Циклопы

— Слушай, — задумчиво и недоверчиво разглядывая стоящую рядом предполагаемую грозу бандосов, сказал Завьялов, — а может — ну их к лешему этих похитителей… Стуканем ментам…, или сразу папе Максимовичу… Пусть заранее подъедут к дому, густо наваляют похитительскому коллективу…

— Борис Михайлович! — возмущенно зароптал поклонник Зверева. — В этом вся соль! Сюжет. Зоя станет вашей навеки, увидев в вас заступника!

— "Навеки ваша"…, - хмыкнул Завьялов. Оглядел "конотопскую" фигуру, нашел ее вполне съедобной. После банно-прачечных процедур обвисшая бомжеская харя весьма облагородилась: здоровый цвет лица проклюнулся. — Еще пару раз промыть-прокипятить, цены не будет дяденьке…

Тело-Иннокентий внимательно поглядело в зеркало на отражение недавнего бомжа и тоже согласилось:

— Значительный эффект. Носитель вам еще спасибо скажет.

— За то что пемзой обработал? — закладывая в карманы бумажник и ключи, невнимательно поинтересовался Завьялов.

— За то что — побывал, — значительно задирая палец вверх, сказал стилист. — Знаете, сколько подобные омолаживающие процедуры в наше время стоят?.. О-го-го! На процедуру по подсадке интеллектуального омолодителя, иные деды с малолетства средства начинают копить! Ваш носитель вам еще громадное мерси скажет! Такой выброс адреналина ему устроили… Лет на десять уже помолодел!

— Я думал — показалось.

— Отнюдь, Борис Михайлович. Кажется, уже и в ваше время доктора стали приходить к мысли, что возраст не есть проблема чистой биологии. Душевное состояние индивида — вот главная проблема! Если индивид теряет душевные, эмоциональные устремления, он будет стареть неуклонно и безвозвратно. Если же он остается молод душой — тело отвечает ему сторицей.

— "Главное, ребята, сердцем не стареть…", — невнимательно пропел Завьялов, проверяя шнуровку ботинок.

— Вот-вот! Хороший интеллектуальный омолодитель, используя вашу лексику — адреналиновый алкоголик: чрезвычайно ценный тип! Несколько процедур и внуки дедушек не узнают! По сути дела, кстати, лучшими омолодителями для дедушек являются ближайшие кровные родственники, но, — Иннокентий глубоко вздохнул: — Не всем везет. Иные внуки — абсолютно бесполезный генофонд.

"Бальзам на раны", — снимая с полочки туалетную воду, подумал Завьялов. Кешина болтовня избавила его от жутких подозрений: очнулся он на каталке в морге с ледяными членами и очень подозревал, что залетел не просто в тело, а конкретно — в труп. Свободный от заселяющего его прежде, пользуясь терминологией стилиста — интеллекта, а проще говоря — души. Вылетел Боря Завьялов из родимого тела, пометался по больнице и нет чтобы в коматозного полуживого пациента залететь, попал в помершего, бесповоротно "свободного" бомжару. Вспоминая фильмы ужасов про зомби, начинал уже принюхиваться — не завонял ли разложением? Приглядывался исподволь — не появились ли на теле трупные пятна…

Но если бомж замолодел… Тогда — порядок. Ошиблись доктора, свалили в морг полуживого дедушку.

Завьялов побрызгал на тело-Кешу туалетной водицей, себя обонятельно облагородил…

— А кстати, Борис Михайлович, — не унимался болтун-путешественник, — почему вы, скажите на милость, побрели не к палате уважаемого Косого, а застряли в больнице между этажами? Когда вас "выкинуло", я, прямо-таки скажем — растерялся! Не знал, куда стопы направить. По нашим форматам господин Косой — внушительный рыжеволосый мужчина с бородой, мне никто подобный на глаза не попался…

— У меня ухо оглохло, — выключая свет в прихожей и делая Кеше жест "на выход", проговорил Завьялов. — Решил к врачу наведаться.

— ЧТО?!?!?!

Тело, только что спешившее на романтическую встречу с Зоей и Жюли, начало пятиться в темноту гостиной. Из небольшой щелки на него падал лучик света с лестничной площадки; если бы секунду назад тело-Кеша не выглядел насквозь здоровым парнем, Завьялов решил бы, что разложение коснулось именно его.

В темноту уползало мертвенно белое лицо с остекленевшими глазами и отпавшей челюстью.

— Эй, Кеша…, ты чего? — негромко позвал Завьялов. — Иди сюда. — Чуть было не добавил "кис-кис-кис"…

— Борис… Борис… Борис…, - невнятно лепетал стилист.

Допятился до кресла, едва не рухнул, устоял — слепо нашарил подлокотник, спиной обогнул препятствие…

Завьялов захлопнул входную дверь. Быстро прошагал до гостиной и включил верхний свет.

Занервничавший Кеша испуганно присел, прикрыл лицо руками, как будто из люстры ударили не лучи, а копья.

— Ты чего это, дружище…

— Борис Михайлович, — сипло прокаркало родимое горло, — не подходите. Это может быть опасно.

— Кому? Тебе или мне?

— Наверное… Наверное… — Завьялову показалось, что Иннокентий внутренне прислушивается к себе, то есть к полученному телу… — Уф! я слышу. Борис Михайлович, я одинаково слышу обоими ушами!

— Раз за себя. За нас. — Завянь хмуро глядел на перепуганное лицо напротив. — Что случилось то?

— Беда, — коротко проинформировал стилист и утер вспотевшее лицо. — Борис Михайлович, вы не ощущаете внутри себя какого-то… постороннего присутствия? В новом теле вы — один?

— Ну…, как бы — да, — прислушавшись к ощущениям, кивнул Завьялов и вернул вопрос: — А ты?

— И я…, вроде бы… пока…

— Кеш, ты толком ответить можешь? что происходит?

— Ой, Борис Михайлович, ой! — по-бабьи заголосило тело. — Ой, мы — попа-а-али-и-и… Ой, Жюли мне голову оторве-е-ет…

— Да это ты ей, Кеша, оторвешь, — напомнил Боря. — Ты хотел к гениальному Сереже Звереву…

Успокоительное упоминание кумира скончалось втуне. Кеша хватался завьяловскими лапами за его же голову, раскачивался, приседал:

— Ну я попа-а-ал…, ну зале-е-етел…

— Куда ты Кеша залетел?

— В вас!! — яростно и обличительно завопил парикмахер. — В вас, Борис Михайлович!!

— А я-то тут при чем? — развел руками принаряженный бомж. — Я, типа, не просил…

Успокоить Иннокентия удалось минут через пять. Тиская ручищами стакан с водой, Кеша быстро говорил:

— У нас есть путешественники-нелегалы. Они отрицают упорядоченные проникновения. Путешествуют, куда изволят, лишь бы был свободный носитель. Делятся на несколько течений. Первые — любители, так скажем, игры в рулетку: повезло, не повезло — клика сумасбродов самоубийц. Есть ренегаты-умники, копошащиеся в архивах, выискивающие занимательных носителей, они отправляются в прошлое, как на разведку в опаснейшее приключение. — Кеша глотнул водицы. Маленько подавился. Прокашлялся, продолжил: — Самое опасное течение нелегалов — циклопы. Сие есть — террористы. Они презрели все законы, для них проверить действенность теории исторического самовосстановления — раз плюнуть. Они проникают даже в особо охраняемые хроно-личности. Разрушая последовательность известных исторических событий — вмешиваются в ход развития цивилизации. Циклопы, Борис Михайлович, опаснейшие диверсанты.

— Ого, — Борис проникся ситуацией в полнейшей мере.

— Вот, вот, — судорожно кивнул стилист.

— Но-о-о…, Кеша. Как циклопы могут вмешиваться, если совсем недавно ты утверждал, будто путешественник не может управлять полноценно активным интеллектом носителя?

— А они и не управляют интеллектом, — печально усмехнулось родное лицо Бориса Завьялова. — Они исподволь берут в плен. Вначале действуют на уровне центральной нервной системы. Любимый прием — отключить изнутри какой-то из парных органов. В вашем случае, Борис Михайлович, это было — ухо.

Завянь сглотнул.

— А что… могла быть и почка, например? Или легкое?

— Бывало и такое, — мрачно подтвердил Иннокентий. — Больной носитель становится легкой добычей. Он, Борис Михайлович, — управляем, поскольку — ослаблен и сосредоточен на здоровье.

— Твою ма-а-ать…

— Вот именно. Вам еще повезло, что начали с уха. Циклопы предпочитают бить наверняка и в первую очередь поражают орган зрения. Отсюда и их прозвище.

— То есть…, ты хочешь сказать…, что сейчас где-то в моем теле затаился и сидит еще один путешественники… диверсант?!

— А пес его знает.

— Что значит "пес его знает"?!?! — взревел Завьялов во всю мощь бомжеской глотки. — Кто там во мне сидит и что он может отключить в любой момент?! Легкое?! Почку?! Руку или ногу?!

— Борис Михайлович! — чуть не расплакалось тело. — Не кричите! Вы мешаете мне думать!

"Было бы чем думать, интеллект ты хренов!!"

Перенервничавший Иннокентий большей частью думал вслух. Бродил из угла в угол перед, сидящим в кресле нарядным конотопским дядей, и бормотал:

— Вначале я подумал… — ничего страшного. Поедем всей компанией на Кипр… Там я и Жюли переместимся, дедушка рядышком посидит, родственничка поизображает… Попадем домой — исправим неполадки. Теперь… теперь… теперь…

Парикмахера заело. Дальше чем "теперь" идея не продвигалась, застопорилась в мертворожденной фазе.

— Кеша, — привлек внимание Завьялов. — А как ты собирался бомжа на Кипр переправлять?

— Воздушным транспортом, — продолжая бродить, беспечно поделилось тело.

— Бомжа? воздушным транспортом через границу?

— А что…

— А то! У меня паспорта нет! Не знаю как у вас, а у нас еще через границы с паспортами путешествуют!

— Ну ни фига себе-е-е…, - тело оседлало подлокотник дивана и хлопнуло по лбу ладонью: — Позабыл!

Борис набычился:

— А что ты еще п о з а б ы л, экскурсант недоделанный?

Иннокентий обиделся:

— Простите, милостивый сударь, я как-то упускаю вашу гиблую действительность из виду.

— Проехали. Слушай сюда. Думаю, ты уже понял, что без меня ты ни фига не справишься, так что давай колись — какого черта мы всей капеллой должны на Кипр двинуть? Зачем вам там дедушка бомж в качестве родственника?

Родное тело призадумалось, закусивши верхнюю губу.

Завьялов сделал свое новое лицо дико злобным, мыслительный процесс пошел живее:

— Географические и временные привязки интеллектуальной телепортации имеют исключительно жесткие условия. Носитель должен находиться в определенном месте в четко обозначенный момент. В случае с вами, Борис Михайлович, и Зоей Карповой это гостиничный номер кипрского отеля. Однажды ночью вы уснули бы в объятиях красотки…

"Меня счас вырвет".

— А я и Жюли преспокойно вышли бы из интеллектуального анабиоза в нашем времени. Тела — не пострадали.

— Но? — понукая заскромничавшего вдруг Кешу, подтолкнул Завьялов.

— Но, — вздохнул стилист, — в нашем единичном случае, Борис Михайлович, ваше тело лишиться управления. Души, если хотите.

— Когда тебя изымут в точной географическо-временной привязке, я — умру? — с удивительным спокойствием произнес Завьялов.

— Не сразу, — скромно опустив глазки, вздохнуло тело. — Какое-то время организм будет функционировать, так сказать на автомате и рефлексах…

Рука бомжа медленно протянулась к вороту любимой косухи, сгребла ее крепче некуда и притянула к себе любимое тело:

— Ты хочешь сказать…, ушлепок…, что без тебя я, типа, — сдохну?!

Иннокентий не стал вырываться.

— Подохните, Борис Михайлович, — произнес чистосердечно и покаянно. — Так что — отпустите, давайте мыслить конструктивно. — Завьялов ворота не отпускал, тело продолжало речь в неудобной, скорченной позиции: — Нам необходимо всем вместе оказаться через тринадцать дней в номере кипрского отеля. Я и Жюли переместимся, без управления интеллектом ваше настоящее тело впадет в прострацию. В кому, если хотите. Вас в новом образе мы объявим близким родственником, вы будете неотлучно находиться рядом с впавшим в кому племянником Борисом Завьяловым. Когда я и Жюли сообщим в туристической компании о произошедшем… Вас тут же вернут обратно в ваше тело! — жизнерадостно закончил Кеша.

— Облом, Иннокентий. Бомжа и даже конотопского дядю вы на Кипр не переправите. А если я не скажу тебе, где мой заграничный паспорт, то, поверь, и тебе там не бывать!

— Борис Михайлович! — затрепыхался Кеша. — Неужели вы думаете, что заботы о собственном благополучии моя первостепенная задача?!

— А в чем твоя забота, Иннокентий?

Кешино счастье, что он не знал до тонкостей завьяловских интонаций. Иначе, не взирая на заинтересованную ласковость вопроса, выпрыгнул бы из курточки и — наутек через балкон четырнадцатого этажа!

И уж тогда бы схлопотал по полной мере! понял — как в этом времени бывает БОЛЬНО.

Но тело-Иннокентий остался болтаться в окрепшей бомжеской руке:

— Борис Михайлович, моя первостепенная задача — неизменность исторического процесса развития земной цивилизации.

— Высокопарно. А по сути?

— По сути, — вздохнул стилист, — все тот же шкурный интерес. Если вы не переспите с Зоей и не зачнете близнецов, забудьте вообще телепортацию. Без их рождения через девять месяцев развитие цивилизации изменит ход — мне будет некуда возвращаться. ТАМ будет уже другая Земля. И есть ли на ней место Иннокентию Капустину… вопрос.

— Поверил.

Завьялов отпустил воротник куртки. Пока стилист бухтел о высоких материях сохранности ц и в и л и з а ц и и — немного сомневался в искренности устремлений. Как только Кеша вякнул насчет "шкурных интересов", поверил сразу же. Парикмахер будет стараться так, что понукать не надо. На Земле далекого будущего начнут происходить метаморфозы, Жюли и Кеша, возможно, вовсе не родятся.

Или… рожденные Зоей близнецы как раз и выдумали нечто, позволившее путешествовать по временам из тела в тело…

— Послушай, друг Капустин, ты можешь как-то сообщить своим, о том, что здесь произошло? о диверсанте.

— Нет! Процесс интеллектуальной телепортации полностью механизирован! Как только датчики отобразили — я в теле Бориса Завьялова, работники агентства преспокойно удалились от наших тел! занялись другими путешественниками.

— Паршиво. А сколько интеллектов может одновременно присутствовать в одном носителе? — Разговаривая с Кешей об отдаленных временах, телепортации, Завьялов чувствовал себя так инфернально, что голова кружилась. Казалось, все происходящее твориться за экраном телевизора, не с ним, в чужой квартире. А он, Борис Завьялов, сейчас очнется или пробудиться в собственной постели в родимом теле. Все происходящее сейчас — бред, бред, бред!! Борис Завьялов где-то спит, упившись до чертей, поддерживая Колю.