История русской литературы: 90-е годы XX века: учебное пособие

Песни Бориса Гребенщикова довольно популярны у молодежи. Трагизма и тематической серьезности Игоря Талькова в нем, увы, заведомо нет. А вот что есть:

Когда попал впервые Берингв Северо-Западный проход,он вышел на пустынный берег,а мимо ехал пароход.Там Бонапарт работал коком,но не готовил он еды.Лишь озирал свирепым окомсплошную гладь пустой воды.Так мчался дико между скал он,и резал воду как кинжал.Увы, не счастия искал он,и не от счастия бежал.

Легкий жанр – та стихия, в которой живет и естественно чувствует себя этот поэт-песенник. Он долго возглавлял известную музыкальную группу «Аквариум», в 90-е создал свою собственную. Тексты пишутся Гребенщиковым часто в расчете на скачущую ритмику рок-музыки, а порой, видимо, и просто «подкладываются» под нее. Как следствие, стихи, опубликованные в книге Б. Гребенщикова «Дело мастера Бо» (1991), весьма неровны. Если у раннего Гребенщикова явно слышны интонации песенных шестидесятников (Визбора, Кима, Окуджавы и др.), то в позднейшие уже привнесены «постмодернистские» отзвуки:

Верю я, что сбудется предвестье,мной предвосхищенное в мечтах,и пройдет по тихому предместьюЛев Толстой в оранжевых портах.И Тургенев, дурь смешавший с дрянью,дружески прошепчет в ухо мне:Чу, смотри, Есенин гулкой раньюпоскакал на розовом слоне.

Воздержусь от комментариев – о подобного рода иронических упражнениях над русской классикой, в которых ирония замыкается на самой себе, нефункциональна. Все необходимое уже сказано нами выше.

Здесь говорится только о некоторых поэтах-песенниках. Вообще же в 90-е годы авторов, писавших для эстрады, было немало – только вот, по-видимому, далеко не все из них поэты. Раз песенная поэзия – своего рода автономная область на территории поэзии, часть от целого, то в наши дни она болеет теми же болезнями, что и поэзия как таковая. Особая, небывалая проблема современной русской эстрадной песни состоит в следующем. Регулярный заработок большинство исполнителей и групп в нынешнее время получают не на радио, не на телевидении и не на государственной эстраде, как ранее, а в различного рода закрытых и полузакрытых «клубах» и развлекательных заведениях, по преимуществу ночных. Переводя эту витиеватую фразу на великий, могучий и прямой русский язык, можно сказать: музыку и слова современным авторам-эстрадникам часто заказывает так называемая «братва» (или, если хотите, «мафия»), А каков заказчик, такова и продукция. Всяческие путаны, наркоманы, голубые, крутые и разного рода вульгарная сюжетика в 90-е годы, к сожалению, заполоняли текстовое пространство эстрадной песни. Эту несусветную чушь писали и распевали (по принципу «все на продажу») даже небесталанные люди. Не от хорошей жизни сочиняется такое…

В XVIII–XIX веках песенное творчество было делом притягательным и в высшей степени престижным для поэтов. Все крупные художники отдали ему дань. У одних получалось, у других удач было меньше – просто поэзия и песенная поэзия требуют разнохарактерного дарования. У Пушкина получалось, кажется, без всякого внутреннего усилия – вроде и не стремился создавать песни и романсы, а стихи начинали петься по всей стране. Похоже было потом с Некрасовым. А вот знаменитый Алексей Кольцов написал немало произведений под названием «Песня», однако именно в качестве песен они распространения не получили. Но зато песни никому среди современников не известного актера Николая Цыганова все ушли в народ и многие до сих пор поются в качестве «русских народных». Время покажет, как сложится судьба современных произведений песенной лирики.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

У литературы 90-х годов XX века на редкость своеобразное лицо. Ее произведения трудно с чем-либо спутать. Катастрофизм ее интонаций по силе и безысходности своей уникален. Но, не зная, в какой общественной ситуации создавались произведения этой литературы, многое в них просто объективно невозможно правильно понять. Откуда такой катастрофизм, такое обилие не только драматических, но и поистине страшных сюжетных ситуаций и героев со сломанными судьбами? Ведь в русской литературе XIX–XX веков преобладало светлое жизнеутверждающее начало! «Обличительные таланты» (М. Е. Салтыков-Щедрин, в поэзии Н. А. Некрасов и др.) бывали в ней, но все-таки не превалировали среди крупных писателей. Читатель будущего, по-видимому, с трудом сможет постепенно осознать и поверить, что страшные «катастрофические» сюжеты рождались в 90-е годы отнюдь не в силу неожиданного массового увлечения писателей приемами гиперболизации, шаржирования и литературного гротеска, а что таковой часто была реальная жизнь.

Потому в анализе произведений русских писателей 90-х годов сегодня приходится (как придется и в будущем) использовать намеченный еще в XIX веке в трудах академика А. Н. Пыпина подход к написанию истории литературы, так называемый «пыпинский» подход. Этот подход как раз предполагает рассмотрение развития литературы на фоне современных ей общественных процессов. «Пыпинский» подход к истории литературы был распространен в советском литературоведении, но он применялся однобоко, будучи подавленным и деформированным расхожими схемами истмата. В этом пособии в необходимой мере присутствует такой подход, но в его первоначальном, дореволюционном варианте.

В дореволюционном русском академическом литературоведении предлагались и другие перспективные подходы к написанию истории литературы. Например, академик Ф. И. Буслаев предлагал строить историю литературы на фоне других искусств, несловесных (музыка, живопись и др.). Этот его принцип великолепно подходит для литературы серебряного века, когда идея синтеза искусств владела многими художниками, начиная с глубоко разработавших ее теоретически символистов[36]. Далее, А. А. Потебня также еще в XIX веке предлагал выстраивать историю литературы (в ее словесно-текстовом аспекте) на фоне истории языка. Данный принцип, помимо того, что он необходим при решении глобальных проблем диалектики словесного искусства, также отлично приложим к серебряному веку, к 20-м годам и еще к некоторым конкретным литературным периодам, когда, с одной стороны, шли систематические эксперименты со словом (футуристы, имажинисты, лефовцы, конструктивисты и др.), а с другой – после революции происходило быстрое обновление лексико-синтаксических средств языка и наблюдались решительные подвижки языковой нормы. В пособии, особенно в разделах, посвященных поэзии 90-х годов, использовался и потебнианский подход.

Возможны и иные подходы к написанию истории литературы, продиктованные теми или иными конкретными ее чертами, например, бывают моменты, когда литература более или менее «погружается в себя», сосредоточиваясь на так называемых «вечных темах» – любви, дружбе, философии природы и др. Увы, 90-е годы – совсем другой период!

Искусственно разрушенный СССР был в 50-80-е годы мощной, но миролюбивой, доброй и хорошей страной; это была страна, в управлении которой активно участвовал народ, это была и чадолюбивая страна: такой государственной заботы о детях после гибели СССР и представить себе нельзя. Эту страну невозможно было победить – ее можно было лишь обмануть. Так и поступили в годы «перестройки». Недостатки существовавшего жизненного уклада, неизбежные в человеческом обществе (всегда объективно несовершенном), были пропагандистски выпячены и абсолютизированы, народу устроили небывалое массовое «промывание мозгов» и парализовали его волю к сопротивлению. Подавленным людям реклама жвачки, пива и американская детективно-сексуальная пошлятина, само собой, ближе и понятнее гражданских идей Достоевского, Толстого, Шолохова и Маяковского! К власти в ходе «перестройки» в качестве якобы «реформаторов» пришли обладающие не созидательным, а разрушительным потенциалом циничные деятели.

К чести русских писателей нельзя не отметить, что заметное большинство их прозорливо понимало суть происходящего в годы «перестройки». Литература 90-х почти всегда оплакивает погибшее Отечество и выражает свое неприятие происходящих в стране безобразий. К середине десятилетия она уверенно утвердилась на выражающей подобные мотивы тематике. А «обретя тему», овладев ею, осуществила новые художественные открытия.

После распада СССР прекратилось развитие советской литературы. В связи с этим с начала 90-х годов по объективным причинам начался новый самостоятельный период литературного развития. Сейчас уже видно, что он продолжался все десятилетие – явления, которые к нему относятся, функционально-типологически однородны, Иной вопрос, завершился он или еще продолжится в первые годы XXI века. Во многом это зависит от того, произойдут ли в стране на грани веков принципиальные качественные общественные перемены и рациональная смена курса. 90-е годы были удручающе монотонны и исполнены инерционного движения по явной «дороге никуда». Литература же всегда в той или иной степени отражает состояние общества. Новейшая русская литература отличается данным качеством в весьма высокой мере.

Разумеется, в литературе рассмотренного периода, как и во всякое время, можно встретить и подлинно художественное, настоящее, и, так сказать, сочиненное, надуманное. В целях обобщенной характеристики последнего позволим себе дополнительно прибегнуть к словам современного православного богослова, написавшего специальный труд о православном воззрении на человеческое творчество. Автор труда говорит:

«Всякое надуманное человеком произведение всегда остается на уровне плоских, эгоистических интересов самого автора; оно, собственно, и создается-то (точнее: сочиняется!) автором ради тех или иных его корыстных интересов приземленного порядка. Такие авторы „считают жизнь нашу забавою и житие прибыльною торговлею; ибо говорят, что должно же откуда-либо извлекать прибыль, хотя бы и из зла“ (Прем. 15, 12). Потому псалмопевец и говорит: „Вымыслы человеческие ненавижу“ (Пс. 118, 113) ‹…›

Человек, будучи сам создан по образу и подобию творца, обязан быть соработником в непрекращающемся акте творения Божия и, следовательно, своим творчеством обязан воздействовать на мироздание только в положительном отношении, то есть в соответствии с Промыслом Божиим»[37].

Помимо необходимых иллюстративных примеров, которым в пособии давалась прямая и ясная оценка, автор намеренно избегал обсуждать литературные «вымыслы», подобные вышеохарактеризованным. Но все же если сравнить картину 90-х годов с каким-то предшествующим десятилетием (например, с литературой 70-х), обилие в 90-е «сочиненного», т. е. малохудожественного, бросится в глаза. Про конкретные причины этого не раз говорилось выше. Беспрецедентно унижение властями предержащими с начала 90-х годов профессионального статуса писателя, самой литературы. Фигурально выражаясь, прежние чиновники «шибко много понимали» в этой самой литературе (к чему писатели уже давно как-то притерпелись, порой даже и посмеиваясь над идеологической «опекой»!), но нынешние ее, похоже, попросту попытались «отменить» за отсутствием приспособленности к бизнесу… Душа писательская ранима, а шок был небывалый. Многие были выбиты из колеи, а главное – временно сбиты с темы, с творческого интонационного настроя. Однако внутренне сильный человек от ударов судьбы только крепнет, и многие талантливые люди уже снова выпрямляются в полный рост.

Неоднократно высказанные на страницах этого пособия оптимистические надежды, конечно, не означают, что теперь, с начала 2000-х годов, как из рога изобилия на читателя посыплются шедевры – так никогда нигде не бывает. Гении не министры – их не назначают. Хотя, положим, современные великие писатели и литературные шедевры у России по-прежнему есть. О них рассказано выше.

Высшие художественные достижения литературы конца XX века находятся в рамках жанров сюжетных повестей, рассказов, романов, традиционных для русской художественной словесности со времен Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого и А. П. Чехова. Таковы рассмотренные произведения крупнейших писателей старшего поколения – от Л. Леонова и А. Солженицына до В. Распутина, В. Белова и Ю. Бондарева. То же относится к произведениям авторов, творчески проявившихся в 90-е годы (А. Варламова, Л. Костомарова и др.). Этот факт литературоведчески весьма интересен. В начале XX века на фоне многочисленных тогда художественных экспериментов возникло мнение, что жанры податливы на искусственное и целенаправленное «новаторское обновление». Отражая такие представления, автор известного руководства по теории литературы, вполне как человек своего времени, писал: «Жанры живут и развиваются. Жанр испытывает эволюцию, а иногда и резкую революцию»[38]. Он ссылался в подтверждение этого на опыты Б. Пильняка, А. Белого и др. (особенно характерно отражающее типичный ход мысли человека той своеобразной эпохи упоминание жанровой революции!). Однако сегодня уже ясно, что экстравагантные новинки вроде литературных «симфоний» и ритмопрозы не стали родоначальниками новых полноценных жанров. «Объясняя» это, ссылались, бывало, на некие советские идеологические препоны. Тем интереснее, что за десять постсоветских лет никто из мало-мальски серьезных писателей не проявил интереса к каким-либо «симфониям» или чему-то подобному. Литература явно не испытывает внутренней потребности в дальнейшем развитии и распространении подобных «новаций». Они так и остались на протяжении XX века фактами личного творчества, пусть и весьма яркого, вышеназванных авторов (да, может быть, двух-трех их малозаметных подражателей). Ни волюнтаристская эволюция, ни тем более успешная «революция» в жанровой сфере неосуществимы. Жанр претерпевает историческое развитие по сложным объективным причинам, не зависящим от прихоти и произвола отдельных творческих личностей и школ. Художник может принять активное участие в жанровом обновлении, когда он со своим творчеством как бы попадает в унисон с идущим в литературе объективно-историческим процессом развития, ускорив и усилив существующие тенденции (пример – деятельность Пушкина), но не когда пытается гордо идти наперекор традиции. Правда, в последнем случае он все-таки может создать яркий экстравагантный личный (индивидуальный) стиль, который запечатлеется в истории литературы (А. Белый, В. Хлебников и др.).

Нельзя не отметить как безусловно положительную и обнадеживающую черту то, что «национальный дух», национальная специфика в литературе интересующего нас периода являли себя нередко более раскрепощенно, чем это могло бы наблюдаться в советское время. Правда, у такой неожиданной раскрепощенности была не особенно здоровая основа: литературу, повторим, бросили на произвол судьбы. Но, лишившись цензурного контроля и идеологической «опеки», она отнюдь не занялась в 90-е годы муссированием «тоталитарного» прошлого, а повернулась лицом к настоящему. Именно ему неоднократно произнесли свой прямодушный приговор герои В. Распутина, В. Белова, Ю. Бондарева и др. При этом теплое русское отношение ко всем «языцам», приходящим на нашу землю с добром, а не злом, было сбережено литературой и в это трудное для народа России время.

На протяжении 90-х годов было опубликовано еще немало заслуживающих внимания художественных произведений. Назовем последний роман рано ушедшего из жизни замечательного русского прозаика Юрия Коваля «Суер-Выер» (М., 1998), роман Михаила Алексеева «Мой Сталинград» (Роман-газета. – 1993. – № 1), роман Сергея Алексеева «Возвращение Каина» (М., 1994), повесть Юрия Козлова «Геополитический романс» (Роман-газета. – 1994. – № 23), его же роман «Проситель» (Москва. – 1999. – № 11 – 12; 2000. – № 1), роман Андрея Волоса «Чужой» (Знамя. – 1997. – № 7), повесть Максима Гуреева «Калугавда» (Октябрь. – 1997. – № 10), роман Чингиза Айтматова «Тавро Кассандры» (Знамя. – 1994. – № 12), поэму в прозе Тимура Зульфикарова «Алый цыган!» (Юность. – 1997. – № 11), исторический роман Бориса Васильева «Утоли моя печали…» (М., 1998), исторический роман Александра Сегеня «Тамерлан» (Роман-газета. – 1997. – № 16), его же роман «Общество сознания Ч.» (Наш современник. – 1999. – № 3–4), роман Михаила Попова «Пора ехать в Сараево» (Роман-газета XXI век. – 1999. – № 3), роман Леонида Зорина «Авансцена» (М., 1998) и др. Еще хотелось бы отметить «роман-странствие» Андрея Битова «Оглашенные» и его «стихопрозу» «Жизнь без нас», роман Эдуарда Лимонова «Палач. История одного садиста» и его книгу «Смерть современных героев. Роман. Рассказы», исторический роман Владимира Личутина «Раскол», роман «Бегство в Россию» Даниила Гранина и др.

О переходе поэтов на прозу мы говорили выше не без тени иронии, но в ряду этого рода творческих попыток отдельно назовем небезынтересные прозаические опыты поэта Станислава Куняева в жанре повестей и рассказов «Средь шумного бала…» (М., 1996) и написанную им совместно с Сергеем Куняевым книгу «Сергей Есенин» (М., 1995).

В «женской» прозе следует отметить кроме разбиравшихся уже произведений Л. Петрушевской и Л. Улицкой роман Лилии Беляевой «Очарование вчерашнего дня» (М., 1995), книгу повестей и рассказов Виктории Токаревой «Летающие качели» (М., 1996), роман Валерии Нарбиковой «Инициалы» (Стрелец. – 1996. – № 2), повесть Нины Садур «Девочка ночью» (Стрелец. – 1996. – № 2) и роман Ларисы Васильевой «Сказки о любви» (М., 1995).

Не могу не отметить и одну – в момент, когда пишутся эти строки, – совсем новую книгу стихов, появившуюся в 2000 году. Это изданный в Великом Новгороде сборник Евгения Курдакова «Стихотворения». Профессиональный живописец и скульптор, он также автор нескольких поэтических сборников, вышедших в разных городах. В 90-е годы Евгений Курдаков стал (как поэт, а не живописец) лауреатом Пушкинской премии, и только характерная для настоящего времени предельная разобщенность литературных сил, заметный упадок интереса к литературе, ее неслыханная общественная униженность – о чем уже много говорилось выше – вынуждают как бы «знакомить» читателя с одним из, безусловно, наиболее ярких современных русских поэтов. Книга «Стихотворения» для автора итоговая. Она довольно объемна и позволяет увидеть основные грани творчества поэта. При этом она опубликована ничтожным тиражом (да еще на периферии) и потому о ней необходимо сказать нечто конкретное.

Медитативная лирика, как всегда, преобладает у Е. Курдакова. Занятия живописью расширили круг его ассоциаций, придав ему вдобавок своеобразный поворот («Я слышал – под утро грачи прилетели, / Их крик, пробиваясь сквозь взломанный сон, / Метался в глухой предрассветной метели / И снова стихал, словно сном унесен». Курсив мой. – Ю. М.). Разнообразны интонации поэта – от философской проникновенности пейзажной лирики до острого драматизма стихов о личном и наболевшем («Сойду ли, сведут ли, с пути ли, с ума ли, / Но мне б за минуту от смерти узнать, / Что вы хоть немного меня понимали, / Пускай забывая любить и прощать»). Пожалуй, как никто остро и непримиримо высказался Е. Курдаков на особую, тоже реальную для литературы (вернее, литературного быта) 90-х годов тему – тему эгоцентрического равнодушия и личного процветания, если не паразитирования в годину бед народных. Приведем стихотворение (оно имеет эпиграфом строку из «Поэтессы» Ив. Бунина):

Все то же полвека спустя, и все та жеВ писательском баре, глупа и дурна,Сидит поэтесса в густом макияже,В привычном кругу за стаканом вина.О Бродском бормочет, о метафоризме,О том, что не знает, не видит, не ждет…– Бессмертна, – шепчу я, – бессмертнее жизни, —Планета погибнет, она не умрет.И будет все также с привычным юродствомГнусавить, глумясь, у беды на краюО метаболизме, фонизме, о Бродском, —В блузоне с плебейским клеймом – I love you.

Евгений Курдаков закончил в середине 90-х годов Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А. М. Горького. В широком смысле можно и его причислить к писателям Литературного института. Кстати, тоже совсем недавно сорок писателей, ныне в нем преподающих, рассказали о себе сами в книге «Литинститут в творческих семинарах мастеров. Портрет несуществующей теории» (М., 2000). Кроме авторов, о творчестве которых говорилось выше в нашем пособии, здесь делятся с читателем личным творческим (и педагогическим) опытом прозаики Самид Агаев, Борис Анашенков, Николай Евдокимов, Михаил Лобанов, Анатолий Приставкии, Александр Рекемчук, Александр Сегень, Семен Шуртаков; поэты Эдуард Балашов, Татьяна Бек, Игорь Волгин, Владимир Костров, Юрий Кузнецов, Игорь Ляпин, Олеся Николаева, Евгений Рейн, Валентин Сидоров, Алексей Тиматков, Владимир Цыбин; детские писатели Роман Сеф и Сергей Иванов; критики и публицисты Юрий Апенченко, Галина Вишневская, Светлана Молчанова, Галина Седых, Сергей Чупринин; переводчики Владимир Бабков, Роберт Винонен, Виктор Голышев, Мария Зоркая, Владимир Модестов, Александр Прокопьев, Александр Ревич, Евгений Солонович, Татьяна Сотникова, Владимир Харитонов. Большинство из них в 90-е годы продолжало активно действовать в литературе. Впрочем, важно ведь вообще не количество, а качество.

Как известно, русские долго запрягают, да быстро ездят. Если отнести это к сегодняшнему состоянию литературы, то можно оптимистически заключить: все впереди.

* * *

…История культуры повернута в прошлое и создается на основе анализа и систематизации различных реально свершившихся фактов деятельности реальных людей и ее результатов. Тот же принцип положен в основу теории культуры – культурологии. Методологически это совершенно естественно. Хорошая теория – литературы, культуры и пр. – «растворена» в самой литературе или культуре. Ее надо лишь профессионально умело «извлечь» и рационально переформулировать в понятийных категориях. Г. Лейбниц когда-то совершенно справедливо писал, что «непросвещенная публика находится в вечном замешательстве вследствие плохо понятой разницы между практикой и теорией»; «ведь практика по сути это та же теория, только более сложная и более специальная, нежели обычная теория»[39].

Вспомним высказанный в начале пособия исходный тезис, что художественная литература помимо всего прочего есть своего рода вероятностный прогноз некоторых черт реального будущего, их «теория» (в лейбницевском смысле), их культурология. Такой прогноз присутствует в неявной форме, требует профессионального обнаружения и анализа, но тем не менее имеет место как диалектическая противоположность истории культуры – противоположность, повернутая не к прошлому, а к будущему. Их внешняя асимметрия, заведомое различие приемов и методик не могут обманывать и неспособны скрыть это диалектическое нерасторжимое двуединство. Вместе с тем литература участвует в формировании черт будущей реальной жизни.

Как применит реальная жизнь образы и сюжеты, подобные рассмотренным в пособии, применит ли вообще? Да ведь уже применяет…

ЛИТЕРАТУРА

Художественные тексты. Проза

Айтматов Чингиз. Тавро Кассандры // Знамя. – 1994. – № 12.

Аксенов Василий. Остров Крым. – М., 1990.

Алексеев Михаил. Мой Сталинград // Роман-газета. – 1993. – № 1.

Алексеев Сергей. Возвращение Каина. – М., 1994.

Астафьев Виктор. Затеей // Наш современник. – 1993. – № 6.

Астафьев Виктор. Прокляты и убиты // Новый мир. – 1992. – № 10–12; 1994. -№ 10–12.

Афанасьев Анатолий. Московский душегуб //Москва. – 1996. – № 1–2.

Белов Василий. Лейкоз // Наш современник. – 1995. – № 3.

Белов Василий. Медовый месяц // Наш современник. – 1995. – № 3.

Белов Василий. У котла // Наш современник. – 1995. – № 3.

Белов Василий. «Во саду при долине» // Наш современник. – 1999.-№ 2.

Беляева Лилия. Очарование вчерашнего дня. – М., 1995.

Битов Андрей. Оглашенные. – СПб., 1995.

Битов Андрей. Жизнь без нас// Новый мир. – 1996. – № 9.

Бондарев Юрий. Искушение. – М., 1992.

Бондарев Юрий. Непротивление // Молодая гвардия. – 1994. – № 10; 1995.-№ 10.

Бондарев Юрий. Бермудский треугольник // Наш современник. – 1999. -№ 11–12.

Бородин Леонид. Этого не было // Юность. – 1998. – № 4.

Варламов Алексей. Лох // Октябрь. – 1995. – № 2.

Варламов Алексей. Рождение // Новый мир. – 1995. – № 7.

Варламов Алексей. Затонувший ковчег // Октябрь. – 1997. – № 3–4.

Варламов Алексей. Купол // Октябрь. – 1999. – № 3–4.

Варламов Алексей. Ночь славянских фильмов // Новый мир. – 1999. -№ 10.

Васильев Борис. «Утоли моя печали…». – М., 1998.

Васильева Лариса. Сказки о любви. – М., 1995.

Веллер Михаил. А вот те шиш! (Повести и рассказы). – М., 1997.

Волос Андрей. Чужой // Знамя. – 1997. – № 7.

Гранин Даниил. Бегство в Россию. – СПб., 1995.

Гуреев Максим. Калугавда // Октябрь. – 1997. – № 10.

Гусев Владимир. Дневники. – М., 1995.

Гусев Владимир. С утра до утра. – М., 1999.

Давыдов Георгий. Иоанн на Патмосе // Москва. – 1998. – № 8.

Довлатов Сергей. Собрание прозы в трех томах. – СПб., 1995.

Довлатов Сергей. Малоизвестный Довлатов. – СПб., 1997.

Ерофеев Венедикт. Вальпургиева ночь, или Шаги командора // Театр. – 1989. – № 4.

Ерофеев Венедикт. Василий Розанов глазами эксцентрика // Зеркала. – М., 1989.

Ерофеев Венедикт. Москва – Петушки. – М., 1989.

Ерофеев Венедикт. Моя маленькая лениниана // Юность. – 1993. -№ 1.

Ерофеев Венедикт. Оставьте мою душу в покое. Почти все. – М., 1995.

Есин Сергей. Казус, или Эффект близнецов // Московский вестник. – 1992. – № 2–5.

Есин Сергей. В сезон засолки огурцов. – М., 1993.

Есин Сергей. Затмение Марса // Юность. – 1994, октябрь.

Есин Сергей. Смерть титана // Публикация начата в журнале Юность. – 1997.

Залыгин Сергей. Предисловие // Новый мир. – 1998. – № 2.

Зорин Леонид. Авансцена. – М., 1998.

Зульфикаров Тимур. Алый цыган! // Юность. – 1997. – № 11.

Искандер Фазиль. Человек и его окрестности. – М., 1993.

Искандер Фазиль. Софичка: Повести и рассказы. – М., 1997.

Кенжеев Бахыт. Портрет художника в юности // Октябрь. – 1995. -№ 1.

Ким Анатолий. Онлирия // Новый мир. – 1995. – № 2–3.

Ким Анатолий. Сбор грибов под музыку Баха // Ясная Поляна. – 1997.-№ 1.

Ким Анатолий. Стена // Новый мир. – 1998. – № 10.

Ким Анатолий. Близнец // Октябрь. – 2000. – № 2.

Киреев Руслан. Мальчик приходил // Знамя. – 1994. – № 10.

Киреев Руслан. Музы любви. – М., 1995.

Киреев Руслан. Избранное. – М., 1996.

Коваль Юрий. Суер-Выер. – М., 1998.

Козлов Юрий. Геополитический романс // Роман-газета. – 1994. – № 23.

Козлов Юрий. Проситель // Москва. – 1999. – № 11 – 12; 2000. – № 1.

Костомаров Леонид. Земля и Небо // Москва. – 1999. – № 4–5.

Крупин Владимир. Москва – Одесса // Москва. – 1994. – № 9.

Крупин Владимир. Слава Богу за все // Наш современник. – 1995. -№ 2.