своего» правительства в Виши. Но на самом деле немцы распоряжались по всей стране. Обложили Францию огромными репарациями, забирали почти всю промышленную и сельскохозяйственную продукцию. Заодно грабили произведения искусства. Что-то забирали для германских музеев, но у экономического диктатора рейха Геринга взыграла вдруг и личная страсть к драгоценным шедеврам. Его агенты развернули настоящую охоту за коллекционными произведениями [101].

Французам ввели скудное снабжение по карточкам. Если хочешь кушать, купить одежду или хотя бы мыло – работай на победителей. Но побежденные и сами силились получше пристроиться к немцам, абы брюхо набить и прочие маленькие радости сохранить. Для вермахта Франция стала великолепной тыловой базой. Дивизии, измотанные на востоке, выводили сюда для отдыха и переформирования. О, солдаты оттягивались круто! Города, куда их привозили, считали огромными публичными домами, переворачивали их вверх дном пьяными дебошами. А во всех француженках видели бесплатный обслуживающий персонал. Но и к этому французы относились с пониманием. У солдатиков кровь играет, что с них взять? Не будешь же жаловаться! Если девушки и дамочки подцепили постоянных германских кавалеров, признавали, что им повезло. А те, кому не повезло, завидовали.

Но и репрессии не утихали. Их независимо друг от друга осуществляли разные структуры. Военные командующие и штабы различных рангов, коменданты городов набирали и расстреливали заложников, когда считали нужным. А параллельно разрастались структуры гестапо. Причем они заключили соглашение с французской полицией. Предоставили ей черновую работу – расследования, аресты, конвоирование, охрану. Себе оставили общее руководство, вышибание показаний на других людей и расправы [39].

На территории вишистского правительства гестапо и комендатур не было. Но оно и само готово было карать инакомыслящих. В 1941 г. оно ввело закон о смертной казни за «антинациональные происки» и учреждении чрезвычайных трибуналов. Под этот закон попадали сторонники де Голля и прочие антифашисты. Тут французская полиция ловила их вообще без гестаповцев. Французы заседали и в чрезвычайных трибуналах. Да и приговоры приводили в исполнение французы. Громыхали винтовками расстрельные команды, лязгали гильотины в тюремных дворах. Что ж – у каждого своя работа. Надо семью кормить, растить детишек… А Гитлер оценил такую лояльность. Позволил Франции сохранить уцелевший флот, значительную часть армии.

Муссолини и Франко подкатывались к фюреру, выпрашивая французские колонии в Африке. Но он отказал. Стоило ли обижать и отталкивать полезных рабов? Колонии он тоже оставил вишистскому правительству, а союзникам указал не на французские, а на английские владения – если хотите, отвоевывайте! Подобные уступки французам в общем-то оправдали себя. Де Голль тоже предложил англичанам план: по очереди занимать колонии. «Свободная Франция» обретет собственные территории, сможет формировать там войска. Дело выглядело простым – стоит лишь появиться отрядам де Голля, колонии будут переходить на их сторону. Но первая операция, в Сенегале, провалилась. К Дакару подошел английский флот с десантом, высадились парламентеры «Свободной Франции». А местные власти арестовали их и открыли огонь. Два английских линкора и два крейсера получили серьезные повреждения, и эскадра убралась.

Следующую операцию, в Габоне, проводили уже иначе. Вторглись через сухопутную границу, из британского Камеруна. Причем отряды «Свободной Франции» оказались слишком жиденькими, их использовали как знамя. А подкрепляли куда более крупные контингенты австралийских, южноафриканских солдат, камерунского ополчения. Французские гарнизоны в Габоне отчаянно отбивались три недели! Когда их все-таки сломили, губернатор Массон счел позором сдаваться изменнику де Голлю, покончил жизнь самоубийством! Его подчиненные капитулировали, но уговоры де Голля перейти в ряды «Свободной Франции» отвергли. Пришлось строить для них лагерь военнопленных! Из Габона деголлевцы стали продвигаться на другие колонии своей родины – в Экваториальную Африку, Чад.

Еще одну операцию нацелили на Сирию и Ливан. С двух сторон, из Ирака и Палестины, наступали английские и индийские соединения, а «Свободная Франция» смогла наскрести лишь 5 тыс. бойцов. Войска вишистской Франции снова оказали упорное сопротивление. 6,5 тыс. солдат и офицеров отдали свои жизни или были ранены – больше, чем против них сражалось деголлевцев. Но Сирию и Ливан провозгласили «освобожденной» французской территорией, и де Голль устроил в Дамаске собственную «столицу».

Но борьба развернулась не только вокруг французских колоний. Муссолини крайне вдохновило предложение фюрера попользоваться кусками Британской империи. Вот теперь-то и могла воплотиться давняя мечта дуче о Римской империи! В Африке итальянцам принадлежало несколько стран. На севере – Триполитания (Ливия), а на востоке – Эритрея, Сомали и недавно захваченная Эфиопия. С ними граничили английские колонии – Британское Сомали, Кения. Ну а между двумя итальянскими «островами» опять же лежали британские – Египет и Судан. Насколько соблазнительным выглядело соединить все это в одну «Римскую» зону [149]!

После катастрофы во Франции англичане собирали все силы для обороны собственных островов. В колониях оставались малочисленные гарнизоны и местное ополчение. А в Ливию перевезли две итальянских армии, 230 тыс. человек под командованием маршала Бальбо. В Восточной Африке под началом здешнего наместника, герцога Амедея Савойского, собрали 74 тыс. итальянских солдат и 180 тыс. человек вспомогательных туземных войск. Вот только на фронте это воинство показало себя ниже среднего. Мелкие наскоки британских танков и кавалерии вызывали панику. Раз за разом срывали подготовку к наступлению. Маршал Бальбо погиб рядом с собственной ставкой – его самолет при заходе на посадку сбила своя же зенитка.

Но все же кое-как сорганизовались, двинулись вперед. Полчища Амедея Савойского заняли Британское Сомали (там оборонялись всего 1,5 тыс. солдат), вторглись в Кению и Судан (там у англичан не было ни танков, ни артиллерии). А в Ливии злополучного Бальбо сменил маршал Грациани, направил армии на Египет. Британцы сражений не принимали, отходили. Муссолини уже видел себя великим завоевателем. За Египтом лежал Ближний Восток. Для полноты картины «Римской империи» дуче давно раскатывал губы на Грецию. Рассудил, что пришла пора. Даже не поставил в известность Гитлера, преподнес ему «сюрприз» – из Албании итальянские дивизии ринулись на греков…

Успех выглядел несомненным. Греческая армия значительно уступала по численности, а вооружена была просто отвратительно. Некоторым частям выдавались однозарядные французские винтовки гра чуть ли не столетнего возраста, другим – австрийские манлихеры Первой мировой. Для этого старья не хватало боеприпасов: они давно не производились. Выдавали по 30 патронов на винтовку. Но итальянская армия с новейшими винтовками, танками и авиацией оказалась еще хуже! Действовала бестолково, закупорила пробками горные дороги и сама же застряла. А греки ринулись в атаки, и завоеватели в полной неразберихе покатились обратно в Албанию.

В Египте Грациани немножко не дошел до густонаселенных районов, долины Нила. Очень боялся, что здесь-то англичане организуют настоящую оборону. Принялся подтягивать тылы, ждать подкреплений. А тем самым действительно подарил англичанам время укрепиться. Узнал об этом и не рискнул атаковать. Стоял на месте на целых полгода! А британцы подвозили контингенты из Индии, Австралии, Новой Зеландии. Они все еще уступали итальянцам. В Египте у генерала Уэйвелла была 31 тыс. человек. У Грациани только в первом эшелоне стояло втрое больше. Но Уэйвелл наметил коротенькую, пятидневную операцию – вытеснить врага из Египта. Изобразил атаки в лоб и послал одну дивизию в обход.

Но итальянцы переполошились и обратились в бегство! Вместо коротенькой операции началось преследование, армию Грациани почти уничтожили. Англичане взяли куда больше пленных, чем было их самих, – 130 тыс. человек, захватили 500 танков, 1240 орудий. Сами же потеряли всего 500 убитых и 1400 раненых… Видя такое дело, приободрились британские отряды в Восточной Африке. Тоже наметили уязвимые участки, спланировали контрудары. Результат стал аналогичным. Итальянцев повсюду опрокидывали и гнали. Сразу восстали эфиопы. Они не забыли, как их покоряли, травили газами и морили в лагерях. Племена брались за мечи и копья, вернулся изгнанный император Хайле Селассие. Эфиопия вновь провозгласила независимость и заключила союз с Англией.

Вместо побед все авантюры дуче обернулись позором! А Гитлеру пришлось спасать союзника, чтобы не скис и не изменил. На Балканы повернули две германских армии. Выделить крупные силы в Африку фюрер не мог. В Ливию были направлены несколько авиационных частей и одна легкая бронетанковая дивизия. Но командовал ею талантливый генерал Эрвин Роммель. Он принял и общее руководство союзным корпусом. От итальянцев уцелела лишь пара дивизий плюс свежая германская. Однако выяснилось, что под руководством немцев итальянцы могут воевать совсем неплохо. А англичане недооценили кулачок, оставшийся в Африке. Стали забирать отсюда войска в Грецию, на Крит.

Роммель обнаружил, что против него стоят только две бронетанковых бригады. Ударил он неожиданно и умело. Одну из бригад полностью уничтожил, вторую растрепал. Фронт во второй раз покатился в Египет. Но и Роммель до Нила не дошел, вынужден был остановиться. У него было слишком мало сил. Ждал, когда пришлют дополнительные войска, а их не присылали. Все силы вермахта двинулись на Россию. Специально для Африки стали формировать новые части, но на востоке немцы несли потери, и эти части перенацелили туда же. На полях под Москвой появились вдруг танки песочной окраски – их готовили для действий в пустыне. Зато англичане отлично использовали передышку. К ним продолжали прибывать новые контингенты.

Первыми это почувствовали итальянцы в Восточной Африке. Британские войска и эфиопы навалились на них с разных сторон. Фронт развалился на части. Самая крупная группировка войск под командованием самого Амедея Савойского была окружена и сдалась в мае 1941 г. Другой корпус, 40 тыс. солдат генерала Гульельмо Наси, занял оборону в труднодоступном районе Эфиопии, в окрестностях Кулквалбера и Гондэра. Перекрыл позициями дороги через горы и джунгли, отбивался несколько месяцев. Но у итальянцев кончились боеприпасы, продовольствие. Чтобы прокормиться, солдаты ловили рыбу в озере Тана. Колониальные части из туземцев стали разбегаться. А англичане теснили противников, брали их населенные пункты. В ноябре 1941 г. Наси капитулировал. Италия потеряла свои восточноафриканские колонии.

В Египте англичане собрали 118 тыс. солдат, 738 танков, 734 самолета. Эти войска преобразовали в новую, 8-ю армию, и 18 ноября началось наступление на Роммеля. Первые атаки обернулись плачевно. Возле Сиди-Резега немецкие танкисты крепко поколотили английских, а в районе Бир-эль-Гоби даже итальянцы сожгли 50 британских танков. Атакующая пехота попала под шквал артиллерийского огня и побежала. А Роммель поднял подчиненных преследовать англичан. Командующий 8-й английской армией лорд Каннингем считал, что все уже потеряно, и намеревался скомандовать общее отступление.

Но об этом узнало начальство и вовремя отстранило его от должности. Руководить сражениям принялся генерал Окинлек, британский главнокомандующий на Ближнем Востоке. Требовал остановиться и держаться до последнего. Танки Роммеля, разогнавшиеся давить бегущих, напоролись на индусов 4-й дивизии. Они не ударились в бега, дрались упорно. А у немецких танкистов стало кончаться топливо. Пока его везли, англичане успели подбросить свежие резервы. Перегруппировались и целенаправленно навалились на итальянцев.

Те не выдержали, повернули назад. А в результате немцев, вырвавшихся вперед, обошли и зажали в клещи. Выбирались кое-как, бросали технику. Чтобы восстановить фронт, Роммель приказал подчиненным отходить на старые укрепления, откуда он начинал операцию, на линию Эль-Газалы. Его корпус потерял 38 тыс. убитых и раненых, 300 танков, 500 самолетов. 30 тыс. человек попали в плен. Но и англичане, добравшись до укреплений Эль-Газалы, израсходовали снаряды и горючее. Подвозить через пустыню было далеко, сложно, войска остановились. Словом, Африканский фронт колебался, как маятник. То туда, то сюда.

Но в Европе в 1941 г. возник еще один фронт. Партизанский, на Балканах. Обстановка здесь сложилась довольно запутанная. Каждая страна искала какой-то собственный путь. Болгарию, как и Румынию, либеральные правительства обрушили в хаос беззаконий и хищничества. Несколько раз она оказывалась на грани революций. Дважды вмешивались офицеры-монархисты. Свергали либералов, громили коммунистов. Офицеры видели своим идеалом православную монархию, как в погибшей Российской империи. Но царь Борис III из немецкой династии Кобург меньше всего соответствовал такому идеалу. Его отец в Первую мировую уже втягивал Болгарию в союз с Германией и Австро-Венгрией, а Борис III был болезненным, коварным, мстительным, а вдобавок – горьким пьяницей.

По праздникам он, как положено болгарскому монарху, появлялся в православных соборах. Но его захомутали сектанты «Всемирного белого братства». Основатель этой ереси Петр Дынов объявлял, будто ему были некие видения, голоса и на него возложена высшая миссия, «формирование новой культуры и расы». Дыновисты во главе с Любомиром Лулчевым стали главными советниками Бориса III. А офицеров, спасавших Болгарию, царь боялся – подозревал, как бы у него не перехватили власть. Он разогнал в отставку всех, кто мог играть самостоятельную роль, и оставил в правительстве лишь таких, кто был целиком послушен Борису. В союз с Гитлером он полез с радостью, размечтался о победах, приобретениях.

А Югославию западные державы создали искусственно после Первой мировой войны. Объединили союзные Сербию и Черногорию, пристегнули к ним области, отобранные у проигравших, – Хорватию, Боснию, Герцоговину, Воеводину, Македонию. Национальные конфликты разыгрались здесь круто. У хорватов возникла террористическая организация усташей, устраивала диверсии, политические убийства. Ну а в Сербии не забывали вторжений немцев, австрийцев и венгров, массовые расправы над мирным населением. Сохраняли благодарную память о России, спасавшей их. Но были сильны и влияния западных держав, Франции и Англии.

Готовя наступление на Грецию, Гитлер нажал на югославское правительство Цветковича и принца-регента Павла (он правил от имени несовершеннолетнего королевича Петра). Заставил их заключить союз. Но действовала и британская дипломатия и агентура. В Белграде произошел переворот. Офицеры во главе с генералом Симовичем провозгласили королем Петра. А в народе взбурлили антигерманские настроения. В Белграде во время манифестации народ оплевал машину германского посла, разгромил немецкое информационное бюро. Демонстранты перебили стекла и подпалили кабинеты, жгли нацистские флаги. Новое правительство пыталось сгладить конфликт, но от союза отказывалось.

Гитлер пришел в ярость. Наряду с нападением на Грецию была спланирована операция с характерным названием «Наказание». На Белград по личному указанию фюрера было брошено 150 бомбардировщиков, они долбили город несколько дней, оставили груды развалин и 17 тыс. трупов. Ну а сама война стала образцом нацистского блицкрига. В апреле 1941 г. враги ринулись на Югославию из Венгрии, Болгарии, Албании и покончили с ней за 11 дней. Король и правительство бежали к англичанам. Вскоре к ним добавилось и правительство раздавленной Греции.

Судьба двух стран была различной. В Греции, как и во Франции, нашли соглашателей, составили из них марионеточную власть, разрешили ей создавать свои вооруженные отряды, «батальоны безопасности». Но страну поделили на германскую, итальянскую и болгарскую зоны оккупации. Поставки в Германию выгребали настолько круто, что в изобильной Греции начался голод, зимой 1941 г. умерло около 300 тыс. человек. А Югославию Гитлер в порыве ненависти растерзал на части. Македонию отдал Болгарии, Черногорию – Италии, Воеводину – Венгрии. Сама Германия присоединила Словению, оккупировала Сербию, а Хорватию выделила в отдельное государство. И именно Гитлер впервые в истории передал Косовский край албанцам! Американцы и либеральные правозащитники в конце XX в. воплотили в жизнь его замыслы…

В Сербии немцы тоже отыскали подходящих для себя изменников, сформировали марионеточную администрацию, создавали сербские части СС. Но расчленение страны обернулось погромами и резней. Усташи накинулись на сербов в Хорватии, венгры – в Воеводине. Разохотились грабить и убивать албанцы, боснийские мусульмане. А рекордный блицкриг, которым так гордились Гитлер и его окружение, имел последствия, о которых они не задумались. Когда вражеские колонны вломились сразу с трех сторон, миллионная армия Югославии даже не успела отмобилизоваться. Ее сразу разметали. Люди, призванные в строй, растекались по домам, многие уносили или прятали оружие. В горных районах укрылись совершенно не пострадавшие воинские части.

Даже главнокомандующий, генерал Дража Михайлович, избежал плена. Он связался с англичанами, с бежавшим королем и начал собирать отряды четников – добровольцев. Михайлович считал, что надо копить силы, дожидаться, когда союзники придут на помощь. А пока четники должны играть роль отрядов самообороны. Партизанскую войну он запрещал. Предостерегал, что немцы ответят репрессиями мирных жителей. Но кровь мирного населения уже лилась, атмосфера накалялась.

После нападения Германии на Советский Союз Сталин поручил Коминтерну развернуть борьбу в неприятельских и оккупированных странах. В Болгарию по морю и на парашютах забросили несколько групп руководителей и инструкторов. Но здесь были хорошо отлажены органы полиции, жандармерии, контрразведки. Подпольные структуры создавались трудно, их выслеживали и вылавливали. В Югославии положение было иным. Коммунистическая партия под руководством генерального секретаря Иосипа Броз Тито распространила призыв к восстанию – и люди, взбудораженные резней, поддержали его по всей Югославии. Старая власть рухнула два месяца назад, новая не утвердилась. По сути, ее не было. Повстанцы сразу же захватили под свой контроль значительную часть Сербии, Черногории, Боснии. Возникли «Ужицкая республика», «Дрварская республика», появились партизанские районы в Хорватии и Словении.

На Африканском фронте шли сражения всего лишь корпусного масштаба – 2 итальянских и 1 немецкая дивизии. Югославия оттянула на себя гораздо больше: 6 германских дивизий, значительную часть итальянской и болгарской армий, венгерский корпус, вспомогательные войска из хорватских усташей, сербских эсэсовцев. Генерал Михайлович со своими четниками присоединился к восстанию. Но он полагал, что законным властителем Югославии остается король Петр. Соответственно, борьбу с захватчиками должен возглавить он, главнокомандующий королевской армии. Однако коммунисты не испытывали никакого желания считаться со сбежавшим королем и подчиняться Михайловичу. Таким же образом было настроено большинство югославов. Уважать прозападный режим, приведший страну в полный тупик, получалось, совершенно не за что. А сейчас оглядывались не на короля и Англию, а на сражающуюся Советскую Россию.

Михайловича оскорбило, что его главенство не признают. Причем обида настолько захлестнула его, что он… вступил в переговоры с немцами. Предложил действовать против Тито вместе. Гитлеровцы не упустили столь выгодный расклад. В ноябре 1941 г. они замирились с Михайловичем и двинулись в наступление именно на тех участках, которые занимали четники. Те повернули оружие против коммунистов. В обороне повстанцев возникли дыры, пошло подавление освобожденных районов. Оно сопровождалось чудовищными расправами. Так, в городе Кралево германская 717-я дивизия расстреляла 7–8 тыс. человек, в Крагуеваце казнили 2323 человека. Всего же в ходе операции было уничтожено 20–30 тыс. мирных граждан.

Многие тысячи жителей усмиряемых городов и деревень согнали в концлагеря. Их устроили целую сеть – Ясеновац, Стара-Градишка, Баница, Саймиште, Шабац, Црвени Крст. Часть этих лагерей немцы отдали хорватам, и они превратились в кошмарные бойни. Усташи без всякого повода расстреливали заключенных, сколько захочется и кого захочется. Иногда развлекались, стреляли по толпе. Но особенно популярным стало холодное оружие. Кривой нож затачивали с внутренней стороны, как серп, чтобы перерезать горло. Его назвали «серборезом». В лагерях устраивались соревнования, кто лучше владеет им. Рекордсменом стал бывший студент Петар Брзица, за день он перерезал горло 1360 заключенным. Получил за это награду – золотые часы и серебряный сервиз, а также угощение – жареного поросенка и вино.

Тем не менее ликвидировать партизан не удавалось. Наоборот, люди видели, что их истребляют, и настраивались драться до конца. Кстати, в данном отношении Югославия опередила даже русских. В июле 1941 г. партия и правительство приняли решение развернуть на оккупированной территории партизанскую войну. Перед отступлением из тех или иных мест начали создавать подпольные райкомы и обкомы, готовить тайники с оружием и костяки будущих отрядов. Однако широкого партизанского движения поначалу не было. Оставленные отрядики еще не получили массовой поддержки, погибали или просто прятались по лесам.

15. Перл-Харбор и Сингапур

Япония постепенно, шаг за шагом, продолжала подминать Китай. Заняв побережье, оттеснила войска Чан Кайши от моря. Снабжение от англичан и американцев он теперь мог получать только по сухопутным дорогам – через британскую Бирму или через Французский Индокитай. Эта колония включала в себя Вьетнам, Лаос, Камбоджу. В Ханое сидел император Бао Дай из древней вьетнамской династии Нгуен. Образование он получил в Париже, был католиком. Вероисповедание ничуть не мешало ему «по-императорски» иметь пятерых жен, в том числе француженок. Но власти, в отличие от жен, он не имел вообще, все решало колониальное начальство. А Бао Дай оказывался для французов идеальной декоративной фигурой. Он был рафинированным интеллигентом, философом и даже кичился положением марионетки, которая ни за что не отвечает.

Когда немцы распотрошили Францию, японцы взялись так и эдак обхаживать Гитлера – не уступит ли своим восточным друзьям Вьетнам? Фюрер не возражал. Он полагал, что Японию надо покрепче привязать к союзу, а Индокитай лежал далеко, как бы местное начальство не перекинулось к де Голлю. Пускай лучше будет под присмотром. Германские и японские дипломаты надавили на Петэна, и он не посмел перечить. Подписал соглашение о вводе во Вьетнам 6 тыс. японских солдат. Впрочем, самолюбие французов пощадили. Японцев допускали как бы для охраны железной дороги, чтобы не перевозились грузы для Чан Кайши.

Но они направили гораздо больше войск, чем было оговорено. Взяли под контроль города, порты. Правительство Виши встрепенулось, пыталось протестовать. Однако японцы не стали его слушать, а немцы отмахнулись. Что ж, французам пришлось смириться, а японцы начали вести себя во Вьетнаме примерно так же, как в Маньчжурии или в Китае. При здешней администрации появились японские советники, сменили французов возле марионеточного императора, начали диктовать, какие принимать решения. Однако разыгравшиеся перемены окрылили и соседнее королевство, Таиланд. В конце XIX в. Франция отобрала у него Лаос и Камбоджу. Теперь Таиланд тоже загорелся воспользоваться разгромом колонизаторов. Потребовал вернуть его земли.

Не тут-то было! Французы у себя на родине стояли навытяжку перед немцами, во Вьетнаме перед японцами, но все еще считали себя великой державой! Претензии таиландцев возмутили их до глубины души. Колониальное командование подняло войска, на границе завязались бои. Французская эскадра ринулась на таиландцев и потопила весь их флот – два стареньких броненосца береговой обороны. Но… вступились миротворцы. Не кто иные, как японцы. Цыкнули на обе стороны и велели сесть за стол переговоров. Итоги переговоров определили они сами, приказали отдать Лаос с Камбоджей таиландцам. Французам деваться было некуда, отдали. В Таиланде пышно праздновали первую в истории победу над европейской державой. Воздвигли в честь этого события грандиозный монумент. Местный диктатор Плек Пибунгсонграм на радостях произвел себя из генерал-майоров сразу в фельдмаршалы. А за поддержку Японии он расплатился, заключил с ней тайный союз.

Еще больший интерес, чем Вьетнам, вызывала у Токио Нидерландская Ост-Индия (Индонезия). Там имелись столь нужные для японцев месторождения нефти. Нидерланды тоже были раздавлены, но их сбежавшее правительство сидело в Лондоне. Не заставишь подчиниться, как французов. Очень лакомыми выглядели и британские колонии Бирма, Малайя. Но их и подавно нельзя было ухватить без прямого столкновения с англичанами. А в Токио прикидывали – при таком столкновении неизбежно вмешаются США. В 1941 г. Япония очутилась перед выбором. Куда двигаться дальше?

На север? Вместе с немцами навалиться на СССР с двух сторон? Или на юг? Британцы забирали войска из этого региона, перебрасывали для прикрытия Англии в Африку. Покоренные народы можно было взбунтовать. Японские спецслужбы завязывали дружбу с индийскими, индонезийскими, бирманскими сепаратистами. Но и Германия летом 1941 г. принялась подталкивать Токио на юг. Гитлер опасался, что при развале России японцы отхватят слишком большой кусок. Поручил своим дипломатам убеждать союзников, что немцы справятся и без них. А потом не обидит друзей, отстегнет справедливую долю. В Берлине полагали более выгодным, чтобы Япония столкнулась с Англией, дополнительно отвлекла ее.

Через три месяца сражений фюрер осознал – пожалуй, он погорячился, осаживая японцев. Его дипломаты резко сменили пластинку. Стали уговаривать восточных партнеров, чтобы и они «внесли свою лепту в победу». Однако в Токио не спешили плясать под берлинскую дудку. Оценивали расклад по-своему. Южные колонии были богатыми, там в изобилии имелись продовольствие, сырье, рабочая сила. А оборона считалась не столь уж серьезной. На севере ждала Сибирь с колоссальными природными ресурсами, но в те годы большинство месторождений полезных ископаемых еще не было освоено, население было редким. На Дальний Восток продовольствие завозилось извне. Зато там стояли советские армии. В сражениях с ними можно было завязнуть и надорваться. А тем временем южные колонии захватит кто-то другой! Американцы или свои же друзья, немцы [62]!

Решили наступать на юг. Про Сибирь не забывали. В Маньчжурии по-прежнему стояла Квантунская армия. Она играла роль тыловой базы и учебной команды для подготовки солдат и офицеров, формирования новых частей. Когда СССР окончательно рухнет, прихватить Сибирь будет легко и безопасно. Вооруженная мощь Японии разворачивалась против Англии. США сохраняли нейтралитет, хотя в Токио не обманывались, Тихоокеанский регион они без боя не уступят, и сил у них было немало. Но Америка лежала далеко, за океаном. Вызрел дерзкий план – первыми ударить по флоту США. Одним махом подорвать его мощь, и этого будет достаточно. Американцы не смогут перевозить войска, мешать японским операциям.

Одна из самых грязных тайн Второй мировой войны состояла в том, что в Вашингтоне… знали о японских планах. Правительства Англии и США связывали и политические симпатии, и масонское братство. Связывали и долги за поставки вооружения. В результате Черчилль предоставил американцам сверхсекретную систему дешифровки «Энигма». А японцы пользовались немецкими шифровальными машинками. Тексты радиоперехватов ложились на стол Рузвельта даже раньше, чем их читали в японском посольстве. Но… правящую клику США вполне устраивало нападение на британские и голландские колонии! Мало того, вполне устраивало нападение на американцев!

Дело в том, что для установления американского «нового порядка» требовалось разрушение «старого» – колониальной системы. Пускай японцы разрушают! Но ведь и Америке, чтобы строить «новый порядок», требовалось вступить в войну, стать лидером антигитлеровской коалиции. Однако именно это оказалось для Рузвельта чрезвычайно затруднительным. Вся его политика обернулась ложью. Под флагом антикризисных мер он разорил простых американцев похлеще, чем сами кризисы. Провозглашал, что защищает мелких и средних предпринимателей, а на самом деле набирали вес олигархи, 100 банков стали контролировать 50 % активов страны. В 1940 г. Рузвельт выдвинул свою кандидатуру на третий срок (тогда это допускалось), но среди избирателей накопилось изрядное недовольство его правлением [44].

Однако в Европе и Азии уже гремела война. А главным советником Рузвельта и руководителем его предвыборной кампании являлся один из ведущих банкиров США Бернард Барух. Он взялся раскручивать агитацию – президент спас американцев от вступления в общую бойню! Сам Рузвельт заявлял: «Пока я остаюсь президентом, я могу гарантировать американским матерям, что их дети ни в коем случае не будут посланы ни на какую войну, ведущуюся за пределами США». Подействовало. На волне пацифистской шумихи Рузвельта избрали. Во исполнение обещаний он подписал закон о нейтралитете. Отныне США не имели права отправлять свои войска кому-нибудь на помощь.

Но… оставался еще один путь вступления в войну – если на американцев нападут первыми. Современными исследователями доказано: удар Японии был преднамеренно спровоцирован. Занимался этим тот же Барух. По его инициативе в Калифорнии в конце 1930-х была проведена военно-морская игра под кодовым названием «14» – в ней моделировалось нападение японцев на Перл-Харбор, главную базу американского флота на Гавайских островах. Результаты были строжайше засекречены, их не довели даже до заместителей министра обороны. Командующий Тихоокеанским флотом адмирал Ричардсон трезво оценивал, что база в Перл-Харборе слабо защищена. Засыпал Вашингтон тревожными докладами, но в 1940 г. его без объяснения причин сняли с должности.

Различные ведомства США, подконтрольные Баруху, начали исподтишка злить японцев. Когда их войска появились в Индокитае, в Америке стали скандалить, что нарушены решения Вашингтонской конференции о сферах влияния на Востоке. Под разными предлогами арестовывались счета японских фирм, было установлено эмбарго на ряд товаров. Но не на нефть! Поставки нефти в Японию продолжались. Рузвельт глубокомысленно объяснял, что их прекращение может послужить толчком к ссоре и войне. Оставляя в тени одну «мелочь» – без нефти война оказалась бы невозможной! Только за счет американских поставок Япония смогла накопить стратегические запасы топлива. В том числе для удара по США. И для захвата голландских нефтеразработок в Индонезии…

Танкеры с нефтью один за другим причаливали в японские порты, а Америка в это же время задирала Токио. 26 ноября 1941 г. она предъявила «ноту Хэлла» – в ультимативной форме потребовала уйти из Китая и Индокитая, отказаться от всех многолетних завоеваний. Соглашалась сохранить только Маньчжурию. Вдобавок ко всему Рузвельт грубо оскорбил Японию. Заставил ее посла 20 часов прождать в своей приемной и отказался встретиться с ним. Выходки достигли цели, японское руководство возмутилось. Ноту Хэлла оно восприняло именно так, как рассчитывали американцы, – в качестве ультиматума [118].

Войну сочли неизбежной. А на такой случай как раз и готовился упреждающий удар. И цель намечалась именно та, которую исподволь подсказывали, – Перл-Харбор. Планы были отработаны давно, проводились тренировки, учения. Теперь эскадра адмирала Нагумо вышла на боевое задание. В ее составе было 6 авианосцев, на своих палубах они несли 441 самолет. Для действий в мелководной гавани были специально построены карликовые подводные лодки. Каждой из них управлял один человек, а к Перл-Харбору их должен был доставить отряд обычных подводных лодок. Напасть предстояло без предупреждения – весь расчет строился на том, чтобы американцы не успели изготовиться.

Но в Токио желали хотя бы формально «сохранить лицо». Послу в Вашингтоне 6 декабря начали передавать «воздушное послание» для президента США. Оно было длиннющим, из нескольких частей. Лишь к концу можно было понять – Япония начинает войну. Прикидывали: когда посол передаст ноту, уже поздно будет что-либо предпринять. Система «Энигма» свела на нет эти хитрости. Рузвельт узнал содержание заранее. Он вполне успевал поднять флот по тревоге. Но не поднял. Позже оправдывался – пытался избежать провокаций, ведь объявление тревоги могло стать поводом к войне. Впрочем, кое-что было сделано. Буквально накануне нападения «по случайности» из Перл-Харбора ушли авианосцы, главная сила флота. Ушли и новейшие линкоры. Под бомбы и торпеды подставили что постарее и похуже.

Воскресенье, 7 декабря, было на Гавайях великолепным солнечным днем. Большую часть моряков, зенитчиков, летчиков отправили в увольнение в город. На кораблях проветривали помещения, открыли верхние люки. Правда, радиолокационные станции обнаружили, что к Перл-Харбору приближаются какие-то самолеты. Но сочли, что это свои. Обслуживающий персонал радаров не стал докладывать о них командованию, мешать воскресному отдыху. Между тем надвигалась первая волна бомбардировщиков и торпедоносцев, поднявшихся с японских авианосцев. Взрывы и пожары начались в порту, в городе, на кораблях.

Из 32 зенитных батарей огонь открыли лишь 8, но на них посыпались бомбы, хлестанули очереди авиационных пушек и пулеметов. Половину сразу же подавили. А за первой волной самолетов нахлынула вторая, добавила огня и грохота. На рейде появились карликовые подводные лодки, пускали торпеды в упор. Полыхали и переворачивались корабли. Затонули 4 линкора, 2 эсминца и минный заградитель. Еще 2 линкора и 3 крейсера получили серьезные повреждения. Погибло 2400 человек, на аэродромах было уничтожено более 300 самолетов – и все это при ничтожных потерях со стороны японцев: 29 самолетов, 5 сверхмалых подводных лодок, 55 человек.

Но теперь уже никто в Америке не стал вспоминать о нейтралитете, о предвыборных обещаниях Рузвельта. На США напали – подло, исподтишка. Граждане были возмущены. И кто мог осудить президента, в тот же день объявившего войну Японии? А заодно, как бы попутно, и Германии. Впрочем, кто мог в декабре 1941 г. задумываться о закулисной подоплеке войны? Вина Японии была очевидной. Мало того, она не ограничилась Перл-Харбором. Полдюжины армий изготовились к броску на владения Англии и Голландии.

Основной британской базой в Китае был Гонконг. Сейчас он очутился посреди территорий, захваченных японцами. Большой город располагался на острове, его можно было превратить в сильную крепость. Но англичане, невзирая на угрозу, почти ничего не предприняли для этого. Нападение было внезапным, без объявления войны. 8 декабря над Гонконгом завыли тучи самолетов. Рвались бомбы, рушились дома, шли ко дну корабли. В порту вместе с британскими судами стояли советские пароходы «Майкоп» и «Перекоп». Флаги ясно обозначали их государственную принадлежность, видимость была прекрасной. Тем не менее оба парохода были потоплены.

Предложение о капитуляции британские власти отвергли, у них было 10 тыс. солдат. Но усилить свои части, мобилизовать местных жителей они даже не пытались. А оборона была организована отвратительно. Японцы без труда определили слабые места, 19 декабря высадили на остров десанты. С мерами противодействия англичане запоздали, и противник сумел переправить 30-тысячную армию. В боях за порт и городские кварталы защитники держались 6 дней. Но скисли не они, а их начальство. В ночь на Рождество Христово, 25 декабря, губернатор колонии Янг напыщенно объявил: «С гордостью и восхищением шлю я рождественское поздравление всем, кто сражается и благородно трудится, чтобы Гонконг выстоял в бою с врагом. В бой!» И в этот же день Янг передумал. Отдал приказ о капитуляции и сам сдался первым. Из его подчиненных только отряд китайцев принял иное решение. На катерах и лодках они покинули остров. Английские и канадские части послушно сложили оружие.

В это же время другие японские соединения двинулись из Вьетнама в Таиланд. На границе произошли стычки, но они стали плодом недоразумения. Таиландский диктатор Пибунгсонграм хранил союз с Токио в слишком глубокой тайне. Точнее, он пытался заигрывать с обеими сторонами. Англичан тоже уверял в дружбе. Но сейчас пришла пора выбирать, и Пибунгсонграм разъяснил подданным – японцы пришли как друзья, а Англии объявил войну.

Ну а важнейшим форпостом британского владычества на Востоке являлся Сингапур. Жемчужина Азии, гигантский порт, перекресток морских путей между Тихим и Индийским океанами. Эта крепость считалась мощнейшей, она стояла на острове, ее форты ощетинились крупнокалиберными морскими орудиями во вращающихся башнях. В гавани дежурило «соединение Z» – линкор «Принц Уэльский», линейный крейсер «Рипалз» и ряд кораблей поменьше. Когда обстановка стала накаляться, на усиление гарнизона прибыли австралийские и новозеландские части. Но настроения царили шапкозакидательские. Японцев с какой-то стати представляли слабым противником. Пускай только сунутся!

Начало операции англичане вообще проморгали. Обнаружили в море эскадру, транспорты с десантом и почему-то предположили, что они идут для захвата Таиланда. Однако эскадра приблизилась к берегам Малайи и начала беспрепятственно высаживать войска в заливе Кота-Бару. Только тогда британцы спохватились. Из Сингапура выступили пехота и артиллерия, отчалило «соединение Z» – разогнать и перетопить японские транспорты. Но «соединение Z» легкомысленно оставили без воздушного прикрытия. Неприятельские самолеты не заставили себя ждать. Несколькими бомбами они отправили на дно оба гигантских корабля, «Принца Уэльского» и «Рипалз».

А пока британские сухопутные части шагали к месту высадки, японцы уже высадили крупные силы и двигались навстречу. Столкнулись на узких дорогах через джунгли. Британцы перегораживали эти дороги позициями, силились оборонять. Но противник легко обтекал их через чащобы, куда сами англичане не лезли. Обходы вызвали панику, войска покатились назад. На тех же лесных дорогах застревали в пробках, теряли всякий порядок. Генерал Ямасита со своими солдатами насел и подхлестывал их, не позволяя опомниться. К отступающим частям в ужасе присоединялись толпы гражданских беженцев. Хлынули в Сингапур, и город окунулся в общую неразбериху.

Местное правительство и командование заседали непрерывно. Изнемогали от споров, но не могли принять ни одного толкового решения. Заговорили о светомаскировке. Но стояла тропическая жара, и кто-то возразил – если отключить электричество, не будут работать вентиляторы. В общем-то, это был предмет роскоши, вентиляторы стояли только у богатых европейцев и китайцев. Но начальство решило не лишать себя удобств. А ближайшей ночью налетела вражеская авиация, отбомбилась по ярко освещенному городу. Следом появились полки Ямаситы, от Сингапура их отделял только пролив. И тут-то выяснилось, что мощные форты крепости не предназначены для обороны с суши! Башни с орудиями развернули, но траектория снарядов не позволяла поражать цели на таком близком расстоянии! Когда в Лондон доложили, что город не готов к осаде, Черчилля ввергли в настоящий шок.

Вместе с беженцами в Сингапуре собралось больше миллиона людей. Но точно так же, как в Гонконге, никто не подумал о мобилизации. Правда, и без того англичане обладали весомым превосходством, у них было 85 тыс. солдат. Численность японцев британская разведка оценивала в 60 тыс. Однако о том, что преимущество можно использовать, организовать контрудар, тоже никто не заикнулся. Полки тупо и равномерно распределяли по берегу. Велели рыть окопы, хотя и это не получалось. Остров был низким, ямы сразу заполнялись водой. А у моряков было свое начальство, оно было настроено пессимистично и отдало приказ взрывать портовые сооружения. Когда в гавани загрохотало, дух защитников совсем упал.

На самом же деле у генерала Ямаситы было не 60 тыс. а всего 36 тыс. Но и численность англичан японская разведка очень недооценила, считала, что их 30 тыс. На 8 февраля Ямасита назначил штурм. Боеприпасов у него было очень мало, но генерал в азарте поклялся победить и велел снарядов не жалеть. У британцев, наоборот, боеприпасов хватало в изобилии, но… они принялись рассуждать о долгой осаде. Предписали расходовать в день не более 20 снарядов на орудие. На шквал японского огня английские батареи ответили реденько и жиденько, а в результате их расстреляли.

Ну а прожекторный полк имел инструкции беречь прожектора, включать их только по особому приказу. Такого приказа полк не получил. В темноте японские плоты и лодки двинулись через пролив. К утру на острове уже находилось 10 тыс. солдат, танковые подразделения. Британское командование принялось собирать к месту прорыва подкрепления. Теперь-то спешило, гнало их побыстрее. Батальоны и роты прибегали на угрожаемый участок, и японцы уничтожали их по очереди. Пушки Ямаситы начали бить по жилым кварталам. Заполыхали пожары, было много жертв среди населения, забушевала паника. А место, где высадились японцы, оказалось очень удачным. Они в первый же день захватили основные склады продовольствия, боеприпасов, горюче-смазочных материалов, аэродром, резервуары с запасами пресной воды.

Все-таки у Ямаситы было слишком мало солдат. Они теснили англичан шесть дней, но овладели только окраинами острова и предместьями Сингапура. Сам огромный город еще лежал впереди, а японцы совершенно измучились, потеряли 4,5 тыс. человек, достреливали последние снаряды. Ямасита уже озадачился, каким образом можно вывести войска с острова. Но колониальные власти совсем пали духом. Их автомобили остались без бензина, пришлось ходить пешком, и это стало последней каплей. Зазвучали доводы, что дальнейшая оборона только разозлит японцев, приведет к большим жертвам.

Ямасита как раз собирал подчиненных командиров – обсудить, как выкрутиться из затруднительного положения. И в этот момент появился парламентер: осажденные предлагали переговоры об условиях сдачи города. Для Ямаситы это оказалось полной неожиданностью, но он сориентировался мгновенно. Потребовал, чтобы к нему явился самолично британский командующий генерал Персиваль, предъявил ему условие – полная капитуляция, причем немедленно! Тот пробовал торговаться, просил отсрочку. Но Ямасита понимал: англичане могут разобраться, что японцам приходится туго. Насел на Персиваля, орал, и он сломался. Тут же, из вражеского штаба, отдал приказ сдаваться. Японцам достались более 80 тыс. пленных, колоссальные запасы оружия и имущества. Победу праздновала вся Япония – ее признавали куда более грандиозной, чем взятие Порт-Артура в 1904 г.

Впрочем, победы сыпались на Страну восходящего солнца повсюду. Ее армии вторглись в Бирму, в Индонезию. У голландцев здесь располагалось 65 тыс. солдат, разбросанных по многочисленным островам. Японцы выделили на это направление 50 тыс. штыков, но они действовали компактными группировками и захватывали острова по очереди. Борнео, Целебес, Амбон, Бали, Суматру. На помощь голландцам стали прибывать английские, австралийские, американские войска. Но японцы не уступали инициативу, продвигались стремительными прыжками от острова к острову. А у союзников царила неразбериха. У тех же голландцев, англичан, американцев были свои командиры, договаривались между собой кое-как. Союзные эскадры тоже представляли собой сборную солянку. Японский флот дважды разгромил их в Яванском море и Зондском проливе, уничтожил полдюжины крейсеров. А 3 марта капитулировал гарнизон Явы, самого большого индонезийского острова. В плен попало 60 тыс. человек.

Точно так же, как в Китае, наступление на британские и голландские колонии ознаменовалось разгулом ужаса. После взятия Сингапура было решено истребить «антияпонские элементы». К таковым причислили местных китайцев – они в большинстве поддерживали англичан. Была организована специальная операция «Сук Чинг» («чистка»). По городу устроили сеть фильтрационных пунктов, через них пропускали всех совершеннолетних мужчин. Тех, кого признавали враждебными, вывозили на окраины и ставили под пулеметы. Но разбираться оказывалось долго, и на расстрелы стали отправлять всех китайцев подряд. Расправы покатились и по прилегающим к городу районам. По разным оценкам, умертвили от 50 до 100 тыс. человек.

В Индонезии главным призом была нефть. При обороне острова Таракан голландские командиры и инженеры взрывали и поджигали нефтедобывающие установки. За это японцы казнили всех военных и гражданских лиц, захваченных на Таракане. Начали оповещать в листовках и по радио: за уничтожение промыслов и складов продукции кара везде будет аналогичной. Защитники острова Баликапан не послушались, подожгли скважины. На этом острове тоже истребили всех – как военных, так и мирное население.

Во всех оккупированных странах крестьян заставляли сдавать почти всю продукцию. Жителей массами мобилизовали для прокладки дорог, строительства аэродромов, укреплений. Для походов принудительно набирали возчиков, носильщиков. О них никто не заботился. Если умрут где-то в болоте, в ближайших деревнях возьмут других. Мобилизовали по разнарядке и молодых женщин. Их направляли служить на так называемые «станции комфорта». Еще в 1930-х японское военное командование пришло к выводу, что беспорядочные половые связи расшатывают дисциплину, осложняют отношения с местным населением и чреваты венерическими заболеваниями. В местах сосредоточения войск стали создавать упомянутые станции. Через них прошло до 300 тыс. женщин. Этот персонал называли «нигуичи». В переводе «29 к 1». Такова была дневная норма одной женщины – 29 солдат.

16. Керчь и Вязьма

В Великой Отечественной решались судьбы не армий, не каких-то спорных территорий, не политической системы. Решалась судьба всего нашего народа и страны – быть им или не быть? Но и велась война не только на фронте. На врага поднималась вся страна! Все вместе и каждый сам по себе. Руководство народным хозяйством и вооруженными силами было централизовано в едином органе, Совете труда и обороны. Выдвигался лозунг «Все для фронта, все для победы». Затягивались пояса. Люди жили по карточкам, впроголодь. Не было самого необходимого. Зато армию удавалось снабжать, вооружать, кормить. Не хватало мужчин – их места занимали женщины, подростки. Эвакуированные предприятия выгружались из эшелонов где-нибудь в уральской или сибирской глуши. Еще не было ни цехов, ни жилья. Но наскоро цементировались фундаменты под станки, пробрасывалась электропроводка, и под открытым небом, под временными навесами, заводы начинали выпускать продукцию.

К концу 1941 г. на фронт снова начали поступать боеприпасы, орудия, танки. Верховное главнокомандование получило возможность восстанавливать крупные бронированные соединения, механизированные корпуса. Впрочем, пока еще техники было мало. Зато кавалерийские корпуса великолепно проявили себя, и было решено увеличить их число. Для этого широко привлекали казаков. Это было похоже на сбор ополчений в стародавние времена. Например, в станицу Урюпинскую приехал здешний уроженец, генерал СИ. Горшков – и по окрестностям понеслось известие: «Начдив приехал, Аксиньи Ивановны сын, Сережка. Казаков скликает». К нему стали съезжаться степенные бородачи, молодежь, колхозы давали лошадей.

52-летний С. К. Недорубов в 1930-х успел посидеть в тюрьме, потрудиться на строительстве Беломорканала. Но тревога за Отечество оказалась сильнее обид на советскую власть. Он сам сформировал сотню, взял на войну и 17-летнего сына. Никакого офицерского образования у него не было, зато практического опыта хватало – полный георгиевский кавалер за Первую мировую. Ему присвоили звание младшего лейтенанта, и он стал командовать своей сотней. Точно так же 62-летний П. С. Куркин привел 40 казаков… А на Кубани ездил и скликал добровольцев генерал Н. Я. Кириченко. 63-летний казак М. Ф. Грачев пришел к нему служить с шестью сыновьями, Г. А. Зубенко – с женой, сыном и двумя дочерьми [115, 144]

А всего к сражениям 1942 г. готовились 9 резервных армий. Но разгром немцев под Москвой советское командование переоценило. Само себя опьянило убеждениями, что враг надорвался. Теперь надо только не слезать с него, не позволять прийти в себя. Возросшее сопротивление объясняли – немцы вводят в бой последние резервы. Надо лишь перемолоть их, и неприятели сломаются. Останется только гнать их, а дальше вся Европа восстанет против Гитлера, как когда-то поднялась против Наполеона. Было запланировано общее наступление от Черного моря до Балтийского.

На юге было решено высадить крупные контингенты в Крыму. Заставить немцев снять осаду Севастополя, соединиться с обороняющейся там Приморской армией. А дальше через крымские перешейки выйти в тылы вражеского Миус-фронта, который никак не удавалось взять в лоб. Тут-то и рухнет весь южный фланг неприятельского фронта. Но немцам Севастополь и без того доставлял слишком много неприятностей. Связал по рукам и ногам группировку Манштейна из 11-й германской и 3-й румынской армий, мешал использовать Крым в качестве моста на Кавказ. В декабре Манштейн получил сильные подкрепления и бросил свои войска на второй штурм города.

Его засыпали снарядами и бомбами, проломили передовые оборонительные рубежи. Защитники изнемогали, отражая атаку за атакой. По приказу Ставки в Севастополь прибыли два крейсера и эскадра эсминцев, высадили бригаду морской пехоты. Она бросилась в контратаку, корабли поддержали огнем, сметали наступающих врагов снарядами крупнокалиберных орудий. Тем временем транспортные суда успели подвезти и выгрузить свежую стрелковую дивизию, немцев и румын остановили. А 26 декабря Манштейну стало не до штурма. В портах Кавказа сосредоточились две армии, и под Керчью было высажено несколько десантов – у мыса Хрони, горы Опук, Эльтигена.

Неприятельские части на Керченском полуострове возглавлял командир корпуса генерал Шпонек. Он приказал своим частям контратаковать. Но наши воины цепко удерживали клочки побережья. Их прикрывали огнем черноморские корабли, подвозили подкрепления. Ну а через три дня последовал удар в другом месте. Капитан Бобровников на эсминце «Незаможник» прорвался под огнем артиллерии прямо в порт Феодосии, высадил отряд матросов на причал. Следом подоспели другие наши подразделения, а немцев в городе было мало, все войска Шпонека завязли в драках под Керчью. Овладев Феодосией, русские выходили им в тыл. Шпонек приказал отступать. Манштейн за это отстранил его от должности и отдал под суд. Трибунал под председательством Геринга приговорил Шпонека к расстрелу, но Гитлер все же смягчил наказание, заменил на шесть лет тюрьмы.

Но разбирательства происходили уже позже. А в Крыму немцы очутились на грани катастрофы. Корпус Шпонека в беспорядке откатывался на запад, в Керчь перевозили 51-ю армию, в Феодосию 44-ю. Их объединили в новый Крымский фронт под командованием генерала Козлова. Перед ним открывалась дорога прямо в тылы вражеской группировке под Севастополем. Высаживались и вспомогательные десанты. Один захватил Судак, второй, батальон моряков, выбил румын из Евпатории, сюда подошли крымские партизаны, поддержали местные жители, город был освобожден. Для Манштейна намечались явные клещи. Его могли отрезать – или ему пришлось бы повторять проступок Шпонека, отступать.

Однако начались грубые ошибки. 44-я армия из Феодосии повернула не на запад, в преследование гитлеровцев, а на восток, навстречу керченской 51-й армии. Неприятелю дали время выдвинуть резервы, восстановить фронт. Перевозки в Крым велись непродуманно. Поскорее грузили на суда пехоту, танки, а зенитную артиллерию оставили «на потом». А немцы бросили всю авиацию задержать русских. Она целыми днями висела в воздухе, парализуя передвижения.

Впрочем, и сам Козлов медлил с наступлением. Ждал, когда к нему переправят все войска. Его соединения топтались на месте, но и не закрепились. Зачем надрываться, рыть землю, если завтра идти вперед?

Разведку вели плохо, были уверены – разбитые немцы думают только о том, как спасаться. Между тем Манштейн прекратил атаки Севастополя и немедленно развернул ударные силы на восток. Крымский фронт еще чесался и раскачивался, когда начинать наступление, и вдруг кулак германских танков и пехоты врезался в стык 44-й и 51-й армий. Ошалевшие соединения Козлова хлынули прочь, немцы захватили Феодосию. В самой узкой части Керченского полуострова неприятеля все-таки остановили. Подоспели корабли Черноморского флота, с моря загрохотали их пушки, простреливая перешеек насквозь. А вдобавок ударил сильный мороз. Керченский пролив сковало льдом. Наша пехота, еще ожидавшая перевозки в Тамани, двинулась в Крым по льду, форсированными маршами успела подкрепить фронт.

Но десанты в Судаке и Евпатории немцы и румыны уничтожили. Худо пришлось местным жителям, осмелившимся выступить против оккупантов. Кто сумел, ушел партизанить. С помощью местных татар их вылавливали, их семьи сгоняли к расстрельным рвам. А Крымскому фронту пришлось заново готовиться к наступлению. В его состав передали еще одну армию – 47-ю. Ее забрали из Ирана, через Закавказье спешно перебрасывали в Крым. В конце февраля на Керченском полуострове загремела артподготовка, пехота поднялась в атаки. Чтобы облегчить их, оттянуть немцев на себя, предприняли вылазки защитники Севастополя. Однако неприятелю тоже оказалось удобно закрепляться на узкой горловине перешейка. Ее сплошь перекопали траншеями, устлали минами.

Советские армии не могли использовать свое численное превосходство, сбивались на ограниченном пространстве, а враг утюжил их снарядами. Но и на Крымском фронте артиллерии хватало, она накрывала противника шквалами огня. Румынская дивизия, стоявшая на одном из участков, побежала. В панике кинулась на свое же минное поле, устилая его подорванными трупами. Наши части ринулись в прорыв и налетели на то же поле, подрывались целыми подразделениями. А на следующий день залили дожди и превратили всю местность в непролазную грязь, застревали даже трактора и танки. Наступление заглохло [115].

Эта трагедия с минами была не единственной. В Красной армии до сих пор плохо умели обращаться с ними. В Севастополь пришлось посылать специалистов из Москвы. Они везли с собой эшелон взрывчатки. Выпуск мин наладили в Ростовском университете, в деревянных корпусах. А севастопольцев инструкторы из Главного инженерного управления стали обучать, как ставить мины, как правильно создавать минные поля [27].

Основные сражения по-прежнему гремели на московском направлении. Здесь наши войска отбросили врага на 100–200 км, газеты публиковали фотоснимки с кладбищами гитлеровских машин, танков, орудий. Хотя можно было отметить настораживающие обстоятельства. Трупов среди машин попадалось не так уж много. Побросав технику, неприятель спас значительную часть живой силы. Гитлер уберег дисциплину и стойкость войск. Их цементировали свежими частями, собираемыми со всей Европы. А советский натиск выдыхался. Наша техника в снегах тоже застревала и ломалась. Кроме убитых и раненых было много обмороженных и заболевших. Но считали, что эти трудности временные. Надо напрячься, не ослаблять усилий.

В советском контрнаступлении глубже всего продвинулись фланговые группировки, наносившие главные удары. Один прорыв прорисовался от Каширы и Тулы к Калуге, второй от Калинина. Между ними образовался выступ. Казалось очень заманчивым подсечь его с двух сторон, и ядро группы армий «Центр» попадет в кольцо. Вот тут-то гитлеровцам придет полный конец, их боевые порядки совсем развалятся. С севера должен был вбивать клин Калининский фронт Конева, с юга – Западный фронт Жукова. Их поддерживали Северо-Западный и Брянский фронты. Ударный кулак Конева из 29-й, 39-й армий и 11-го кавалерийского корпуса навалился на немцев 8 января.

Подключились соседи, 3-я и 4-я ударные армии Северо-Западного фронта генерала Курочкина. Он не участвовал в сражении за Москву, его соединения были неплохо укомплектованы, накопили запасы снарядов и горючего. А участок возле озера Селигер имел репутацию спокойного, немцы не ожидало здесь активности. Обе советских армии прошибли неприятельскую оборону, стали продвигаться на Холм и Торопец, прямо в промежуток между группами армий «Север» и «Центр». Они выходили во фланг вражеской группировке, отбивавшейся от армий Калининского фронта, и эта группировка тоже начала пятиться. Войска Конева тоже стали успешно продвигаться, обходили Ржев и с севера нацеливались на Вязьму [54, 64].