Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, подай! — согласился кто‑то из домашних.
Тогда в разговор вступил двенадцатилетний Этеоклис:
— Что вы сказали? Подать на него жалобу? У этого несчастного ничего нет, а нам Бог дал и виноградник, и масличный сад, и поля, и дом!
И, обращаясь к сторожу, продолжил:
— Не подавайте на него жалобу. Напротив, скажите, что Феодоропулосы разрешили ему пойти в виноградник и взять столько винограда, сколько ему нужно. Пришлите, пожалуйста, его сюда, чтобы мы еще и лично сказали ему это.
Никому и в голову не пришло возразить мальчику. Его слово было законом.
В другой раз Феодоропулосам сообщили, что их наемный рабочий приторговывает из урожая владельцев, оставляя выручку себе. Рабочего пригласили в дом и строго предупредили, чтобы подобного больше не повторялось. Случайно услышав этот разговор, Этеоклис немедленно вмешался:
— С сегодняшнего дня, господин N, кроме зарплаты, Вы будете брать на продажу половину урожая, а вырученные за него деньги оставлять себе.
С тех пор его дом стал помогать этому человеку, трудившемуся ради своих бедных многодетных родственников.
— Дитя мое, — говорила Этеоклису тетушка, когда тот был школьником, — ты читаешь допоздна, и огонь в печке гаснет. Разбуди меня, я снова растоплю печь, чтобы ты не замерз.
— Я придумал одну хитрость, и теперь у меня нет проблемы с обогревом, — ответил он.
— Что ты делаешь? Растапливаешь печку сам?
— Нет. Когда печь гаснет, а мне еще много остается прочитать, я поступаю так: выхожу во двор и гуляю там, пока не привыкну к ночному холоду. Вернувшись в дом, чувствую, что в комнате еще достаточно тепло, и продолжаю читать. Когда же вновь замерзаю или меня начинает клонить в сон, опять выхожу на улицу, и так несколько раз за ночь.
Уже в старших классах Этеоклис читал роман Пападиамантиса[3] «Женщина–убийца». Тетушка в ужасе сказала ему:
— Дитя мое, что за книги ты читаешь? Я немного прочла и ужаснулась. Ну и ну!
— Послушайте, тетушка, — ответил он. — Я буду делателем Евангелия и должен читать то, что читают другие. Чтобы беседовать с людьми и отвечать на их вопросы, мне нужно это знать.
Кроме того, что Этеоклис был отличником, он имел, по свидетельствам одноклассников, замечательный характер и ему полностью доверяли как преподаватели, так и учащиеся. Он был между ними неким связующим звеном. Каждый раз своей неотразимой аргументацией он убеждал одноклассников в правильности тех или иных шагов, а затем, объявляя об этом на собрании преподавателей, лично ручался за школьников. Характерны слова преподавателей и учащихся: «Это сказал Этеоклис!»
Однажды, отправляясь в школу, Этеоклис сказал тете Александре:
— С сегодняшнего дня с мясом покончено! Приготовьте мне, пожалуйста, на обед что‑нибудь другое.
Не придав большого значения его словам и посчитав их мимолетным чудачеством, тетушка приготовила ему котлеты, которые, нужно заметить, он очень любил. Когда в обед Этеоклис вернулся домой и увидел котлеты, он спросил:
— Разве я не предупредил Вас, тетушка, что с сегодняшнего дня прекращаю есть мясо?
— Дитя мое, я подумала, не поджарить ли котлеты, поскольку есть фарш. Поешь сегодня, а с завтрашнего дня покончишь с мясом.
— Нет, тетушка! Когда мы что‑то обещаем, то должны держать свое слово.
Он не прикоснулся к котлетам и с того дня навсегда отказался от мяса.
Будучи школьником и студентом, он никогда в воскресный день не делал уроки, даже в этом исполняя заповедь Божию: «…шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела» (Исх. 20, 9,10).
Как‑то, будучи студентом, Этеоклис отдал деньги, на которые собирался поужинать, какому‑то нищему. Когда он по секрету рассказал об этом своему другу, то заметил:
— Да, друг мой, никогда в жизни я не спал так хорошо.
Из его письма к духовнику от 14 апреля 1956 года:
«На мне тяжким бременем лежит забота о двух очень бедных студентах, что выше моих сил. Всю трудность этого знает лишь Тот, Кто испытует сердца и утробы. Он знает, что, когда у меня с утра бывает достаточно денег, большую часть их я раздаю и возвращаюсь домой пешком, потому что нечем заплатить за проезд».
Однажды в бытность свою студентом он ехал с отцом в Каламу. Тогда Этеоклис только что вышел из больницы. Была пятница. Отец сказал ему:
— Съешь, дитя мое, немного сыра и не переживай из‑за этого, ведь ты же болен.
— Нет, отец, — ответил он. — Людям, которые на меня смотрят, неизвестно, что я болен. Может быть, некоторые из них знают, что я студент богословского факультета, кандидат в клирики, и это послужит для них соблазном.
В ту поездку он так и не съел ничего скоромного.
— Геронда, я нахожу чрезмерной осторожность, проявляемую для того, «чтобы не было порицаемо служение» Ваше (2 Кор. 6, 3).
— Чадо мое, от невнимательности многие пали и соблазнились, от осторожности же — никто.
Как‑то раз, будучи учеником старших классов, он вместе с товарищами гулял по Каламе. Один из них достал пачку сигарет и стал всем предлагать.
— Этеокли, что делать? — спросил его один из школьников.
— Не бойся, — ответил он. — На мне он прекратит это.
Действительно, когда и Этеоклису были предложены сигареты, он сказал:
— Скажи мне, ты уже решил свои проблемы и хочешь добавить еще одну? Я думаю, было бы безумием к нашим бедам добавлять еще и новые.
Любитель покурить, получив хороший урок, прекратил раздавать сигареты.
Когда он учился на богословском факультете, зашел спор его товарищей со студентами других факультетов. Один студент–инвалид обличал христианство в бесполезности. Этеоклис привел ему массу противоположных аргументов, но, видя, что тот не отступает, напоследок заметил:
— Не будем продолжать этот разговор, так как Вы ставите меня в неловкое положение… Я должен буду сказать прямо.
Тот не умолкал, и Этеоклис сказал:
— Что касается лично Вас, то Вам христианство дало жизнь. Если бы не было христианства, то Вас, как калеку, сбросили бы, как в древности, в какой‑нибудь Кеад[4].
Разговор был закончен.
Во время учебы на богословском факультете преподаватель Леонидас Филиппидис в качестве семинарской работы дал ему так называемые «расхождения» Евангелий по следующим вопросам: «когда появилась звезда волхвов?», «когда произошло бегство в Египет?» и «где волхвы поклонились Господу?»
Посмотрим, как сам Этеоклис описывает этот семинар в письме от 20 марта 1950 года своему батюшке, ныне митрополиту Мессинскому Хризостому[5]:
«Досточтимый Геронда!
Припадаю к Вашей деснице.
Я пишу Вам, будучи сильно взволнован и радостен…
В прошедший понедельник на лекции по «Толкованию Нового Завета» я по порядку изложил несколько своих вопросов… Параллельно высказались и другие студенты. В конце концов все вопросы были собраны воедино, и из них сформулированы три положения. Объясню.
Из исследования первых глав Евангелий от Матфея и Луки вытекает очевидное расхождение и даже противоречие между ними. Матфей говорит, что сразу же после того, как волхвы поклонились Господу, Иосиф взял Иисуса и Матерь Его и отправился в Египет, Лука же, ничего не сообщая о волхвах, говорит об обрезании, а затем и о Сретении Господнем. Затем он пишет:
«И когда они совершили все по закону Господню, возвратились в Галилею, в город свой Назарет» (Лк. 2, 39).
Возникает недоумение: Лука говорит, что через 40 дней они пошли и поселились в Назарете. Тогда когда же было поклонение волхвов и бегство в Египет?
После Сретения? Нет, потому что, как уже было сказано, тогда они уже находились в Назарете (а Матфей говорит, что и поклонение и бегство происходили в Вифлееме).
До Сретения? Опять нет, потому что они не вернулись из Египта через 10–20 дней, чтобы произошли события Сретения, но пробыли там достаточно долго. Если бы они ушли раньше Сретения, то оно бы не состоялось.
Как вы видите, все не так‑то просто, и поначалу нам показалось, что мы оказались в тупике. Это первое.
Второе. Возникла ли звезда одновременно с рождением Господа или же до него?
Третье. Почему Матфей говорит, что волхвы поклонились, «войдя в дом», тогда как Господь был рожден в пещере? (Этот вопрос был сформулирован не мной, а другим студентом.)
На эти вопросы не только никто из студентов, но даже и сам преподаватель Филиппидис, будучи заранее не готов к ним, не смог ответить. Тогда мне было поручено докопаться до истины и пролить свет на эти недоумения. Профессор шутливо сказал: «Пусть он сам достанет из огня каштаны». На решение мне дали 15 дней.
Я был весь погружен в эту работу, и вчера она была окончена. Трудиться приходилось даже ночами.
Итак, сегодня профессор Филиппидис попросил меня доложить о результатах работы. Я спросил позволения ответить со своего места, но он велел мне спуститься на кафедру. (Лекции читались в амфитеатре юридического факультета для студентов l‑ro и 2–го курсов.)
Я спустился, а преподаватель сел на скамью в нижнем ряду амфитеатра. Когда я закончил отчет, студенты по сигналу Филиппидиса разразились бурными рукоплесканиями.
Схожу с кафедры, чтобы вернуться на свое место. Тут поднимается профессор, протягивает мне руку и подводит к краю кафедры. Он мне сказал много всего, но я, будучи сильно взволнован, запомнил лишь немногое: «Ваша работа, вне всякого сомнения, совершенна во всех отношениях… Глубина мысли… Методическое исследование… Надеюсь, что все получили хороший пример того, как надо работать… Выше всякой похвалы…» В конце своей речи он произнес: «Я приветствую Феодоропулоса, в лице которого вижу будущее богословия. Поздравляю Вас, дитя мое», — и вновь протянул мне руку.
Студенты снова громко зааплодировали. Я сошел с кафедры и возвратился на свое место совершенно без сил. Рукоплескания провожали меня…
Все, что произошло, по правде говоря, было большим преувеличением. Исследование вовсе не так уж безукоризненно. Оно ничуть не выше обыкновенной работы студента первого курса. В любом случае благодарю Бога и Господа нашего Иисуса Христа, так благоволившего…
С
Пусть мне лучше говорят, что «он был достоин стать преподавателем университета», чем — «он недостоин этой должности», в том случае, если бы я стал им.
После окончания университета Этеоклис, чтобы немного отдохнуть, уехал в деревню.
Во дворе дома, где он жил, были сложены сушеные смоквы, предназначенные для продажи.
Мать хотела продать их подороже, но две–три попытки заключить сделку оказались неудачными.
Как‑то раз, когда Этеоклис был во дворе один, подошел к нему торговец и спросил:
— Паренек, эти смоквы на продажу?
— Конечно, — ответил он.
— Я беру их по столько‑то за ока[6].
— Забирайте.
Мать, узнав о цене, запричитала:
— Я давно хочу продать их подороже, а ты отдал за первую цену, какую тебе предложили.
— Мама, послушай, что я тебе скажу, — ответил Этеоклис. — В моем возрасте ты уже имела свое мнение и решилась на очень важный шаг — на брак, а за мной, дипломированным специалистом, ты не признаешь права продать несколько ока смокв? Я прошу тебя, иди в дом.
Соседка, которая наблюдала эту сцену, заметила:
— Я говорила тебе, госпожа Георгия, что твой сын не только богослов. Он мог бы стать хорошим защитником, адвокатом. Ты и сама это видишь.
СВЯЩЕННИК
К пресвитерской хиротонии он не успел сшить себе облачение. Из разных старых облачений, находящихся в ризнице, ему собрали один комплект. После литургии к батюшке подошел регент и сказал:
— Отче, Вы сегодня поразили меня и преподали хороший урок.
— Почему? — спросил батюшка.
— Потому что любой священник на свою хиротонию приезжает с новым облачением. Но чтобы на хиротонии у отца Епифания (благодаря своим книгам, он уже был известен) было чужое облачение, да еще и такое, собранное с миру по нитке?!
Один молодой человек, желая поставить батюшку в неловкое положение, сказал ему:
— Отец Епифаний, вы, целибатные священники, ничего не даете человечеству. У вас нет семьи, нет детей… Вы — бесплодные смоковницы, которые, согласно Евангелию, должны быть срублены и брошены в огонь.
Батюшка ответил ему:
— Брат мой, не буду отвечать тебе на языке Евангелия, так как ты им пренебрегаешь, но возьму твое сравнение целибатного клирика с неплодной смоковницей. Как ты знаешь, кроме плодовых деревьев есть и другие, которые не дарят человеку плодов, но они необходимы ему или из‑за своей древесины, или из‑за листьев, или из‑за тени, которую они дают… Для меня вполне достаточно, если взять твое сравнение целибатного священника с бесплодным деревом, быть одним из них… Скажем — великаном платаном, в тени которого укрывается утомленный путник, чтобы отдохнуть и почерпнуть силы на дальнейший путь!
Прошло время, и этому молодому человеку потребовался «великан платан». Что же случилось? Он сделал попытку покончить жизнь самоубийством, и когда, к счастью, она не удалась, пришел в себя и спросил о… «бесплодной смоковнице». И отец Епифаний в ту же ночь, когда он получил телеграмму, взял такси и отправился в провинциальный городок, где жил этот молодой человек, чтобы вдохнуть в него силы для дальнейшей жизни.
Как‑то в воскресенье отец Епифаний, будучи болен, не смог пойти в церковь. Тетя Александра решила, что она тоже не может пойти в храм, оставив больного одного. Он настоятельно советовал ей пойти, но та не соглашалась и принялась готовить ему завтрак. Тогда батюшка властно сказал ей:
— Такая, не освященная воскресной литургией, еда мне не нужна.
Блаженной памяти отец батюшки Иоанн, получив при выходе на пенсию единовременное денежное пособие, захотел купить себе маленькую машину, чтобы было удобнее ездить в деревню.
Батюшка не одобрил это решение, так как в то время автомобили были только у состоятельных людей и считались роскошью. Но отец настойчиво подыскивал все новые доводы в пользу приобретения машины, которые батюшка успешно опровергал.
Наконец Иоанн нашел, по его мнению, аргумент, который безусловно должен был сломить сопротивление сына. Он обрадованно сообщил, что врач, который наблюдает его, узнав о заветном желании Иоанна, посоветовал ему купить автомобиль, так как это даст психологическую разгрузку и положительно повлияет на его больное сердце.
Когда батюшка услышал этот последний аргумент, то остроумно заметил:
— Ты хочешь сказать, папа, что врач в рецепте прописал тебе вместо таблеток автомобиль?
Поделиться книгой: