Помоги проекту - поделись книгой:
— Отделаешься коротким испугом, — вставил Максимов. — До следующего попадания. Но это уже твои собственные проблемы.
— Да пиши уж! — потерял терпение Завадский. — И расписку: «В моей квартире по адресу такому-то изъята масса растительного происхождения…»
— Отлично ты его на «пластилин» раскрутил, — смеялся Максимов, огибая помпезные иномарки, выстроившиеся у торгового центра «Флагман». Непростое занятие — в центре города вырваться на просторы.
— Чепуха ничтожная, — отмахнулся капитан. — Вот если бы я гранатомет нашел… Тогда, под операцию, весь в белом. Начальство зависает, коллеги чернеют от зависти. А теперь — хоть сам кури этот «пластилин», его даже в ОБНОНе не возьмут — где акт изъятия, где понятые?.. Следующий кто? Кукин?
— Так точно, — кивнул Максимов.
— Тоже из «деток»?
— Не совсем. Одинокий гениальный компьютерщик. Родители с немалым весом, но обитают в соседнем Кузбассе. Сыночек делает вид, будто самостоятельно встает на ноги.
Зачем Завадскому понадобился протокол, из которого любой выпускник юридического махом слепит «превышение работником полиции служебного положения», Максимов не спрашивал — догадался. Напуганный юнец при случае снабдит информацией — а в их тусовках знают многое, а главное, язык за зубами держать не научились. Проще говоря, будет стучать, как пионерский барабан.
На повороте от ЦУМа Максимов рванул на желтый — опять человек с палкой! Упитанный старшина жезлом скомандовал прижаться к обочине. По этой стороне магистрали и гаишники другие. Вооружены короткоствольными автоматами — и Максимов не в первый уж раз ощутил досаду: какой мудрец додумался вооружать дорожную службу как на Кавказе, где большинство из них успело побывать? (Но там понятно — злые горы, мирно воюющие горцы…) Не дай бог случится повод — начнет палить…
Пришлось притормозить у обочины.
— Отлично водишь, Максимов, — разозлился Завадский. — Ладно, сиди, не отсвечивай.
Чертыхаясь сквозь зубы, Завадский удалился. Не узнал рыбак рыбака. Пара минут беседы, и старшина потерял интерес, погнался за более доступной жертвой. Но в машину Завадский не спешил, узрел неподалеку что-то интересное, призывно махнул: «За мной» — и двинул к обшитому ярким сайдингом крупнейшему в городе рассаднику сотовых телефонов. Под витриной уже наблюдалась немаленькая толпа — преимущественно из мужчин от семи до семидесяти. Гам, хихиканье. Что за цирк?
А за витриной творилось… Черт знает что. Пятеро парней с сосредоточенными лицами (явно позаимствованные администрацией в ближайшем мужском стрип-баре) медленно раздевали группу аппетитных девушек. Профессионалок набрать не успели: одна пыталась засмущаться, съежилась, но подоспевшая дама с бейджиком быстро объяснила скромнице, что стеснительность — это не то, что сегодня требуется женщине. Нечего вырываться из синхронности. Один из парней, обозрев распахнувшуюся красоту, уже макал кисточку в ведерко. Двум красавицам мужские пары не достались — обходились собственными усилиями. Живописец делал первые наброски…
Максимов пихнул восхищенного капитана в плечо.
— Публичные действия сексуального характера. Весомая статья. Поехали, капитан, засмотрелся. Рекламная акция. К телам все равно не пустят — там свои пастухи.
— Нет, ну какой натюр… — расстроенно бухтел Завадский, тащась за Максимовым в машину. — Развели порнографию средь белого дня. Совсем стыд потеряли!
— Да брось ты, — цитировал Максимов. — Стыд бывает у мужчин. У женщин — только обычаи.
Екатерина ангельским голоском доложила, что найти Светлану Стрельченко не представляется возможным — девочка прочно ушла на дно. В институт не приходит, родители таинственными голосами заявляют, что дома ее нет, и когда будет — неизвестно. Но существует определенная вероятность, что девушка появится в институте завтра — ответственная лабораторная работа по термодинамике. Пропускать нельзя, замучаешься пересдавать. Время занятий — прилагается.
— Хорошо, Катюша, — поразмыслив, сказал Максимов. — Оставляй это дурное дело. Завтра сам съезжу. Дуй в офис, и до конца работы — из агентства ни ногой.
Поплутав по дворам, прилегающим к проспекту, с трудом отыскали нужный дом. Визит к Алексею Кукину, веб-дизайнеру и студенту филиала Уральского юридического института, не затянулся. Отворил прилизанный молодой человек в лосинах — печальное будущее многострадальной российской юриспруденции. При виде форменных штанов и пронзительных глаз, как и водится, испугался, отступил в квартиру.
— Приглашаешь? — ухмыльнулся Завадский.
— Ваши документы! — визгливо потребовал Кукин. Завадский расхохотался, моментально создав неформальную дружескую атмосферу. Проживало очередное чудо в крохотной однокомнатной квартирке на шестом этаже. Из мебели — холодильник, бессмертная плитка на две спирали образца шестидесятых, музыкальный центр, компьютер-принтер-вай-фай. На стенах плакаты с изображением Шварценеггера в набедренной повязке, Ван Дамма в плавках, Дольфа Лундгрена в шортах и неизвестного культуриста в фиговом листке. Скучали покрытые пылью гантели. Хозяин квартиры нервничал и грубил по непонятной причине. «Вы что, молодой человек, в гусарах изволили служить?» — брезгливый кивок на лосины. Молодого человека яростно тошнило от вида полицейского. «Не служил и не собираюсь. Армия — не место для нормального человека». — «А кто сказал тебе, что ты нормальный?» Небольшая, но яростная дискуссия. Фига грозил юридическими познаниями, неясной ориентации «общественными клубами» и знакомыми адвокатами. Завадский, потеряв терпение, популярно разъяснял, что свяжется с военкоматом, которому на все вышеперечисленное радостно наплевать, Кукин, икнув, сбавил тон, и стороны пришли к консенсусу.
— Рыльце у тебя в пушку, и от ментов ты готов бегать, как фашист от «катюши», — сделал ценное наблюдение Завадский. — Молись, голубок, что сегодня мы пришли по другому поводу. Итак, пятнадцатое число, клуб «Розовая черепаха». Отдыхающий по кликухе Фига. Не старайся нас уговорить, что целый сонм бездельников общался с твоим призраком.
Да, признался снисходительно Фига, почтил он сей захудалый скачок своим присутствием. В стельку не напивался, «французского ерша» с «отверткой» не мешал. Пришел с приятелем, но быстро с ним поссорился и остался в тоскливом одиночестве. Прицепился к компании, нашло «затмение» — а что такого, если тоска гложет? К Стрельченко почти не приставал, просто «вел себя галантно». Зато Шабалин повел себя «как последний хам» («Противный», — ухмыльнулся Завадский). А Кукин, будучи человеком до мозга костей интеллигентным, не стал устраивать потасовку в общественном месте.
— Возле клуба подкараулил? — ядовито осведомился Завадский.
— Я прошу вас! — умоляюще воскликнул Фига. — Посмотрите на меня внимательно — я похож на драчуна?
Максимов брезгливо поморщился. Смотреть на фигуранта внимательно было так же неприятно, как на собственное отражение после праздника. Нет, не отличается Фига злопамятностью (хотя на память не жалуется) и на Светку Стрельченко, окатившую его пепси-колой, зла не держит. Почти. По завершении инцидента мирно пристроился к компании со знакомыми ребятами, выпили немного «Абсентера». В какую сторону и когда парочка подалась, не знает и знать не намерен.
— Усвоено, — кивнул Завадский. — Обсудим предложение, дружок? Сейчас мы тебя доставляем в отделение — там как раз скукотища — и в отсутствие адвоката продолжаем беседу…
— Подождите, — вспомнил Фига. — В 10.40 их уже точно не было. Мы как раз за столом сидели — Толя Курёха и говорит: а где Шаба со Стрелкой? Тут Спица подходит и сообщает, что Шаба уволок Стрелку из клуба — ее развезло — дескать, самая кондиция для этого самого… ну, вы понимаете… — Фига представил безобразный секс с женщиной и сделал глотательное движение.
— Адреса, телефоны, — потребовал Завадский. — Всех, кто сможет подтвердить, что не позднее 22.40 Шабалин со Стрельченко покинули заведение. Бери бумагу и пиши — не будем мы запоминать твой лепет…
— Этого мало, — напомнил Максимов. — Давай нам всех, у кого мог зависнуть Шабалин.
— Да у любого! — вспыхнул Фига. — Я же не учусь с ним, откуда мне знать, у кого мог зависнуть ваш пропащий! У Стрелки лучше спросите… Но не мог он зависнуть на три дня, поймите — не бывает такого…
В том-то и беда.
Вооруженные списком «на восемь персон», в половине третьего Завадский с Максимовым покинули запуганного дизайнера. Максимов тут же отзвонился сотрудникам — поставив перед каждым задачу и срок ее реализации.
— Наблюдается обыкновенная мистика, Максимов, — разглагольствовал Завадский, с удобством развалившись на переднем сиденье. — Слушай, а почему у тебя в машине так чисто? Плюнуть некуда. Даже в бардачке порядок! Ты не русский, что ли?.. О чем это я?
— Про мистику, — напомнил Максимов.
— Точно. — Завадский опустил стекло и плюнул за борт. — Оба типа крайне подозрительные. От ментов их трясет почти буквально. И грешков за ними — больше некуда. Пробью обоих — не поленюсь. Может, старые дела всплывут? Но заявляю тебе со всей ответственностью: в деле пропажи Шабалина эти двое — ни одним боком. Невиновны. К сожалению. Уж поверь моей интуиции.
— Моя интуиция не собирается спорить с твоей, — пробормотал Максимов. — Ладно, Коля, программу, кажется, выполнили. Благодарю за содействие. Куда везем твое сиятельное тело? В управление?
— Давай, — разрешил Завадский. — Отчитаться надо — по проделанным бомжам.
Капитан заявился тем же вечером — выпивать обещанный коньяк. Недобрый, взъерошенный. Маринка, изумленно ворча: «И кого только не заносит в этот дом…», ушилась на кухню — резать семгу. Максимов зарылся в хрусталь, а Завадский, осмотрев все углы, потащился в кресло.
— Представляешь, какие дурни, Константин, зла уже не хватает…
Представлять не хотелось вообще ничего, к тому же добротный коньяк уже перекочевал из бара в ладонь, но Завадского несло — накопилось за тяжелый день.
— Бесперспективный, видите ли, улов! Рыбак несчастный!
Очевидно, речь велась о начальнике районного управления — хмуром и тяжеловесном подполковнике Грибове. Предшественник последнего майор Лазаренко — собирательный образ народных сказок и частушек — был обвинен в разведении «оборотней» и скоропостижно отправлен на пенсию. По слухам, обитает нынче в Подмосковье — в собственном домике. Представленный ему на замену ничем выдающимся пока себя не проявил, но заслуженное раздражение в рядах подчиненных уже зрело.
Не болтайся по квартире Маринка, Завадский выразился бы конкретнее и доходчивее.
— Не раскрыты потенциальные базы подготовки терактов! Не выявлены каналы возможной доставки взрывчатки и исполнителей! Где он слов таких набрался, грамотей? — Завадский глубоко вздохнул, как-то смяк и подытожил: — Привычно, как снег в Сибири.
— Поднимай. — Максимов взялся за стопку. — Вы не в Израиле живете, юноша. Громить базы террористов по капризу начальства умеет только МОССАД — и то, понятно, не по месту жительства сотрудников.
— Ладно, ну их в баню, этих замполитов. Будь здоров, Максимов… Шайку твою, извини, не пробил, некогда было, полеты разбирали. Завтра с утра — обязательно. Если новый форс-мажор не всплывет. Проверишь адреса, что нам дали, — тогда и поговорим конструктивно.
— Адреса уже проверяют. — Максимов посмотрел на часы. Доклада от сотрудников не поступало. В половине шестого звонил Лохматов — уверял, что работает в поте лица, не щадя ступней и подмышек, но голосок у него звучал как-то сонно.
— Полагаешь, позвонят? — Завадский прочно обосновался в кресле. Уж этот тип, окажись он по щучьему велению частным сыщиком, ни за что бы не позвонил.
— Обязательно позвонят. — Максимов подумал и добавил: — Хотя кто их знает.
— Хорошо, давай ждать. Накапай. Спасибо, девочка, рыбка у тебя просто нектар… Максимов, ты где таких дочерей разводишь? — Маринка смущенно зарделась. — Думай, Максимов, что у нас есть? Мать у парня не бедна, отчим тоже. Но не миллионеры, даже в рублях, при похищении позвонили бы, самое позднее, на второй день, то есть шестнадцатого. Крупную сумму родичи из кармана не произведут, надо собирать, а ждать похитители не любят. Согласен?
Максимов кивнул. Версия похищения исключалась автоматически.
— Остается-то что? Подружка его. Звонили, спрашивали?
— До девчонки пока не добрались. Но вроде мать парня говорила с ней по телефону. Рассорились и разошлись в разные стороны. Завтра поговорю.
— Поговори, Максимов, поговори… — Капитан внезапно замолк.
Имеется в пьянстве что-то от мистики — сидишь вот так, читаешь по глазам мысли собеседника: «С кем-то пересекся паренек, слово за слово — а может, и молча прибили, и лежит теперь где-нибудь в подвале, отвале или по речке к Ледовитому океану плывет…»
А еще он почувствовал горячее желание рассказать капитану об утреннем инциденте — о человеке по имени Квасов с его не очень деликатным предложением. Беспокойство грызло Максимова. Та же самая обычная мистика. Убийство кандидата и пропажа парня, имеющего к политике ровно такое же отношение, какое имеет депутат к своим обещаниям. Абсолютно разные дела. Почему грызет его противное ощущение, будто есть в делах объединяющий фактор? Почему мерещится ружье, висящее на стене в начале пьесы?
Желание пооткровенничать он, к счастью (а может, на беду), преодолел, плеснул по стопкам и невольно залюбовался игрой напитка в богемском хрустале.
— Ладно, сыщик, давай за следующее за нами поколение. — Завадский покосился на стремительно взрослеющую Маринку. — Чтобы поменьше было приводов и всего такого… — выпил залпом и потянулся к пульту. — Давай-ка ящик включим — местные новости. Узнаем, что еще хорошего произошло.
Лучше бы не включал. Очередная сессия горсовета. В записи. Сверкая очками, не стесняясь кинокамер, пока еще действующий мэр орет на пришибленного начальника ГУВД:
— Вот, полюбуйтесь, целый полковник сидит, а толку! У вас под носом — десятки притонов! Наркотики продают, как хлеб и сметану! Да я бы на вашем месте завтра же вывел весь личный состав к мэрии: дайте нам законы!
Завадский многозначительно крякнул — законов и прав у полиции предостаточно. Уметь бы только ими пользоваться. Плюс желание. Поэтому вряд ли телезрители способны понять, зачем устраивать полицейский митинг у мэрии. Но предысторию знал весь город. Одновременно с президентскими, с заранее объявленным результатом, в области состоялись выборы губернатора. Против действующего боролся хозяин трех телеканалов, бизнесмен, магнат, олигарх и меценат. Что его сгубило — неправильная национальность или всенародная уверенность, что прежний уже худо-бедно решил свои материальные проблемы, а второй пока еще насытится — неизвестно, но телебизнесмен выборы во втором туре продул. Однако не успокоился. Десять дней назад один из его каналов устами телеведущей объявил, что начинает кампанию под лозунгом: «Сделаем наш город чистым!» Тут же был показан репортаж со двора обычной девятиэтажки на северо-западном жилмассиве. Из одного окна, не стесняясь, продают паленый спирт, из другого — героин, кому что нравится. Скрытая камера фиксирует диалог, в котором недвусмысленно фигурирует Вова-цыган — обладатель роскошного особняка в тамошнем частном секторе. Досталось и мэру, и губернатору, и районным властям, и полиции — ее достойные представители заглядывали во двор регулярно и уходили, как правило, довольные. Плюс подъезды в шприцах, ругающиеся женщины и грустные дети. Под занавес передачи — экскурсию обещали продолжить и не обманули. Следующий репортаж смотрелся как блокбастер.
— Вот же непруха! — воскликнул Завадский. — Не почуял! А пронесся ведь слушок, что на сессии горсовета будет разнос! Знал бы точно — прижал бы твоего Бурмина, понятых бы вызвал. Чувствовал же — проявляю несвойственный гуманизм!
— Не жалей, — ухмыльнулся Максимов. — Твое начальство, гуманный ты наш, только утром возбудится. Ну, закрыл бы ты парня — а к вечеру папа с мамой с адвокатом забрали да по шее тебе навешали. Ладно, не наркобарона упустил, надо будет — прижмешь.
Все предельно просто и понятно. Приоритеты меняются на глазах. Репортаж подавался в записи — обиженный полковник давно отзвонился подчиненным, раздал ЦУ, те с утра спустят лавину вниз. «Антитеррор» тихо свернут, возьмутся за наркоманов и притоны, заставив пару раз вздрогнуть хорошо прикрытых наркодельцов.
Подчиненные не звонили. Завадский перехватил инициативу, посмотрел на часы и самолично разлил остатки коньяка.
— Ладно, Константин, посмотрим, что нам день грядущий готовит… А может, обойдется, как ты думаешь? Поплачет мама, и вернется к ней сынок? Каких только казусов не случается! В Севастополе недавно трое студентов пропали. Родители с ног сбились, милиция в недоумении. А потом вернулись — сами, представляешь? Познакомились в кафе с тремя симпатичными курочками: поехали, говорят, к нам, мальчики, — живем в особняке на море, развлечемся. Приезжают — и впрямь особняк буржуям на зависть. Только загажен — по самую крышу. Словно эскадрон неделю бесился. Девчата тихо исчезают, ворота закрываются, образуются похмельные амбалы-телохранители: так и так, парни, вот вам три дня, в особняке должен быть наведен идеальный порядок. Что не так — бьем по почкам. Погуляли в отсутствие шефа. А шеф на днях прибыть должен. Опомнились амбалы, девчонок подключили, с которыми резвились, — не самим же в этом дерьме возиться. В общем, три дня и три ночи лохи проводили генеральную уборку — чистили, шкрябали. На дорожку им даже денег немножко выдали…
В девять вечера изрядно разморенный Завадский побрел к семье. Полчаса спустя телефонный звонок отодрал Максимова от ванны. Докладывал Вернер:
— Обработали всех восьмерых, командир. Уморил ты нас… Ребятки не сахар, но картинка, в общем, вырисовывается. Разборку с «голубым» лицезрели многие. И как девица колой гея окатила — тоже не пропустили. Непонятно, с какой радости он полез к разнополой парочке, но это ладно. Дискотеку наши фигуранты покинули примерно в половине одиннадцатого. Двое из опрошенных курили на крыльце, видели их уход. Никто не приставал к Шабалину, не предлагал разобраться по душам. Ушли, обнявшись, во тьму — и сгинули. Хвоста за ними не было — во всяком случае, в первые минуты. А после — где ты их найдешь? Дворы темные…
— Ну что ж, — задумался Максимов, — отсутствие результата — тоже результат. Благодарю за службу, Шура. Сколько времени вы там переработали? Три часа?
— Да вроде того, — растерялся Вернер. — А что?
— Дарую час на дополнительный сон. В десять — всем сидеть в офисе. Меня не ждите. Заеду в банк за деньгами, а после в Политех — буду Стрельченко за жабры брать.
— Понял, командир, — обрадовался Вернер. — Уже сплю…
В районе десяти утра Максимов сидел на лавочке у второго корпуса технического университета и нетерпеливо смотрел на часы. У храма инженерных знаний ничего не менялось. Те же «дырчатые» лавочки, тот же бронзовый дедушка Ульянов, уверенно показывающий кепкой в направлении пивбара «Шайба» (сорок лет поколения студентов уходили верной дорогой). Те же сизые голуби, аполитично гадящие на плечи вождю. Те же студенты, весело прогуливающие лекцию. Символ города из семи учебных корпусов и десятка общежитий — каждый третий из относительно образованных граждан города хотя бы временно посещал этот вуз. Что за тип отлит из бронзы напротив второго корпуса — многие современные студенты уже и не в курсе (трудно спутать Маркса и Энгельса с Марсом и Сникерсом, но у иных получается). Но вуз по-прежнему пользуется популярностью — поступить на иные факультеты не сложнее, чем в ПТУ.
В 10.15 Максимов вошел в здание, отыскал нужную кафедру и внимательно изучил расписание. В десять-двадцать закончилась «пара», и сотни студентов с ревом высыпали из аудиторий. Отыскать будущую специалистку по станкам с программным управлением оказалось несложно — она явилась на ответственную «лабу». Правда, по окончании работы пыталась ненавязчиво смыться, но Максимов уже поймал инициативу. Он перехватил Свету Стрельченко на площадке между первым и вторым этажами и чуть не силой усадил на подоконник.
— Вам чего? — пролепетала Света, делая большие коровьи глаза.
Ничего особо выдающегося Димина подружка не представляла. Простая девчонка восемнадцати лет, худосочная, волосы в пучке, мешковатый унисекс, рюкзачок за плечом. Возможно, Диму заводила подружкина улыбка (не секрет, что улыбка многих дам решительно меняет лицо), но сыщику эта тайна так и осталась недоступна — в его компании студентка предпочла не улыбаться.
Максимов показал лицензию, и девочка испуганно поежилась. Очень странно, но она не видела разницы между частным сыском и правоохранительными органами.
— Я не знаю ничего… — пробормотала девочка.
— Не верю, — решительно заявил Максимов. — Уравнения первого порядка вы обязаны знать. И тангенс заданного угла легко найдете в таблице Брадиса. Как вы можете не знать то, о чем вас еще не спросили? Давайте начистоту, Света. Дело на строжайшем контроле в правоохранительных органах. Мама на грани инфаркта. Любое лживое слово из ваших уст пагубно отражается на вашем будущем. Зачем вам это нужно, Света?
— Что вы хотите, я не понимаю… — прошептала девушка. Еще минута, и хлопнется в обморок. — Я ведь все сказала по телефону Анне Николаевне… Я сама ужасно психую и переживаю… Я так любила… люблю Диму…
Последние сомнения отпадали. Не нужно быть дипломированным психологом, чтобы сделать правильный вывод — Стрельченко врет. Не по собственному почину, а что-то ее вынуждает. Или кто-то. Худощавое личико стремительно бледнело, пальчики бегали по застежкам. Глаза уткнулись в пол и практически не смотрели на собеседника.
— Давайте повторим пройденное, — сухо предложил сыщик. — Примерно в половине одиннадцатого вы с Дмитрием Шабалиным покинули «Розовую черепаху». Ушли, обнявшись. Что случилось дальше? Учтите, Света, если не расскажете все честно, продолжение беседы состоится в полиции, а полицейские работники очень не любят, когда их водят за нос.
— Да не вру я… — Она еще ниже опустила голову, принялась вяло подбирать слова. — Да, мы вместе пришли в «Черепаху», танцевали, потом «голубой» этот подвальсировал…
— Знаю, — перебил Максимов. — Вы ушли из «Черепахи». Далее?
— Ушли мы тоже вместе, — вздохнула Света. — На улице Дима потребовал, чтобы мы к нему поехали — родичи в этот день куда-то в гости собирались, до двенадцати бы не пришли… А я устала сильно, и у меня в этот день… ну, эти самые были, понимаете?… А он поддатый был — не сильно, но ощущалось. Стал кричать, что я его не люблю, в обиду кинулся, претензии какие-то выражал… Короче, ушла я от него, деньги на такси были… Мы как раз по улице Олеко Дундича проходили, мимо зоомагазина «Четыре лапы», он тянул меня к своему дому… Я и разозлилась — нагрубила ему что-то и побежала на дорогу. Там такси как раз проезжало…
— По свидетельству очевидцев, вы сами были изрядно пьяны, — вспомнил Максимов.
— Да брешут они, — отмахнулась Света. — Нормальная я была. Ну, не совсем чтобы кристально… Честное слово, я не знаю, что дальше с Димой происходило…
— Вы сможете подтвердить свои показания в суде?
— В каком еще суде? — Она испуганно вскинула голову.
— В нормальном человеческом суде, — нахмурился Максимов.
— А кого там будут… судить?
— Вас, Света.
Реакция последовала вполне адекватная. Девчонка схватилась за лямку рюкзака, глаза ее лихорадочно забегали.
— Светка, ты на сопромат идешь? — скатилась по лестнице стайка девчат. — Опоздаешь — опять Лопух зверствовать будет!..
Поделиться книгой: