ФБР

Даже грозный, способный превратить твой разум в куриную отбивную, телепат третьей степени без наличия живительного байгана в лёгких — простой, ничем не выдающийся человек из плоти и крови…

«Застрели себя, застрели себя, застрели себя, тупая легавая тварь, застрели себя!» — звенело в голове Малыша.

Телепат второй степени закрылся в ванной комнате. Выходить оттуда он, разумеется, не собирался. Чан был опытным милиционером, со стойкой психикой. Ему часто приходилось слышать чужие голоса в голове и пока ему удавалось с ними справляться. Сегодняшний случай не стал исключением.

От точного, натренированного удара ногой засов со звоном вылетел. Дверь хлопнула, оставив трещины в кафеле. Малыш ворвался в ванную. Загнанный в ловушку преступник взмахнул осколком зеркала, целясь в горло. Чан уклонился и провёл подсечку. Телепат и не понял, как очутился на полу с заломленной за спину рукой. Колено милиционера упиралось ему в шею, придавливая щёку к грязному кафелю.

«Щёлк-щёлк» — сказали наручники за спиной преступника.

Глава 3

Убогие, проигравшие в неравном бою с разрухой и запустением улицы, трещины в стенах домов, растения, лезущие из дыр в десятки лет не ремонтированных дорогах… И радужные новенькие рекламные стенды байгана. Билборды, плазменные панели и лазерные проекторы — расхваливали новинки и отдавали должное полюбившимся в народе брендам. Наряду с ними часто попадались красные плакаты с белыми надписями, расписывающими все достоинства пенсии, и почему на работе следует вкалывать, как вол, и много ещё чего…

Пенсия… В неё сейчас верят больше, чем в Бога… Что он, Бог, даёт людям? Жизнь после смерти? Пенсия же даёт жизнь во время жизни…

В зависимости от социальной пользы, людям полагается различная пенсия. Вот соседу Зиновия Сергеевича, слесарю Андрею Викторовичу Васильеву старость обеспечена в пенсионном пансионате Алма-Аты. Старший брат Зиновия Сергеевича, в прошлом водитель трамвая, уже третий год как отдыхает в пансионате Москвы. Самому же Зиновию Сергеевичу, старшему учителю средней школы N22 с углублённым изучением дагонского языка, забронировано место в пенсионном пансионате города Ялта.

Эх, Ялта, Ялта, сколько же ещё тебя можно ждать? Ещё чуть-чуть, совсем немножко…

Скучает ли Зиновий по своему старшему брату Андрею Сергеевичу Градову? Было бы лицемерием ответить, что да, скучает. Хотя с другой стороны, есть некая доля и этого чувства. Но на самом деле Зиновия мучила отнюдь не тоска. Зависть! Чистая, голая, непоколебимая ЗАВИСТЬ! Зиновий Градов как проклятый корячится с этими школьниками неблагодарными, а в это время его братец Андрей жирует в московском пансионате! И самое досадное, что толком и не знаешь, чем он там занимается. Первое правило выхода на пенсию — никаких мостов. Всё сжечь. Оторваться от прошлого, как пух, сорванный ветром с тополя. Таков неписанный закон. В принципе, он не лишён рационального зерна, ведь как можно вступить в новую, лучшую жизнь, не порвав при этом со старой, худшей и опостылевшей?

Нет, конечно же, любой родственник может справиться о состоянии дел своего счастливого пенсионера. Банальный запрос на адрес пансионата. По установленной форме, просто и лаконично. Сам Зиновий несколько раз делал такой. Обычно приходили типичные письма за подписью информационного сотрудника: брат передаёт вам привет, он доволен всем, наслаждается жизнью на полную катушку, в связи с чем очень занят и просит нас ответить за него. Два раза приходил видеоответ, в котором сияющий счастьем братец на фоне сказочного парка, усеянного тропическими растениями и автоматами с бесплатным байганом, желал Зиновию скорейшей пенсии, во время которой он «наконец-то заживёт по-настоящему».

Видеоответы особенно раздражали Зиновия. Просмотреть их можно только в публичном видеозале, прилично выстояв в очереди, во время которой волей-неволей смотришь видеопослания других пенсионеров-счастливчиков…

Ничего, ждать совсем недолго. И, о счастье, Ялта, Чёрное море, галька, ледяное пиво в запотевшем стакане…

И дорогой байган «Пенсионный». Море байгана на море…

И никакой кислорожей Лизы, сделавшей Зиновия искусственным импотентом!

После вступления в брак муж и жена имеют право внести в «пенсионный договор» коррективы. Эта поправка внесена в закон «О труде и пенсии» специально для случаев, если супруги хотят выйти на заслуженный отдых в одно время, в один и тот же пансионат. Либо не в одно и то же время, но всё равно в один и тот же пансионат. В таких случаях высчитывается количество рабочих часов с учётом социальной пользы каждого супруга в отдельности и распределяется в соответствии с их пожеланиями.

После свадьбы Зиновий Сергеевич всё никак не мог дойти до пенсионного бюро, чтобы внести нужные изменения, да и Лиза его не торопила. Потом житейская кутерьма, работа, дом… забылось, в общем. А когда вспомнилось, уже на старости лет, то желание проводить остаток жизни друг с другом как-то не возникло ни у Лизы, ни у Зиновия. Так и остался каждый со своим пенсионным сроком. Зиновию оставалось меньше месяца до Ялты. Лизе — немногим больше двух лет до горнолыжного курорта Славское, что в Львовской области.

Зиновий Сергеевич всегда возвращался со школы одним и тем же путём. Сотня метров до трамвайной остановки, двадцать-тридцать минут давки и прелого запаха потных тел, потом два квартала до троллейбусной остановки, с полчаса давки и запаха и старческих болезней, ещё каких-то двести метров пешком, потом на восьмой этаж, разумеется, тоже пешком, ведь лифт так давно не работает, что подрастающее поколение и не знает вовсе, с чего бы это в стенах странные двери с вертикальными разрезами …

Сегодня Зиновий Сергеевич Градов надумал изменить традициям. Хотя традициями не совсем уместно называть нужду в экономии… Нет, взять одно из дюжины городских такси — поступок более чем безрассудный. За него придётся вывалить две третьи месячной зарплаты. И пусть у Градова скоро пенсия — это не значит, что следует делать безрассудные поступки! Зиновий решил просто пройтись пешком. А почему бы и нет? Постоянная беготня, занятость, с работы домой, из дома на работу. В перерывах запихиваешься едой, иногда встречаешься ненадолго с друзьями, но ты так устал, что и удовольствия от общения с ними почти не получаешь. Неужели Зиновий запомнит город Н именно таким? Безликим ландшафтом, эфемерной декорацией? Он родился здесь, учился здесь, работал здесь, если не считать двух лет работы в московской школе-интернате для умственно-отсталых детей, и что же? Яркие детские воспоминания давно затёрлись, выцвели, побледнели. Что заберёт с собой в Ялту Зиновий? Пустоту, которая когда-то была его домом. Но может ли пустота быть домом? Может ли дом превратиться в пустоту?

С этими запутанными размышлениями Градов и не заметил, как прошёл кварталов семь, не меньше. Остановился у ближайшего бетонного столба с выщерблинами. Осмотрелся и понял, что его затея была обречена на провал с самого начала. Город и был бледным, эфемерным, уставшим призраком его детских воспоминаний. Город Н давно умер. Сейчас его труп медленно разлагался на костре солнца, раздуваемом ветром времени. Разбитые дороги, прогнивающие крыши, исписанные граффити стены доживающих свой век домов и заборов, растущие откуда только возможно сорняки в человеческий рост, и эта долбанная полынь. У доброй половины населения аллергия на её резкий запах. Только антигистаминный байган «Чистый вдох» и помогает бороться с ним…

Зиновий Сергеевич встряхнул головой, словно хотел разогнать стаю гнетущих, пессимистичных мыслей. Город Н не сильно изменился за эти десятилетия. Но изменился сам Градов. И то, что раньше в нём вызывало кристально чистый детский восторг, сейчас порождало ухмылку, а то и отвращение.

И от этого становилось грустно. По-настоящему грустно…

Зиновий поглядел на шкалу настроения. Стрелка застыла у самого дна красного сектора. Ещё чуть-чуть, и вновь чёрный. К чёрту воспоминания! К чёрту город Н!

Ялта, ещё немного, ещё совсем немного…

Зиновий Сергеевич в сердцах плюнул на бурьян под ногами. Да ну всё это, к чертям собачьим!

В следующем квартале стояла телефонная будка. И, как ни странно, пластмассовая трубка подавала признаки жизни! По ней Градов и вызвал такси.

«Ожидайте, машина скоро будет» — квакнул неприятный женский голос, после чего раздались отрывистые гудки. Казалось, диспетчер удивилась заказу не меньше, чем сам Зиновий Сергеевич, который за всю жизнь никогда не ездил на такси за свой счёт.

Обдавая Зиновия потоками горячего воздуха с поднятыми с земли песчинками, такси приземлилось невдалеке от телефонной будки. Это был дряхленький флаер системы «Волга-2074». Старый, с выцветшей краской и ржавчиной на капоте и днище. Передний двигатель ревел, как подстреленный в мошонку носорог, задний молчал, что означало лишь одно: он уже успел отдать механическому богу свою промасленную душонку. Дюзы поворачивались с пронзительным скрипом, а рулевые хвосты были настолько ржавыми, что невольно заставляли верить в чудеса, ведь им давно полагалось бы прахом рассыпавшись отдаться забвению… Оставалось только гадать, как эта рухлядь способна отрываться от земли.

Зиновий направился к флаеру, мотор которого оглушительно прочихался, как подавившийся жабой чупакабра, прежде чем заглохнуть.

Мордоворот в чёрной кепке блином, с козырьком, наползшим на широкую лобную морщину, кивнул на наклейку на лобовом стекле, которая без затей гласила следующее: «ДЕНЬГИ ВПЕРЁД!». Лапищи таксиста, больше походящие на штыковые лопаты, чем на человеческие руки, мёртвой хваткой держали рулевое колесо.

— У меня сейчас недостаточно денег, — развёл руками Зиновий Сергеевич. — Но я вынесу, когда мы прилетим ко мне.

Мордоворот фыркнул и повернул ключ зажигания. Мотор прочихался и не завёлся. Мордоворот фыркнул ещё громче, как конь, и вновь повернул ключ. Мотор отчаянно закашлял, зачихал, несколько раз даже пукнул, если такое сравнение уместно, и всё-таки завёлся.

— Эй, дружище, тебе какое дело?! Я заплачу, честно! — сообщил Зиновий, с переменным успехом перекрикивая мотор и свистящие вхолостую дюзы. — Вот тебе все деньги, что есть сейчас! Здесь немного, но остаток я отдам! Отвечаю!

Скорее всего, из монолога Зиновия мордоворот услышал только слово «отвечаю», но и его оказалось достаточно. Таксист молниеносно выхватил лапищей деньги из протянутой в окошко руки, после чего нехотя кивнул, мол, давай, садись.

Дверца пассажирского сиденья заела. Так показалось Градову. Но на самом деле её просто нужно было сильнее дёрнуть. После некоторой борьбы с ручкой, Зиновий раскрыл эту коварную тайну и погрузился в салон.

— Садовая тридцать один. Второй подъезд.

Мордоворот кивнул и вдавил педаль акселератора в пол — дюзы выплюнули мощную струю горячего воздуха. По всем законам реактивной тяги, флаер оторвался от земли, набрал высоту и понёсся над плоскими, покрытыми рубероидом крышами дряхлеющих домов.

В салоне стоял запах мышей, пота и высокооктанового бензина. Пассажирские сиденья знали лучшие времена: из разошедшихся швов торчал пожелтевший поролон, погрубевшая обивка злобно тёрлась об одежду.

Зиновий приоткрыл окно, и прохладный ветер ворвался в салон, унося с собой часть застоявшегося смрада.

— Эй, не открывай окно, нарушишь аэродинамику! — голос таксиста был по-детски писклявым, что абсолютно не соответствовало его габаритам и грубой мужицкой внешности. Теперь понятно, почему он такой неразговорчивый.

— А зачем тогда ручки для стёкол стоят? Чтобы на них смотреть? — Зиновий решил, раз уж вываливать за такси громадную сумму денег, так хоть понаглеть при этом.

Таксист пробурчал себе под нос нечто неразборчиво-нецензурное.

Окно осталось открытым.

Остаток пути они летели молча. Зиновий заговорил, когда флаер подлетал к его кварталу:

— Слушай, а давай ты меня к балкону подвезёшь? Там я себе тихонечко перелезу и деньги тебе вынесу. Чтоб я не поднимался по лестнице, лифт всё равно не работает…

— Ты что, спятил, старик? — пропищал мордоворот.

— А что здесь такого? — как только мог безразлично спросил Градов.

— Что такого? — таксиста аж затрясло от негодования. — Что такого? Мы всех твоих соседей всполошим. Может, и стёкла кому-нибудь вынесем! Ты совсем уже из ума выжил на старости лет?

— Закройся, щенок! — Зиновий дал мордовороту смачный подзатыльник.

Таксист от неожиданности на секунду выпустил руль, и флаер совершил в воздухе затейливый пируэт.

— Заткнись, и делай так, как я сказал! Понял, паршивец этакий?

— Сотню сверху, — выдавил из себя мордоворот, потирая затылок. Лицо его побагровело от гнева.

— Десятку, и ни копейкой больше, — чеканя каждое слово, произнёс Градов.

— Ну ты и псих, — пропищал мордоворот.

Зиновий ничего не ответил.

Случилось так, как и предполагал таксист. Мощные струи воздуха из дюз выбили несколько соседских окон, в дыры высунулись недоумевающие жильцы. Поднялась кутерьма. Кто-то что-то кричал, где-то ревел ребёнок, кто-то стучал шваброй в потолок, а кто лупил гаечным ключом по батарее. Никто не был готов к «нашествию такси с неба»…

Виновник переполоха не без труда вскарабкался к себе на балкон. Жена встретила его с выпученными глазами, очень уж похожими на медяки.

Этими медяками она наблюдала, как муж вытряхивает на кровать коробку с их семейными сбережениями, берёт из образовавшейся денежной кучки значительную сумму и возвращается на балкон. Там он вручает эти деньги таксисту, кровно заработанные, отложенные на чёрный день деньги! Глаза у таксиста, правда, такие же круглые, как и у жены. Ему это тоже в новинку. Кажется, единственный человек во всём доме, сохраняющий спокойствие, это Зиновий Сергеевич Градов. Человек, которому до пенсии осталось меньше месяца. Человек, из-за которого начался весь этот шум-гам-тарарам. Флаер системы «Волга-2074» взмывает в небо. Как можно дальше от учинённого его дюзами погрома. Лишь несколько километров спустя мордоворот вытрет со лба пот, тяжело вздохнёт и… разразится диким, безудержным, откровенным ребяческим смехом!

С исчезновением такси шуму становится чуть меньше. Всполошенные люди продолжают кричать, визжать и ругаться. Телефонная трель не прекращается. Вот уже и первый звонок в дверь квартиры Градовых…

— Ты что же это делаешь, козёл старый? — выдавливает из себя жена.

— А знаешь что, Лиза, знаешь что? — Зиновий смотрит на жену с вызовом, уголки его губ приподнимаются в язвительной улыбке. Градов старается держаться прямо, но предательски подрагивающие руки прячет за спиной. — А знаешь что, зайка ты моя? А знаешь что, рыбочка?

— Что? — Зина срывается на истерический крик: — Что, Зиновий? ЧТО?

— А ничего, — ухмыляется Градов. — Абсолютно ничего! Спокойной ночи…

С этими словами он идёт рыться в кладовой. Там он откапывает старую раскладушку, на которой и засыпает. На кухне.

С этого дня Зиновий никогда больше не спал с Лизой на одной кровати.

За разбитые стёкла соседей пришлось вывалить немалую сумму. За то, чтобы некоторые «особенно расстроенные поступком Зиновия» соседи не писали доносов в милицию, пришлось вывалить ещё больше. Семейные сбережения прохудились где-то наполовину…

Перед сном Зиновий поглядел на датчик настроения.

Зелёный сектор…

*****

На столбе объявлений меня привлёк красочный постер. На переднем фоне криво улыбался чупакабра, облачённый в красный с чёрными полосами костюм, уж очень похожий на ливрею, если б не пристёгнутые к поясу плеть и револьвер. За спиной дрессировщика крылатые мартышки дразнили какое-то не поддающееся классификации существо — нечто похожее на смесь змеи и ежа. Там были ещё какие-то диковинные звери, но моё внимание приковали к себе мартышки и уродливый объект их издевательств. Не мудрено, что они его дразнят…

На постере кричащими красными буквами сообщалось о том, что только такого-то числа, такого-то месяца в город Н приедет цирк Великого и Ужасного Боно Укротителя Мутантов. Также постер рекомендовал поспешить с приобретением билетов, ведь представление будет дано лишь один раз и если кто-то на него не придёт, то будет жалеть об этом до конца своих дней, даже во время пенсии!

Мартышки не умеют летать. Умеют их искусственные братья — гибриды мартышек и орлов. Только больное воображение дагонцев способно породить во плоти подобных уродцев. Хотя по сравнению с остальными их генетическими экспериментами, эти несчастные орломартышки ещё самые безобидные и милые создания…

И хоть меня отвращала ухмылка чупакабры Боно, но почему бы не пойти на его представление? А чтобы одному туда не тащиться, нужно Светку с собой прихватить. Она на меня обижается за недостаток внимания. Что ж, отличный повод это исправить. Друзей обижать нельзя!

Представление должно состояться чуть больше, чем через месяц. Если поторопиться, то без труда можно достать билеты где-нибудь на галёрке. А если совсем повезёт — то где-то в центральных рядах. Раз уж решение пойти на бесчинства Боно Укротителя Мутантов принято, то терять время нет смысла.

К ближайшим билетным кассам тянулась солидная очередь. Я занял место за усачом с козлиной бородкой, в шляпе с небольшими полями. Фасон этой шляпы лет эдак двести как вышел из моды. У него я разузнал цену на билеты. Цена шокировала… Я пересчитал содержимое карманов и без удивления обнаружил, что денег не хватает. Усач понимающе кивнул, когда я попросил его придержать в очереди место.

Пришлось попотеть, сбегав домой. Дыхание сбилось напрочь — привет от старой доброй привычки, завезённой нам Колумбом. Ей-богу, во время той злополучной пробежки я сотню раз пересмотрел взгляды на жизнь: лучше бы я на байгане сидел, чем пытался заменить его сигаретами. От байгана одышка вряд ли появится. Ну, это если правильный байган нюхать, конечно же. «Здоровье ультра» называется. Дорогой, правда, зараза, но кто ж на здоровье экономит, особенно если оно — ультра?

Как ни странно, очередь не сильно продвинулась. Зато хвост у неё очень даже прибавился. Ловя на себе осуждающие взоры, молчаливо глотая колкие замечания, мне всё-таки удалось протолкаться к законно забронированному месту. Козлобородый не подвёл и признал во мне человека, занявшего за ним очередь. Это очень расстроило одного амбала в конце очереди, демонстративно хрустевшего костяшками пальцев. Выкуси, здоровило, сегодня твоим кулакам не измазаться моей кровью!

Через какое-то время я восстановил дыхание. Мысли о байгане и отказе от сигарет тут же показались мимолётной трусостью и смехотворной слабостью. Стало даже немного стыдно за проявленный очажок слабоволия. Из этой искорки может вспыхнуть дикое пламя, в секунду способное сожрать мои твёрдые взгляды на жизнь. Кто мы без этих взглядов? Безликие мясные мешки с костями!

Погасить искру куда легче, чем пожар…

Очередь продвигалась медленно. Мучительно медленно. Что они там, заснули все? Хотя бы одна касса, но должна ведь работать? Достали меня эти очереди!

— Дагонцы, слышь друг, ты задумывался о них вообще? — заговорщицки шепнул мне на ухо козлобородый усач в котелке.

— Я не понимаю о чём вы.

— Вот скажи мне, ты их когда-нибудь видел? — продолжал шептать козлобородый.

Его дыхание заставило меня поморщиться: здесь был обильный запах лука, чеснока, яиц и, как ни странно, табачного перегара. Но ни намёка на алкоголь или байган — а на них у меня нюх, как у собаки. С моей работой иначе нельзя…

— Да по телеку только их и видно. Рекламы там всякие, передачи…

— А вживую, парень, вживую ты их видел? — усач схватил меня за предплечье и сильно сжал. Я машинально стряхнул руку, для профилактики проведя залом кисти…

— Ай, парень, больно ведь!

— Нечего за руки хватать, — спокойно ответил я, после чего выпустил кисть, — в следующий раз по носу дам.

— Усёк, — кивнул козлобородый. — Меня зовут Афанасий Михайлович Махно. Ты можешь называть меня Дядя Афанас. Ты мне в сыновья годишься, а может и во внуки.

— Короче, дядя, чего ты прицепился?

Я начал терять терпение, к тому же буравящий спину взгляд амбала в хвосте очереди не добавлял душевного комфорта.

— Дядя Афанас, — поправил усач.

Он всё продолжал шептать мне на ухо, хотя его громкий шёпот привлекал внимания больше, чем если бы козлобородый говорил обычным тоном. Мне не без оснований показалось, что у него не все дома. Да и действительно, какой здравомыслящий человек натянул бы на голову такую старомодную дрянь?

— Короче, Дядя Афанас, чего ты прицепился?

— Парень, ты не похож на простых тупарей-потребителей, в твоих глазах горят интеллект и здравомыслие. К тому же от тебя пахнет сигаретами.

— А сигареты тут причём?

— Кто сейчас курит? Только единицы из миллионов, настоящие личности, а не тупорылая быдлота. Стадо.

— Эмм… — я попытался придумать наиболее изящную фразу, чтобы послать этого душевнобольного куда подальше.

— Не задерживай очередь, чмо! — донесся грубый мужской голос из хвоста очереди.