— А что ты думаешь? — спросил Энакин.

— Он неправ, — сказал Джейсен без колебаний. — Отвечать неприкрытой агрессией на неприкрытую агрессию — это не может быть решением.

— Не может? Если бы ты не принял это конкретное решение, сейчас ты, мама и Джейна были бы мертвы. Разве вселенная стала бы от этого лучше?

— Энакин, я не испытываю гордости от… — начал Джейсен.

Джейна оборвала его:

— Вы двое, не начинайте снова. Когда ты присоединился к нам, Энакин и я говорили о кое-чем конструктивном. Давайте не опускаться до ссоры, как другие. Мы же дети одних родителей, в конце концов. Если мы не можем обсудить это, не уходя в сторону, как мы можем ожидать, что кто-то еще поймет?

Джейсен задержал свой взгляд на Энакине еще на несколько мгновений, ожидая, кто отведет глаза первым.

Оказалось, он сам.

— Что вы обсуждали? — спросил Джейсен уже мягче.

Джейна облегченно вздохнула.

— Как вычислить, где самые горячие точки, в которых джедаи находятся под самой непосредственной угрозой, — сказала она.

Джейсен скривился, как будто отведав хаттовой закуски:

— Благодаря «Бригаде мира» это открытый вопрос. Они не связаны интересами отдельной системы. Они будут охотиться на нас от Края до Центра, раз они думают, что это умиротворит йуужань-вонгов.

— «Бригада мира» не может быть везде одновременно. Они не могут бросаться на каждый слух о джедаях.

— У «Бригады мира» множество союзников и хорошая разведка, — возразил Джейсен. — Судя по тому, чего они уже добились, у них должно быть более чем несколько агентов — может, даже в Сенате. Им не нужно гоняться за слухами. Чаще они этим и не занимаются, и поэтому я могу сказать, что на их счету нет и половины тех поимок, которыми они похваляются. Они просто торговцы живым товаром, которые передают джедаев йуужань-вонгам.

— У меня все еще нехорошие ощущения относительно сенатора с Куата, Вики Шеш, — пробормотала Джейна.

— Мой вопрос вот в чем, — сказал Энакин. — Трудно сказать, какой джедай следующий в их списке. Но если бы они могли провести оптовую сделку, разве бы они не ухватились за это?

Глаза сестры расширились:

— Ты думаешь, они двинут на нас, пока мы здесь собрались?

Энакин отрицательно повел подбородком:

— Пока все не так плохо, да и кто захочет встретиться со всеми самыми могучими джедаями в галактике одновременно? Это было бы сумасшествием — нас они будут ловить по одному. Но…

— Праксеум! — прервал Джейсен.

— Да, — согласился Энакин. — Академия джедаев!

— Но они же всего лишь дети! — сказала Джейна.

— Ты когда-нибудь замечала, чтобы это имело какое-то значение для йуужань-вонгов или «Бригады мира»? — спросил Джейсен. — Кроме того, Энакину только шестнадцать, а он убил в бою больше йуужань-вонгов, чем кто-либо из нас. Йуужань-вонги знают это.

— А как насчет миража, который джедаи поддерживают вокруг Явина 4? Он должен отваживать непрошенных гостей.

— Но не теперь, когда почти все рыцари-джедаи разъехались, — сказал Энакин. — Они или полетели на Корускант на эту встречу, или уехали, чтобы попытаться помочь пропавшим товарищам. Последнее, что я слышал — остались только ученикы, Кам и Тионна, может быть, еще Стрин и мастер Икрит. Их сил явно недостаточно. Куда ушел дядя Люк? Нам надо поговорить с ним об этом, прямо сейчас. Может быть, уже поздно.

— Это хорошее предложение, Энакин, — признал Джейсен.

— Спасибо.

***

О чем Энакин не сказал брату и сестре — о том, как он проснулся среди ночи, с колотящимся сердцем, охваченный безумянным ужасом. И, хотя он и не мог вспомнить сон, который разбудил его, одно видение оставалось с ним: светлые волосы и зеленые глаза Тахири, его лучшего друга.

Тахири была в Академии.

ГЛАВА 2

Люк Скайуокер опустился в кресло в своем кабинете, провел рукой по бровям и уставился в ночь, или в то, что заменяло ее на Корусканте — сотни оттенков ночного свечения, мерцающие трассы аэрокаров и транспортов, сияющие гирлянды, устремленные к невидимым звездам. Сколько тысячелетий прошло с тех пор, как кто-либо видел звезду в ночном небе этого города-мира?

На Татуине звезды были настойчивыми, они сверкали, обещая надежду пареньку, который хотел от жизни больше, чем быть сборщиком влаги. Они были всем, и стремление к ним стало началом всего, чего Люк добился. Сейчас, в центре галактики, за спасение которой он столько боролся, он не мог даже видеть их.

Что-то вплыло в Силе, чьи-то ожидающие объятия. Ожидающие разрешения.

— Заходи, Мара, — сказал он, вставая.

— Сиди, — ответила жена. — Я присоединюсь к тебе.

Она села в соседнее кресло и взяла его за руку. Он почувствовал, как она придвинулась ближе, поймал себя на том, что отодвигается от нее.

— Эй, Скайуокер, — сказала она. — Я же вроде не пришла требовать с тебя плату.

— Это утешает.

— Да? — Она повысила голос. — Не думай, что мне это не приходило в голову. Как, например, когда я не смогла удержать завтрак, или когда у меня одно из этих двадцатиминутных сверхсветовых турне по каждому из ощущений, которое у меня когда-то было, плюс еще по нескольким, о которых я и не думала, что они существуют — и потом опять с начала. Когда мои лодыжки начнут раздуваться, как у гаморреанского хряка, и я начну превращаться в хатта, я бы посоветовала всем ответственным за это сторожить свои задницы.

— Эй, подожди минутку. Я не припоминаю, чтобы мы с тобой сговаривались. Я был так же удивлен, как и ты. Кроме того, это твой последний план убить меня привел ко всем этим вещам, включая беременность. Продолжай в том же духе, и мы скоро опередим Хана и Лею.

Мара хихикнула.

— Дорогой, — сказала она лицемерным тоном. — Я люблю тебя, ты моя жизнь и мой свет. Если ты сделаешь со мной такое еще раз, я сожгу тебя на месте.

Она нежно сжала его руку.

— Как я и говорил, — сказал Люк. — Чем я могу тебе угодить, дорогая?

— Расскажи мне, что не так.

Он пожал плечами и снова повернулся к городскому пейзажу.

— Джедаи, конечно. Мы разваливаемся на части. Сначала галактика поворачивается против нас, потом мы поворачиваемся друг против друга.

— Очень плохо, что я не позаботилась о Кипе много лет назад, — сказала Мара.

— Даже не шути на эту тему. И это не Кипа ошибка, а, в конечном счете, моя… Ты когда-то объясняла мне это, помнишь?

— Я помню, что поправляла тебя по нескольким вещам. Это не значит, что Кип сейчас был прав.

— Да, он неправ. Но когда дети заблуждаются, не говорит ли это кое-чего о родителях?

— Хороший момент, чтобы сказать мне, что ты собираешься стать паршивым отцом. Или, может, ты не думаешь, что я буду хорошей матерью?

Она говорила в шутку, но он почувствовал внезапную волну страха, депрессии и гнева, исходящую от его жены.

— Мара, — сказал он. — Это была просто метафора.

— Я знаю. Ничего. Продолжай.

— Это не ничего.

— Это ничего. Гормоны. Перемена настроения. Очень раздражает, связано с химией, и вообще не твоя забота, Скайуокер. Продолжай, о чем говорил. Без родительских метафор.

— Хорошо. Я имею в виду вот что: мои уроки не были ни достаточно долгими, ни достаточно строгими, ни достаточно исчерпывающими, раз другие смотрят на Кипа в поисках ответов.

— Нас предают и убивают, — сказала Мара. — Кип дал им насчет этого ответ. А ты не дал.

— Погоди. Теперь ты соглашаешся с Кипом?

— Я соглашаюсь, что мы не можем просто сидеть и ждать. Знаю, что ты тоже не хочешь, но ты не выражаешь это достаточно хорошо. Кип дал джедаям видение, настолько же ясное и простое, насколько ошибочное. Все, что мы сделали — это дали им неясные заверения и запреты. Мы должны сказать им, что делать, а не чего не делать.

— Мы?

— Конечно, мы, Скайуокер. Ты и я. Куда ты, туда и я.

Она снова легонько прикоснулась к нему в Силе, и Люк на мгновение вздрогнул Это было приятное ощущение, тепло рядом с холодным и колючим гнездом его сомнений и боли. Как он посмел усомниться? Как он мог позволить еще кому-то увидеть это, когда это могло означать конец всего?

Прикосновение ослабло, как будто отступая, он раслабился, и оно вернулось, еще более вкрадчивое и более сильнее… Он сдался, открываясь ей, и они слились в ярком потоке. Он обнял ее и позволил ей отогнать его худшие сомнения своими руками и внутренним сиянием.

— Я люблю тебя, Мара, — сказал он какое-то время спустя.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она.

— Тяжело смотреть, как все разваливается.

— Ничего не разваливается, Люк. Ты должен верить.

— Я должен быть сильным с ними. Я должен быть примером. Но сегодня…

— Да, я видела. У тебя был момент слабости. Думаю, я единственная, кто заметила.

— Нет. Энакин заметил тоже. Это расстроило его, очень сильно.

— Ты беспокоишься об Энакине? — спросила она, уловив подтекст его слов. — Он боготворит тебя. Если есть кто-то, кем он всегда хотел быть, то это ты. Он никогда не примет сторону Кипа.

— Не это меня беспокоит. Он больше похож на Кипа, чем думает, но он не видит этого. Он через слишком многое прошел, Мара, и он слишком юн, чтобы легко перенести все то, с чем ему пришлось иметь дело. Он все еще несет на себе вину за смерть Чубакки, и в глубине души какая-то часть его все еще думает, что Хан тоже обвиняет его. Он видел смерть Дешара’кор. Он винит себя в уничтожении хэйпанского флота при Фондоре. Он носит в себе всю эту боль, однажды она выльется нечно такое, справится с чем у него не хватит опыта. Горе и вина — всего в микроне от гнева и ненависти. И он все еще беспечен, все еще считает себя бессертным, несмотря на все смерти, которые он видел.

— Вот почему он расстроился из-за твоей сегодняшней слабости, — предположила Мара. — Он думал, что ты тоже бессмертен.

— Он верил в это. Но теперь он знает, что если можно потерять Чуи, то можно потерять кого угодно. От этого ему отнюдь не полегчало. Он теряет веру во все, на что он полагался всю жизнь.

— У меня не было полностью нормального детства, — сказала Мара, — но разве это не происходит в определенный момент с большинством детей?

— Да. Но большенство детей не являются учениками-джедаями. Большинство детей не столь могучи в Силе, как Энакин, или столь склонны к ее использованию. Ты знаешь, что когда он был мальчиком, он однажды убил гигантскую змею, остановив ее сердце при помощи Силы?

Мара прищурилась:

— Нет.

— Да. Он защищал себя и своих друзей. Вероятно, это казалось ему единственым, что можно было сделать в тот момент.

— Энакин — прагматичный парень.

— Вот в этом-то и проблема, — вздохнул Люк. — Он вырос джедаем. Использовать Силу для него — все равно что дышать, и для Энакина в ней нет ничего мистического. Это инструмент, с помощью которого он может делать то и это.

— Джейсен, с другой стороны…

— Джейсен старше, но вырос он подобно Энакину. Это две разные реакции на одинаковую ситуацию. Что у них общего — это то, что ни один из них не думает, что я действительно все делаю правильно. И, что еще хуже, я думаю, что по крайней мере один из них прав. Я видел… — он запнулся.

— Что? — мягко подтолкнула Мара..

— Не знаю. Я видел будущее. Несколько будущих. Как бы не закончилось это дело с йуужань-вонгами, закончу его не я, и не Кип, и никто из старших джедаев. Это будет кто-то новый.

— Энакин?

— Не знаю. Я боюсь даже говорить об этом. Каждое слово все размывает, посылает волны Силы всем, кто его слышит, меняет вещи. Я начинаю понимать, что чувствовали Бен и Йода. Наблюдая, пытаясь направлять, надеясь, что я не ошибаюсь, что я вижу ясно, что есть такая вещь, как мудрость, и я просто не дурачу сам себя.

Она мягко засмеялась и поцеловала его в щеку.

— Ты слишком много волнуешься.

— Иногда я думаю, что волнуюсь недостаточно.

— Волнуешься? — сказала Мара мягко. Она взяла его руку и положила ее себе на живот.

— Ты хочешь поволноваться? Слушай.

Она еще раз обняла его в Силе, и еще раз они слились друг с другом и с третьей жизнью в комнате — с той, что росла в чреве Мары.