Помоги проекту - поделись книгой:
Я швырнул в голубя камнем поменьше, попал птице в грудь — голубок просто не обратил на это внимания — и зигзагами понесся через шоссе к лесу. Краем глаза я успел заметить, что из-за конторы выходят какие-то люди, но дальше смотреть уже не оставалось времени — деревья были совсем рядом, голубь отстал, попытался взлететь, хлопая крыльями, но они не держали его, как выпавшего из гнезда птенца… Он остался на месте, утратив интерес ко мне и к спрятавшейся Нине — чего я и добивался. Но интерес — дело скользкое, и мог вернуться в любую минуту.
И тогда я побежал, как не бегал никогда в жизни.
…Когда наша машина, расшвыривая куски сухого дерна, выбралась на шоссе — я утопил акселератор до предела. И дорога рванулась нам навстречу.
За поворотом несколько курсантов в выгоревшей защитной форме и с автоматами за плечами связывали канатами голубя-людоеда. Голубь возмущенно булькал и безуспешно пытался освободиться. Попалась, пташечка!…
Я резко затормозил у траншеи и, распахнув дверцу, громко крикнул:
— Нина!
Ответа не последовало. Со сжимающимся сердцем я выскочил из кабины и в два прыжка оказался у насыпи.
И застыл.
Прозрачная, светлая вода плавно струилась по траншее, возникая из ниоткуда и исчезая в никуда, а вот в воде… В воде сидели люди — женщины, мужчины, дети, старики… черепа многих из них носили следы страшного клюва, но крови почему-то не было, и у всех — и у живых, и у мертвых — на лицах окаменело отрешенное умиротворение. Глаза людей глядели в только им известную пустоту; волосы, подобно водорослям, легко колыхались в призрачных струях, которые все текли, текли…
И тут я увидел Нину. Она сидела между черноволосым мужчиной в смокинге и мальчиком Виталькиного возраста, в аккуратной синей рубашечке. Вода доходила ей до подбородка, но непонятным образом стекала по лицу, по узлу волос на затылке, каплями сползала на пустой бессмысленный взгляд.
— Нина!!! — Но она меня не слышала.
Арсен стоял уже рядом, но я сам подхватил Нину под мышки и с неожиданной для себя самого легкостью буквально выдернул ее из траншеи. Белые вязкие нити потянулись вслед за ней, уходя в заполнявшую траншею жидкость. Это была не вода!…
Болото медленно отпускало ее, лишь тонкая пленка все еще оставалась на лице — и я принялся лихорадочно стирать ее, всхлипывая и вытирая руки о траву. Наконец Нина глубоко вздохнула, губы ее раздвинула жуткая улыбка, и я услышал смех… Боже милосердный, что это был за смех! Визгливый, издевательский, и в то же время навязчиво-механический… Я отшатнулся, Арсена тоже передернуло, а Витька просто смотрел на все это расширенными от ужаса глазами.
Чей-то вопль вывел меня из оцепенения. Один из курсантов ударил голубя штыком, птица взвилась, разбросав державших ее людей, и издала кулдыкающий вопль. Голубь отчаянно трепыхался, и я видел, что канаты вот-вот не выдержат. Во мне закипело подступавшее к горлу бешенство. Подскочив к ближайшему курсанту, я выхватил у него автомат.
— Р-р-разойдись!!!
Пространство вокруг голубя мгновенно опустело. Я щелкнул предохранителем, передернул затвор и, не целясь, запустил «веер» от живота. Из голубя полетели красные комки, он задергался, хрипло булькая — автомат тоже дергался в моих руках, плюясь огнем, и когда магазин опустел, растерзанная птица лежала на боку, один глаз ее был выбит, и в воздухе стоял пух, как из распоротой перины.
Курсанты, не обращая внимания ни на меня, ни на убитого голубя, что-то кричали, указывая в небо. Я поднял голову. Там в синем колодце, двигалось блестящее пятнышко, быстро увеличиваясь в размерах. Орел, что ли… белый… И тут я вздрогнул, сообразив, на какой высоте находится птица. Похоже, своим последним воплем птенец успел позвать папу. Или маму…
«…В великой Некросфере обитает множество эфирных созданий, и большинство из них глупы, злобны и жестоки, в отличие от меня…»
Я был не силен в орнитологии, но эфирное это создание, или вообще галлюцинация — лучше держаться от него подальше!
Я сунул автомат остолбеневшему курсанту и кинулся к машине. Нина, Виталька и Арсен уже сидели внутри.
— Сматываемся! — коротко бросил я, захлопывая дверцу.
В зеркальце я успел заметить, что на лицо Нины начинает возвращаться осмысленное выражение, но мне некогда было испытывать облегчение.
В следующий момент над нами мелькнула громадная тень, и тяжелый удар сотряс машину, едва не перевернув ее. В крыше образовалась большая дыра с рваными краями, и на миг я увидел конец разинутого клюва. Еще чуть-чуть — и он размозжил бы Витальке голову, будь Виталька ростом со взрослого человека.
Голубь-папа, перед которым уходила в тень птица Рох из «Тысячи и одной ночи», развернулся на второй заход. Он медлил, ожидая, пока из железной скорлупы вылупится нечто более удобоваримое — и я мог только давить и давить на акселератор.
Арсен привстал, высунулся в образовавшуюся дыру и повел стволом пистолета, отслеживая птицу. Солнце снова утонуло в надвигающейся тени — и в этот момент ударил гром. Отдача отбросила Арсена обратно на сиденье. Я глянул в окно и увидел голубя. Летел он как-то неуверенно, тяжело взмахивая крыльями и кренясь набок.
Арсен промахивался в рыцарей. В голубя он не промахнулся.
За окнами, сливаясь в грязную сплошную полосу, стремительно проносились сосны. Машина подскочила на ухабе, неожиданно включился приемник, и усталый голос таможенника Верещагина всплыл над гитарными переборами…
Потом пластинку в приемнике, очевидно, заело, голос монотонно зациклился на одной-единственной фразе — и тот, что в моей голове, тот, который Не Я, мучительно вслушивался в бесконечный круговорот сумасшедшего проигрывателя.
Не везет мне в смерти… щелчок… не везет мне в смерти… щелчок… не везет мне в смерти… не везет… мне… смерти… не везет…
Явление третье. Арсен
…Наконец-то Ниночка пришла в себя! Слава богу, а то на Андрюше лица не было… Я было заикнулся, чтоб за руль сесть, но он коротко глянул на меня, и этого хватило. Словно из сузившихся бойниц на меня прищурился кто-то, бесконечно старый и бесконечно уставший… Да и машину он вел так, как никогда — легко и страшно. Я успокоил Тальку и занялся Ниной, успев подумать, что чертов Отросток явно вознамерился угробить нас всерьез.
Нина все пыталась выговориться, и я не мешал ей, хотя помнила она немногое, а воспоминания о каталепсии в траншее сразу вызывали у нее истерику…
Потом я увидел, как впереди заклубился уже знакомый туман, быстро сгущаясь, и над асфальтом явственно проступил купол верхней части Атмосферного Черепа. Он медленно выползал из-под земли, словно костяной сюрреалистический росток; асфальт трескался, вспучивался, расступался в стороны, выпуская все новые сантиметры, дециметры, метры Черепа.
Андрей остановился. Череп так и не вылез целиком. На этот раз он выглядел более правильным, только зубы казались длиннее обычных, а на темени был укреплен транспарант.
«All the world is a stage, all the people are players. But you can improvise…»[2] — гласил он.
Дав нам вволю налюбоваться надписью, Череп лениво перешел в атмосферное состояние. Дыра в дороге затянулась без последствий.
— А почему дядя Череп молчал? — робко поинтересовался Талька.
— Стыдно ему… — буркнул Андрей. — Он Шекспира переврал.
У меня было на этот счет иное мнение.
— Стыдно — это верно… Правило он свое нарушил. Подсказывать начал. И более откровенно, чем раньше… Тебе не кажется, Андрюша, что мы играем отведенные нам роли в гигантском театре абсурда? Причем…
— Причем, — хмуро продолжил Андрей, — наша роль — главная, что меня отнюдь не радует. Я не гонюсь за славой…
— Я тоже. Да и все, кто попадался нам на пути, очень уж смахивают на статистов. А мы играем, и, по-видимому, играем в нужном направлении. И если нам не удастся поломать предложенный рисунок роли, то я просто не знаю…
— И я не знаю, — сказал вдруг Андрей, поворачиваясь ко мне. — Что-то ворочается в моем мозгу, некое смутное знание, но когда я пытаюсь ухватить его мелькнувший и ускользающий хвост — оно уходит. Кто-то продирается сквозь меня, он неслышно кричит из последних сил, но я не слышу его — хотя кричит он что-то важное, нужное… И для меня, и для тебя, Арсен, и для Нины с Виталькой, и для всех — а, может быть, для всех в самом широком смысле…
— Кто кричит? — спросил я.
— Никто не кричит, — неожиданно сказал Андрей. — Ты о чем?
— О тебе, — немного обиделся я. — Ты же сам сейчас сказал, что кто-то кричит…
— Я сказал?! — изумился Андрей. — Я молчал…
— Молчал, — тихо подтвердила Нина.
Талька только молча кивнул.
Конец коровы бабки Салтычихи. Андрей
…Казалось, сегодняшнему дню не будет конца. Часы у нас всех стояли, время остановилось вместе с часами, и сутки длились, по крайней мере, неделю. Тени удлинялись, перечеркивая серое полотно дороги, и предзакатный багрянец полыхал в окнах домов очередного поселка, или города, или как оно там называлось…
Центральная улица была вся изрыта свежими окопами с высокими брустверами (насколько я успел заметить, в этом Отростке постоянно и много копали, причем в самых неподходящих местах), вокруг сновали озабоченные солдаты, устанавливая проволочные заграждения вокруг пулеметных гнезд…
Я остановился у первого окопа и, высунувшись в окно, стал осматриваться в поисках объездного пути. Совсем рядом, на вывороченном из земли бетонном блоке, сидел и курил скучающий лейтенант. Один погон его кителя был оторван и свисал вниз.
— Что это у вас? — заинтересованно спросил его Арсен. — Война, что ли? Или учения?…
— Мучения, — вяло отмахнулся лейтенант. — Тигр из зоопарка сбежал.
— А окопы зачем роете?
— Приказ.
Возразить было нечего.
— И давно он сбежал? — осведомился я.
— Кто?
— Ну, тигра ваша…
— А-а… Недавно. Месяцев семь назад. Или восемь.
— Так почему тревогу только сейчас подняли?
— И ничего не сейчас, — обиделся лейтенант. — Когда надо, тогда и подняли. Мы тут уже в девятый раз окопы роем. Как увидит кто зверя — так и окапываемся. Заново. А потом засыпаем, чтоб движению не мешало.
Собственно, сам лейтенант окопов не рыл, он сидел, курил и уверенно говорил — «мы»…
— Скажите, товарищ военный, — встревоженно выглянула в окно Нина, — а жертвы за это время были?
— Были, — хмуро сообщил лейтенант. — У бабки Салтычихи корову задрал. Мы стрельбу открыли, а он смылся. А к утру только полкоровы осталось, да и в той — пятнадцать пулевых ранений. Остальное то ли хищник отожрал, то ли народ по хатам растащил…
— Тогда почему паника? — изумилась Нина.
— Никакой паники, — строго сказал лейтенант. — Все согласно приказу. Охрана мирного зверя и ловля дикого населения. То есть наоборот. И меры защиты. Вот и окапываемся.
— А объехать ваши противотигровые надолбы можно? — усмехнулся Арсен.
— Можно. В переулок, там направо, два квартала проедете и снова направо. Понятно?
— Так точно, товарищ бригаденфюрер! — невпопад заявил Виталька.
Лейтенант покосился на него, но промолчал.
Мы последовали совету лейтенанта и свернули в переулок. Во время первого предписанного властью правого поворота из подворотни вылетела целая ватага вопящих мальчишек всех возрастов, едва не угодив под колеса. Орали они что-то неразборчивое, но явно связанное с тигром.
И тут я увидел.
По улице шел тигр. Натуральный, полосатый, и, судя по размерам, наш, амурский. Видимо, ему не нравились окружающие каменные джунгли, потому что даже в грациозной кошачьей походке сквозила некая скованность.
Мальчишки с радостным ором припустили вдогонку за зверем. Я побледнел, прибавил скорости и догнал детей.
— А ну марш отсюда! — заорал я, высовываясь чуть ли не до половины из окошка. — На обед к тигру захотели?! Живо по домам!
Пацаны остановились и с любопытством уставились на нас.
— Это приезжие, — тихо сказал чистенький мальчик лет десяти вихрастому расхристанному предводителю. Тот утвердительно кивнул и подошел ко мне.
— Не волнуйтесь. Рыки людей не ест. Он умный. Не то что дядя Петя, — и мальчишка опасливо покосился в сторону подворотни.
На этом он посчитал инцидент исчерпанным, завопил на местном диалекте юных индейцев и помчался вместе со своей компанией за удаляющимся тигром. Я поглядел на Витальку и понял, что больше всего на свете ему сейчас хочется припустить вместе с ребятами вслед за зверем, но он прекрасно понимал, что по этому поводу скажет мама.
Как ни странно, лично я бы не стал возражать против такого поступка. Ребята к тому времени почти догнали тигра, и тот коротко рыкнул на них — отвяжитесь, мол!…
Тогда предводитель остановился и громко сказал:
— Рыки, не ходи туда! Мяса опять не завезли, так что ничего ты не найдешь. И дядьки с пулеметами сегодня пьяные… Иди лучше в лес, охоться… Тебе в лесу больше везет.
Тигр недоверчиво покосился на пацана, проворчал что-то миролюбивое — и одним стремительным прыжком исчез за углом, явно изменив свои первоначальные планы.
— Эх, папка… — грустно протянул Виталька. — Везет же людям… У нас бы так!…
— Этого только не хватало! — немедленно возмутилась Нина. — Слава богу, у нас город нормальный, без тигров и черепов.
— А бога нету, — огрызнулся Виталька, — и это у них город нормальный… У нас звери в клетках сидят — разве это нормально?!
— А ты что, хочешь, чтобы они всех людей съели — тебя, меня, папу?
— Ну здесь же никого не съели!… А корову бабкину, небось, сам лейтенант и слопал. А на тигра свалил…
На подобный аргумент Нине не нашлось, что ответить, и я мысленно поаплодировал Витальке, поскольку был всецело (хотя и теоретически) на его стороне.
— А эти дураки зеленые, как таксы, все вокруг перерыли и радуются! — не унимался мой сын. — Хоть бы их там засыпало, что ли…
— Не смей называть военных дураками! — заявила Нина. — Они людей охраняют!
— От кого? Может, это тигр людей от них охраняет! Ты вот с лейтенантом говорила, а с тигром — нет.
— Ладно, хватит! — прервал я грозившую затянуться перепалку. — Поехали. И смотрите по сторонам — может, где гостиница какая… Не ночевать же на улице…
Ужин в тигрятнике. Андрей
…Ни гостиницы, ни кемпинга мы так и не отыскали. Несколько встречных указывали нам самые различные направления, и в конце концов мы оказались на окраине. Солнце наполовину скрылось за горизонтом, сумеречные лиловые тени поползли по земле, и небо приобрело глубокие фиолетовые тона с едва различимыми блестками проступающих звезд.
У крайнего дома, за которым начиналась довольно мрачная пустошь, стоял загорелый мужчина примерно нашего с Арсеном возраста, в одних камуфляжных штанах, пятнистых и заношенных. Он смотрел на нас. А мы — во всяком случае, я — смотрели на него.
Поделиться книгой: