Кандидат от партии смерти

В который раз он убеждался — без машины «кочевая» работа выглядит смешно и даже позорно. Пришлось пыхтеть через мост на автостоянку, прогревать «Рено» и на своих колесах возвращаться в центр, где предстояла обширная программа.

Выезд с Пионерского проспекта на Вокзальную магистраль загораживали бетонные блоки — «с целью разгрузить одну из основных транспортных артерий города». Судя по обилию на обходных путях орлов из ГИБДД, разгружали в основном бумажники водителей. Максимов отделался «сиреневой». Свернул не туда, зато красиво, а этот птенчик тут как тут. Какой же гаишник не любит быстрой езды? Права, техпаспорт, автогражданка… «Выемка» документов и передача в мозолистые руки закона сопровождалась иезуитской улыбочкой. «Нарушать изволим, гражданин?» — «Да ни в жизнь, — возмутился Максимов. — Прости, командир, задумался»… Купюра в техпаспорте. — «Ага, взятку предлагаете, гражданин? А телевизор смотрите? Один такой же предложил и загремел на долгий срок — за попытку подкупа лица при исполнении служебных обязанностей. Следуем в суд, гражданин?»… Долгий срок — два года условно. Но все равно неприятно. Стыдно ощущать себя закоренелым преступником. «Так у него же камера в машине была, лейтенант, а у тебя только палка. И вообще, какая взятка, о чем ты? Моя это банкнота, от жены заныкал». — Смешно обоим. Купюра смиренно поменяла владельца. «Проезжайте, гражданин, и полегче на поворотах».

На бетонных блоках красовались предвыборные плакаты. Трое в ряд — и все на одну рожу. Прямо скажем, не голодную. «Я знаю, что нужно этому городу!» А кто ж не знает, Геннадий Тимофеевич? Огромное хранилище делимых материалов посреди центральной площади. Всего лишь. Завезти побольше оружейного урана, закопать, деньги на утилизацию разворовать и терпеливо дожидаться, пока грохнет…

Двор элитной девятиэтажки уютом не поражал. Трансформаторная будка с добродушным черепом, горка снега, не пожелавшая растаять, густо пахнущие мусорные контейнеры, стада иномарок на местах, предназначенных для газонов. Небольшая автостоянка с упитанным работником в черном — на спине белым трафаретом: «Охрана» (чтобы не промахнулись, если убегать вздумает).

«Элитное» жилье вблизи вокзала и сопутствующие ему криминальные прелести — любимая тема журналистов. От греха подальше Максимов загнал «Рено» на стоянку, расплатился и начал осматриваться. Квартира, по логике, должна располагаться в первом подъезде — оттуда как раз с непроницаемым лицом метательницы молота выплывала необъятная тетушка с пузатым пакетом от «Сибириады». Размахнулась, метнула пакет в сторону контейнеров и, не глядя на результат, развернулась к подъезду. Хлопнула дверь.

Неизвестно откуда вынырнул разноцветный бомж (за капотом в засаде дожидался?), отдуваясь, ринулся за добычей. Но не тут-то было. Желто-синий «уазик» уже давно притормозил у турагентства в торце здания. Вылетел рослый мужчина в камуфляже. Метнулся наперерез.

Насладиться добычей бродяга не успел — твердая длань сгребла за шиворот и потащила к «луноходу», откуда выбирался еще один гражданин полицейской наружности — при усах, в пуховике и брюках с кантом. Руководитель.

— Молодец, Лычкин, — одобрил действия подчиненного. — Грузи его. Но только без багажа, учти. Своего хватает.

Матерясь, омоновец отобрал у жертвы пакет, швырнул по месту назначения, но дистанция подвела. Отходы плюхнулись в лужу, взметнув тучу брызг. «Арестованный» упорно не желал загружаться в кормовой обезьянник. То конечности мешали, то завязанный под горлом треух. Но на то и голова, чтобы подходить к делу творчески. Поразмыслив, омоновец беззлобно треснул бомжа по почкам, отчего тот согнулся и вошел в неволю как миленький. Всплыл хороший анекдот: «Хулиган Сидоров избил прохожего и попал в милицию, где и проработал до самой пенсии».

— Максимов! — заорал на весь двор руководящий кадр. — Сколько лет, сколько зим!

Ловец бомжей стремительно обернулся, готовясь к новому прыжку. Максимов машинально напрягся — как любой нормальный человек, привлекший внимание полиции, но ненадолго, узнал товарища. Как же не узнать брата Колю…

— Отставить, Лычкин, свои, — руководитель с широченной улыбкой двинулся в обход лужи. Капитан Завадский, собственной персоной (Коля, ты зачем усы отрастил?).

— Маскировка, — прочитав мысли бывшего коллеги, хохотнул руководитель. — Чтобы поменьше узнавали…

Встретились на неглубоком участке. Мент в пуховике приобнял Максимова как родного, похлопал, прошептал на ухо:

— Оружие, боеприпасы, наркотики?

— Не увлекаюсь, Коля, — засмеялся Максимов. — У вас сегодня праздник?

— Всенародный. «Вихрь-Антитеррор» называется. Слышишь, как завывает? Богам с Олимпа ведь не докажешь, что у нас на носу выборы и хорошо бы это дело переждать.

Частному сыщику сделалось немного стыдно — такие вещи положено знать. Дня за два. Но выпало как-то. Чему уж удивляться — он даже убийство кандидата сумел проворонить!

— А бомжа-то за что, Коля? Шахид переодетый? Мусорку взорвать хотел?

— Не придирайся, — погрозил пальчиком Завадский. — У меня план, тебе такого не понять. Собственно, и мне понять сложно, но начальству виднее. Приказ сверху — сообрази? В день как минимум по пять террористов нужно изолировать. Сойдут и потенциальные. Нет, Константин, я, конечно, не спорю, наш министр, возможно, где-то и нормальный человек… забываю все время его фамилию, особенно после ста коньяка… — но сколько лиц с ограниченной ответственностью минует этот приказ, пока слетит вниз, и во что он превратится?

— А чеченцев в городе не наблюдается?

— Скажу тебе по совести, — Завадский хмыкнул, — наблюдаются. Много чеченцев. На приличный отряд наберется. Но чеченцев брать нельзя, они ни в чем не виноваты. Зачем обижать хороших людей?

Максимов ускоренно соображал. Второго шанса не будет. Зачем ходить за помощью к полиции, если полиция сама пришла?

— Послушай, Коля, — Максимов помялся, — и долго ты намерен эти грибы собирать?

Завадский посмотрел на часы.

— Да, пожалуй, что и хватит. Полны лукошки. Ты по делу в этих краях?

— Работаю, Коля. К тебе приходила Анна Николаевна Шабалина, не вздумай отрицать. У нее сын пропал.

Завадский как-то по-девчоночьи смутился. Одернул пуховик.

— Ну, была такая… Неугомонная тетушка. Весь отдел на уши поставила… Да сочувствую я ей, куда деваться? Но когда искать, согласись, Константин? Работы — во! — Костлявая пятерня окольцевала горло. — Не я же ее придумал, эту работу.

— Бомжей скирдовать, согласен, — фыркнул Максимов, — а потом выпускать по одному. Несчастные вы люди. Помоги мне, Коля? Пара адресов: один — здесь, другой — на проспекте, за Домом книги. Я на машине — за час управимся. А с меня при случае — «Хеннесси».

Завадский задумчиво почесал шевелюру.

— А «при случае» — это когда?

— Решай сам. Работаю до шести.

— Ладно, жди. Машину отпущу.

Неплохое прикрытие — знакомый и почти что дружественно настроенный мент. У него — права и корки, а у Максимова — только дырки в заборе, то есть в законе.

Вернулся Завадский, беззаботно насвистывая. «Уазик» обогнул просевший черный сугроб и резво выбежал на магистраль.

— Предыстория долгая?

— Садись, покурим. — Максимов выудил пачку.

Стены лифта расписали густо и узорчато. Словно так и надо. Похоже, на престиж дома и его обитателей местным детишкам глубоко наплевать.

— Пуховик расстегни, Коля, — посоветовал Максимов. — Жарко, и форму не видно.

— Может, еще и ствол достать? — ощерился Завадский. Но «молнией» противно скрипнул. — Куда едем, Константин?

— Некий Бурмин Александр Сергеевич. Тридцать первая квартира. Восемнадцать лет, студент. Филиал… чего-то московского, не помню. Платное обучение.

— Экономики, культуры и нравов, — пошутил Завадский. — Выходи, Константин, станция. Я буду «тупой прапор». А ты…

— Майор? — ухмыльнулся Максимов.

— Да хоть маршал. Выметайся.

Двери лифта открывались почти автоматически. На площадке грохотала музыка, смикшированная при активном содействии отбойного молотка.

Завадский с любопытством приложил ухо к нужной двери, испуганно отдернул, когда к реву отбойного молотка присоединилась дурная выпь. Поковырял ушную раковину.

— Ни хрена себе… Звони, Константин, расслабляется твой отрок.

После третьего звонка загремели стальные запоры, распахнулась дверь, и кудрявый юноша в гавайских трусах храбро начал:

— Какого хре… — разглядел под носом форму, но по инерции завершил, — …на?..

— Уголовный розыск. — Завадский водрузил парню под нос удостоверение и, тесня в глубь просторной прихожей, продолжал беседу: — Бурмин Александр Сергеевич?

— Чё? — соорудил несчастную физиономию отрок.

— Музыку приглушите, молодой человек, — мягко посоветовал Завадский.

— Чё? — не понял отрок, натыкаясь на косяк из красного дерева. То ли и впрямь не слышал (под такой грохот — пулемет не услышишь), то ли соображал о предпочтении той или иной линии поведения.

— Музыку выруби, Пушкин недоделанный!!! — заорал Завадский, толкнул юношу в сторону источника звука. Пацан влетел в комнату. Максимов недовольно поморщился, обращая взор к потолочным панелям. Надо же так расписать — будто храм католический. В комнате между тем что-то стукнуло, брякнуло, упало, видимо, на диван, протестующе взвизгнуло, щелчок, и оркестр заткнулся.

Он выждал пару минут, давая «тупому прапору» сотворить задел. Потом вошел в просторную «детскую», изрядно нервничая. Понятно, что родителей дома нет — кто такой концерт выдержит? — но не легче. Парень явно неуравновешен, с закидонами — он эту публику по глазам определяет (психических заболеваний нет — просто дурак). Упрется отрок, накатают с предками жалобу — у Завадского будут неприятности, а у Максимова — в квадрате.

Но бывший коллега, невзирая на «определенные» недостатки, дело знал. Развалившись в потертом кожаном кресле, капитан излучал иронию и доходчиво объяснял присмиревшему Бурмину А. С. сложившуюся ситуацию:

— …Дело, браток, под неусыпным контролем — если знаешь, конечно, такое слово. Нужны дополнительные неприятности? Организуем. Давай-ка быстро, четко и ни грамма вранья — на дискотеке в «Розовой черепахе» 15-го был?

Насколько складывалось впечатление, врать с три короба Бурмину причин не было. Не похож на похитителя друга. Но что-то парня напрягало — безусловно. При упоминании «Розовой черепахи» изнеженное личико как-то разом дернулось и загуляло серыми пятнами. Завадский украдкой покосился на Максимова — наблюдаешь, сыщик?

— А я помню? — пробормотал Бурмин.

— Вспомним, — хищно осклабился Завадский. — Ну-ка, что это у нас? — Потрясающий нюх у капитана: потянулся, не вставая с кресла, к хромированной этажерке, уронив парочку компактов, и вытянул из-за стопки дисков коробочку с бледно-зеленой плотной субстанцией в форме куска мела. Отрок позеленел. Забавно наблюдать за пертурбациями человеческого лица.

Завадский понюхал находку, с удовольствием облизнулся. Подмигнул напарнику.

— А ордер у вас есть? — жалобно пролепетал допрашиваемый.

— А зачем нам ордер, птенчик? Позовем соседей — они тебя не очень любят, верно? Оформим «пластилин», грамм сто пятьдесят точно будет, и двести двадцать восьмая готова — а это, чтобы ты знал, до трех. Трешник на зоне ты не вытянешь, не пыжься, но это ладно. С друзьями делился? А как же. Уже часть вторая — до семи. А если друзей потрясти — курили ведь у тебя, скажешь, нет? Получается притон, увесистая статья. Где у тебя бумага?

Завадский подскочил, освободил принтер от стопки глянцевых журналов, выдернул несколько листов и кивнул Максимову — вступайте, коллега.

— Александр Сергеевич, — мягко, но внушительно вступил Максимов, — расскажите нам о дискотеке 15 апреля в клубе «Розовая черепаха».

— А чего рассказывать? — нервно дернул плечами свидетель. — Двести за вход. Ну, прыгали. Танцы какие-никакие. Ластами стучали. За пивом бегали…

— Все за «Сибирскую корону»? — уточнил Завадский, не отрываясь от писанины. Максимову очень хотелось спросить, чего он там пишет, а главное — зачем?!

— Шаба со Стрелкой пришли часов в девять… Или в десять. Не помню. Мы как раз из-за стола встали — размяться на скачке… — Бурмин перехватил взгляд Максимова, уточнил: — Димка Шабалин и Светка… как ее?.. Стрельченко. Потряслись, пару миксеров выдули, потрепались… — Странное дело, уловив, что «гостей» интересует только пропащий, отрок как-то воспрянул духом: — Шаба матюкался на препода по начерталке — тройбан поставил ни за что… Стрелка поддакивала — ей тоже просто так трояк вкатили.

— Ссорились с кем?

— Да как бы ни с кем…

— Вспоминай, склерозник! — зарычал Завадский. Пацан мгновенно съежился.

— С Фигой немного поцапались… Так, мелочовка, Фига к Светке с какого-то перепоя полез, оскорблять начал… он баб вообще с трудом воспринимает… а Димка вступился, трясти его начал…

— Сильно трясти?

— Да ничего так, качественно. Фига вообще в другой тусовке вертится, а в этот вечер не иначе заплутал… Димка в ухо ему врезал, тот крыльями затряс, выражаться начал, Димка и врезал ему в другое…

— Фамилия?

— Чья? — вздрогнул отрок.

— Фиги твоей, тормоз! — Завадский умудрялся кричать, не отрываясь от писанины. Сложное искусство — за год не освоить.

— Кукин, — пожал плечами Бурмин, — Алексей Кукин… Повякал и ушел от нас — обсыхать. Его Стрелка — после того, как Шаба порезвился, — пепси-колой окатила…

— Ушли вместе? Шабалин и Стрельченко?

— Вместе, — приободрился Бурмин, — точно вместе, зуб даю. Да многие видели, как они уходили, — чего вы, мужики, не верите, что ли?

— Когда?

— В одиннадцать их точно не было, наши все за столом сидели.

— Адрес Стрельченко?

— Да не знаю я, где она живет… С Димкой в одной группе учится…

Максимов не настаивал — адрес Кукина в кармане, мать пропавшего дала телефон, а Стрельченко — Екатерина найдет.

— А теперь думай, дружок, — вкрадчиво сказал Завадский. — Куда он мог пропасть и зачем?

— Да не знаю я, — развел руками Бурмин. — Честное слово, мужики, не знаю. Мать его задергала, народ, а народ — без понятия. Найдется Димка, куда он денется?

— Долги, разборки, завис где-нибудь? — долбил в одну точку Завадский.

Бесполезно. Создавалось удручающее впечатление, что касательно пропажи товарища Бурмин не врет и искренне недоумевает. Напрягает парня другое, но другое Максимова не касалось никоим образом. Получив еще несколько малозначащих наводок, Максимов переглянулся с капитаном — больше спрашивать не о чем. Завадский с серьезным видом пересчитал исписанные листы и протянул юнцу.

— Напиши: «С моих слов записано верно, мною прочитано». И распишись.

— А я читал? — приободрился отрок.

— Так читай!

Бурмин знакомился с сочинением долго и старательно. Прочитав, поднял перепуганные глаза.

— Я не буду это подписывать…

— А и не надо, — покладисто согласился капитан. — Одевайся, дружище. Поедем в отдел. Там тебя оформим — по закону, как положено. Заодно от музыки отдохнешь, а предки — от тебя.

— Не имеете права! — На глазах прожигателя жизни образовались слезинки.

— А это что? — Капитан тряхнул коробкой с «пластилином». — Не хочешь по-хорошему, давай по-плохому. Нам, в сущности, безразлично. Зовем соседей, да хоть прохожих с улицы. Хорошенько обыщем квартиру… Гм.

— А если подпишу? — зарядил торговлю отрок.