Современная языковая ситуация и речевая культура: учебное пособие

Оценивая использование жаргонизмов молодежью, следует иметь в виду, что они представляют собой форму удовлетворения потребностей молодого человека в экспрессивных средствах. Этим средством привлечения внимания молодежи и подростков очень активно, часто совершенно неумеренно пользуются молодежные издания, пытающиеся установить контакт со своим читателем.

Ср.: Теперь в нашей школе наблюдается явная самокатомания: все, от мала до велика, разъезжают на узких дощечках с рулем. Многие даже в клубешниках тусуют на самокатах. А что, удобно: ра-а-аз – и ты уже в баре пиво заказываешь, у-а-а-а-у – обратно на танцполе ту суешь. Даже Васька Титов эту фишку прорубил. А недавно химик отобрал у меня самокат до конца урока (типа, я дисциплину нарушал, в буфет за булками на нем помчался) (Молоток. 2000. № 12).

В современной речи молодежи попытки самореализации, проявление творческого отношения к языку осуществляются на грани или даже за гранью дозволенного.

Газета «Известия» по инициативе десятиклассников Московской школы № 8 организовала «круглый стол», темой которого стала речь современной молодежи (Известия. 27.12.2003). Сами школьники, проанализировав тексты современной художественной литературы, средств массовой информации и проведя социологический опрос, констатировали огромное влияние жаргонной лексики на речь молодежи. Формирование языковой личности происходит в процессе восприятия, переработки и продуцирования разнообразных текстов, устных и письменных. Как отмечают Н.А. Купина и О.А. Михайлова, «установка на конфликт, конфронтацию характеризует выбор поведения с активным воздействием на партнера по коммуникации, с доминированием роли говорящего, с использованием негативных средств речевого общения, с нарушением коммуникативных норм» (Купина, Михайлова 2002: 23).

Ярко выраженная конфликтогенность, нагнетание отрицательной экспрессии, которые характеризуют разные формы современной речи, несомненно, оказывают отрицательное воздействие на личность. Тексты, насыщенные жаргонной лексикой, часто апеллируют не к разуму читателя, а к весьма примитивным эмоциям. Так, в заглавиях произведений массовой литературы последнего десятилетия, как в зеркале, отразились агрессивность и конфликтность, ставшие яркими приметами эпохи глобальных перемен в жизни страны: «Вкус убийства», «Почти невероятное убийство», «Обреченный убивать», «Убийство футболиста», «Трех убийств мало», «Налог на убийство», «Мне давно хотелось убить», «Придется вас убить», «Убить, чтобы воскреснуть», «Убийство в доме свиданий», «Убийца поневоле», «Назначаешься убийцей», «Десерт для серийного убийцы», «Я – убийца», «Я убью тебя, милый», «Убийство и Дама Пик»; «В объятиях убийцы», «Карлик-убийца», «Мой желанный убийца», «Киллер из шкафа», «Киллеры в погонах», «Антикиллер», «Высший пилотаж киллера», «Юрист: дело рыжего киллера», «Мой любимый киллер», «Розы для киллера», «Закон киллера», «Александр Солоник – киллер мафии», «Александр Солоник – киллер на экспорт», «Сам себе киллер», «Время киллера», «Киллер. Работа по душе», «Призрак киллера», «Ликвидатор» и др. (авторов произведений мы не указываем, поскольку авторство в данном случае несущественно).

Языковые предпочтения современной языковой личности, воплощенные в заглавиях, «ментальный словарь» современника связаны с массированным вторжением разговорной стихии и субстандарта в текстовое пространство. Примечательна чрезвычайная активность слова киллер. В синонимической оппозиции убийца – киллер слово киллер специализируется с семантическим компонентом «вид профессиональной деятельности». Оно символизирует обытовление убийства, превращение исключительного, греховного, морально осуждаемого действия в бытовое, приземленное, а в женской (толерантной) интерпретации даже симпатичное действие. Особенно показательны оксюморонные сочетания: «Мой любимый киллер», «Мой желанный убийца», «Киллер. Работа по душе» и др. Жаргонная лексика стала основной (или, в лучшем случае, заметной) лексической составляющей большинства произведений массовой литературы. «Для низовой массовой литературы язык не является эстетическим объектом, материалом для обработки. Она стремится к натуралистическому, но образному воплощению языкового быта» (Быков, Купина 2006:104). Впервые в истории отечественной словесности субстандартная лексика, тюремноворовской жаргон, «русская феня» становятся компонентами заглавий (раньше ненормативные включения возможны были лишь внутри текста). Таким образом автор дает своеобразный сигнал, сразу определяя то языковое и ментальное пространство, в которое он приглашает своего читателя: «Привет, уркаганы», «Бомба для братвы», «Прощай, пахан», «Маслины для пахана», «Лох и бандиты», «Путана: кукла для утех», «Королева отморозков», «Отморозки бьют первыми», «Мочилово», «Люберецкие качалки, рэкет, крыши», «Фраер вору не товарищ», «Дикий фраер», «Менты», «Мент обреченный», «Мент», «Мент в законе», «На дело со своим ментом», «Подруга мента», «Сыскарь», «Катала», «Последний трюк каталы», «Кидала», «Кодла», «Дембель против воров», «Заказуха», «Баксы не пахнут», «Большие бабки», «Леди стерва», «Хабалка», «Разборка», «Заказуха», «Разборки авторитетов», «Заговор фраеров», «Воровской общак», «За базар ответим» и др. Н.А. Купина справедливо связывает тексты романов-боевиков с особенностями современной языковой ситуации: «Если спроецировать язык текста романа-боевика» на современную языковую ситуацию, то можно заметить, что в тексте реализуются тенденции, связанные с такими гранями либерализации русского языка, как его вульгаризация, активизация низкого (жаргонного и грубопросторечного пластов нелитературного языка), редукция высокого (даже при описании человеческих утрат), детабуирование (натуралистическое описание изувеченного человеческого тела) (Купина 2005: 87).

Таким образом, массовая литература наряду с публицистикой стала тем мощным каналом, через который идет массированное вторжение субстандарта в лексикон и тезаурус современной языковой личности. При этом наблюдается отчетливая ориентация лексикона носителя языка, задаваемая авторами детективов, в сторону негативного полюса. Оценивая языковую ситуацию рубежа веков, М.А. Кронгауз отмечает: «Русская речь вообще стала более разнообразной, поскольку совмещает в себе разнородные элементы из когда-то несочетаемых форм языка. В сегодняшней речи не юного и вполне интеллигентного человека мелькают такие слова и словечки, что впору кричать караул. Молодежный сленг, немножко классической блатной фени, очень много фени новорусской, профессионализмы, жаргонизмы, короче говоря, на любой вкус» (Кронгауз 2002: 137). Отмеченное качество множества воспринимаемых, воспроизводимых и создаваемых текстов оказывает существенное влияние на лексикон усредненной языковой личности.

Вопросы и задания

1. Подтвердите конкретными примерами наблюдения профессора В.В. Химика:

Средства массовой информации – ближайшая после живой устной речи сфера активного использования просторечия, причем всех его функциональных слоев: грубофамильярного «литературного» просторечия, «нового» жаргонно-просторечного субстандарта и отчасти даже вульгарного обеденного слоя лексики и фразеологии. Нарушая традиционные границы функциональных стилей, современные средства информации стремятся максимально приблизиться к уровню потребителя массовой культуры, стараются говорить на его языке и вполне в этом преуспевают. В то же время мыслительный уровень средней языковой личности во многом формируется именно через средства массовой коммуникации, они составляют главную речевую среду обитания многих носителей языка (Химик 2000: 248–249).

2. Какие социокультурные процессы демонстрирует следующий текст?

Бандит – «лишний человек». Как Евгений Онегин, которому «труд упорный был тошен». Настоящий бандит нигде не работает и не служит. Он сидит на малине с марухами, ловит кайф и ботает по фене. Потом идет на «дело». Если оно не выгорает, сидит в тюрьме. Его дом – хата, а не коттедж; товарищ ему тамбовский волк, а не мэр. Он не только не может, но и не хочет быть депутатом или директором. Если же он меняет малину на офис, кубышку – на пластиковую кредитку, засаленную фальшивую ксиву – на загранпаспорт и, вместо того чтобы при виде мента прикидываться ветошью, дружит с генералами из той же конторы, то?.. То это значит, что речь идет уже о чем-то совсем другом (Н. Журавлев. «Братва» в контексте мировой истории // Литературная газета. 2000. № 10).

3. Прокомментируйте слова писателя Олега Павлова. Согласны ли вы с приведенной оценкой? Изменилось ли что-либо за прошедшее десятилетие?

За последние пятьдесят лет нашей истории через лагерную систему прошли миллионы и миллионы людей, каждый второй наш гражданин так или иначе соприкасался с этой тюремно-лагерной системой. Лагерный жаргон стал уже основой современного просторечия, он проник в литературу и даже больше – в культуру. Блатная речь вкупе с американизмами – вот новый деловой русский язык, на котором мы не читаем, а день изо дня живем, работаем, является прообразом общественного мышления. Язык – идеальный инструмент управления сознанием не отдельного человека, но всего общества. Сознанием нашим, обществом пытается реально управлять криминальный мир, и самый кровный интерес этого мира – уничтожение слоя культурного, потому что только бескультурным народом и могут управлять все эти воры в законе, авторитеты да паханы. Но, заговорившие их понятиями, напившиеся этой блатной отравы, мы будем не «братки» для них и не люди даже, а «фраера», «шестерки» (Огонек. 1998. № 7).

4. Обратитесь к новейшим словарям и подтвердите следующее положение:

Сфера языковой аномалии является лабораторией, черновиком тех изменений, которые претерпевает сегодняшняя аналогия, норма. Изучение аномалий языка и прежде всего арго многое может объяснить в механизмах языковой эволюции (Елистратов 1995: 673).

5. Проанализируйте словарную статью из «Русского ассоциативного словаря», в которой представлены ассоциации на слово-стимул убивать, с точки зрения языкового воплощения агрессивности/ толерантности:

убивать время 7, врага 6, нельзя 4, жертву, зверя, кровь, на охоте, насмерть, смерть, человека 2, безжалостно, боль, быстро, в голове, в кино, вера, возрождать, война, волк, врагов, всех выживать, гадко, гадов, грех, двух зайцев, дракона, душу человека, жестокость, за деньги, замочить, застрелить, зачем, звери, зверски, зверь, зло, из ружья, кого-нибудь, кошек, кровь на топоре, крыс, ломать людей, люди, медленно, младенца, морально, муху, на месте, <…>, надежду, надо, налим, наповал, <…>, не надо, ненависть, нехорошо, <…>, оружие, пересмешника, плохо, по-дружески, поддерживать, помиловать, правосудие, президента, преступление, <…>, просто так, птицу, резать, скуку, страшно, таракан, таракана, террорист, топор, трамвай, убийца, умерщвлять, уничтожать, шлепнуть 1.

6. Найдите жаргонизмы в приведенных примерах. Определите, чем мотивируется их использование. Отредактируйте приведенные фрагменты текстов.

Да, сейчас даже серьезные актеры играют в таком киноотстое… Смотришь и думаешь: неужели они сами не понимают: происходит полная девальвация их актерского мастерства? (Комсомольская правда. 7—14 июня 2007).

Во-первых, дольщики – это чистое кидалово (Комсомольская правда. 7—14 июня 2007).

А это – лучшая русская женская песня про любовь. Настолько хороша и практически безупречна, что даже топорные исполнения каких-то телок типа с «Фабрики звезд» не могут ее испортить (Cosmopolitan. 2007. Март).

Поздними вечерами мы сидим с Леной Васильевой вдвоем, с Леной и с Катей Нижарадзе втроем или с Леной, Катей и Юлей Ткаченко вчетвером. Сидим в разных углах редакции, словно дуэлянты, и фигачим каждый свое. Красиво (Cosmopolitan. 2007. Март).

Покупая мебель, даже самую суперскую и качественную, не рассчитывайте на очень большой срок ее службы (Нюансы. 2008. № 11).

Правду говорят – деньги не пахнут. Срубить бабла, а потом публично каяться – это очень изящно и показательно – любая «принципиальность» покупается и продается (Мой район. 2008. № 23).

Между тем некоторые славяне время от времени тырят газ у других, устраивают торговые склоки (Аргументы и факты. 2008. № 26).

7. Определите проблему которой посвящена приведенная ниже публикация? Сформулируйте позицию автора. Согласны ли вы с ней? Сформулируйте свою точку зрения.

«Я иногда сам не понимаю этот птичий язык», – посетовал однажды Борис Немцов. Какие же трели озадачили первого вице-премьера? Оказывается, обыкновенный рабочий жаргон высшего российского законодательного органа, который мы, простые смертные, уже худо-бедно научились расшифровывать.

Ну неужели так сложно понять, о чем идет речь, если один политик (Жириновский) жалуется, что «его заказали»? Другой (Тулеев) уточняет: «трем киллерам». А все почему? «Потому что не делились», – объясняет третий, бывший член правительства (Лившиц). «Все должны платить», – вторит четвертый (Макашов). Пятый не согласен: «Их надо гасить!» (Починок). А уж на том, что «Чубайса необходимо сдать», сходятся решительно все, кроме самого Чубайса. Да что там отдельные политики, символ движения НДР – вообще крыша.

Сколько существует русский литературный язык, столько и ведется борьба за его чистоту. Это лингвистическое явление – пуризм – определяется как навязчивое стремление к очищению языка от иностранных, новых, просторечных и профессиональных слов. Наиболее известный русский пурист адмирал Шишков в прошлом веке предлагал заменить слово «галоши» на «мокроступы», а «театр» – на «позорище».

Но слова все равно брали, берем и брать будем. При Петре I – у немцев, при Александре I – у французов (панталоны, фрак, жилет), при Брежневе и Горбачеве – у англичан и американцев (шузы, трузера). Сейчас же пуристы могут быть довольны – слова мы теперь заимствуем у своих. И какие слова: авторитет, западло, беспредел, братки, качки, хороша, крутые, обищк, пахан, разборка, стрелка…

А что – язык у братков как язык, не лучше и не хуже любого другого. Подчиняется, как прочие наречия, определенным законам. Например, капусту полагается стричь, деньги – сшибать или отмывать, а бабки – отстегивать. При этом не всякое дерево в этом языке является зеленью. Только очень большое дерево.

Или возьмем глаголы движения: наехать — совсем не антоним слову отъехать. Первое возможно осуществить только в отношении другого лица (мафия наехала на коммерсантов), а второе – исключительно самостоятельно (ширанулся и медленно отъехал). При этом и то и другое не следует путать со словом съехать, которое употребляется в жесткой связке со словом крыша. Но не та крыша, что у НДР, а та, что на плечах.

Точно так же снимать — это вовсе не избавляться от одежды и даже не фотографировать, а обувать — вовсе не надевать ботинки на ногу. Потому как снимают обыкновенно телок, а обувают – лохов.

Справедливости ради надо отметить, что блатной и приблатненный жаргон – не единственный источник пополнения нынешней политической лексики. Слово компромат, например, переползло из профессионального жаргона разведки. Оно и неудивительно – если весомость компромата измеряется в чемоданах. <…>

Удивляться такому явлению в развитии языка не приходится. Негодовать бессмысленно. Бороться – все равно что переносить время восхода Солнца президентским указом. С кого делаем жизнь, у того и слова заимствуем. И, видимо, прав был Борис Березовский, который не так давно сказал: «Дистанция между политическими силами и криминальными элементами сегодня не так велика». Как сказал бы, наверное, грибоедовский Скалозуб, будь он генералом нынешней российской армии: «Дистанция неслабого размера». Впрочем, вам виднее, Борис Абрамович, вам виднее, в натуре… (Аргументы и факты. 1997. № 44).

8. Определите, чем мотивировано использование субстандартной лексики в приведенных примерах из современной литературы.

Недвижка обломилась почти что на халяву. Раньше тут сидела типа редакции какого-то научного журнала – такие лохи, каких Вован раньше только по телеку видал, в кино «Девять дней одного года». Взял у них в субаренду закуточек скромненько так, по двести баксов за квадрат, а после кинул интеллигенцию – чихнуть не успела. Сделал их так, что любо-дорого. Чисто как в сказке: была у лоха избушка лубяная, да подсел на кидалово. Собрали редакторы-птеродакторы свои пишущие машинки с фикусами и, как говорится, отбыли в неизвестном направлении. Главный птеродактор (он же по совместительству – главный лох) зашел попрощаться. Вован немножко напрягся – думал, кошмарить станет. Но дедушка сказал только: «Вам, молодой человек, потом будет стыдно», – и почапал себе пешим строем. Чистый зоопарк, блин (Б. Акунин. Проблема 2000).

У гостя из Кельна были бесцветные глаза, длинные пегие патлы и неприятная борода веником. Носил он неказистый джинсовый костюмчик, вроде тех, какими у нас в секонд-хенде на Маросейке можно разжиться долларов по пять за штуку. Однако, несмотря на внешность и прикид бедного студента, Карлуша был отнюдь не студентом, а, напротив, главным редактором «Нойе Райнише Цайтунг» с четырехсоттысячным тиражом. Зарабатывая в год около двух миллионов дойчмарок, можно себе позволить не расчесывать бороду и носить жуткое барахло. Косить под бедных – новая мода для богатых (Л. Гурский. Спасти президента).

Тусовка – высшая форма жизни. Концерт в ночном клубе поднял Вазелину настроение, прочистил мозги. Деньги, конечно, небольшие, зато успех гарантирован. Публика вся его. Люди, которые балуются травкой, общаются в Интернете, презирают слюнявые обывательские ценности, обожают все, что круто и прикольно. Поколение Next (П. Дашкова. Вечная ночь).

В отсканированном виде фотографии выглядели еще более чудовищно, чем верстка. Одни замылены, на другие лезет зерно. Валера объясняет это тем, что было много старых, плохого качества снимков из семейного архива (И. Сорбатская. Литературная рабыня: будни и праздники).

Соседка подняла на Асю большие перламутровые глаза и покачала головой.

– Я не поняла, – сказала она. – Я многого сейчас не понимаю. У меня сын в десятом классе. Вы знаете, я почти не понимаю, что он говорит.

– Почему? – удивилась Ася.

– Потому что все не так, как говорили мы. Вы знаете такое слово «кадрить»?

– Знаю. Хорошее слово. Точное.

– Хорошее?…Я его не понимаю. Что это?

– Ну… Закидывать крючок… Заигрывать…

– Это понятно. Но какой там корень? Кадр?

– Пусть говорят, как хотят. Ничего ведь в этом нет плохого. Язык – организм живой.

– Организм… Язык – организм, – прошептала соседка. – Тоже не понимаю (Г. Щербакова. Романтики и реалисты).

Я лежу, делаю вид, что сплю, и слушаю, как шлифуют мои кости. Конечно, никакой я для отцов не пример. Не педагог, тем более не учитель. Но ведь я и не монстр, чтобы мною пугать. Я им не друг, не приятель, не старший товарищ и не клевый чувак. Я не начальник, я и не подчиненный. Я им не свой, но и не чужой. Я не затычка

в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я – вопрос, на который каждый из них должен ответить (А. Иванов. Географ глобус пропил).

9. Определите, с помощью каких языковых средств в приведенных фрагментах из антиутопии Д. Быкова «Эвакуатор» создается атмосфера упадка и хаоса:

Все более очевидная, гнетущая второсортность окружающего – будь то продукты, журналы, телепрограммы, лица людей в транспорте и их убогие страхи – диктовалась только тем, что первого сорта мир уже не выдерживал. <…> Все словно сговорились жить вполсилы, терпеть из милости, читать дрянь, жрать тухлятину, и стоило среди этого появиться настоящей любви, как мир немедленно пошел вразнос. <…>

По дороге к трассе им попался мент, пинками гнавший куда-то пьяного мужика абсолютно русского вида; то ли он намеревался загнать его в участок и там засадить в обезьянник по всей форме, то ли просто запинать в кусты и там обобрать без свидетелей или уж отмутузить до потери пульса; в рамках борьбы с терроризмом сходило все.

Бабахало по два-три раза в неделю, то в Москве, то в области, то на южных окраинах, то в Сибири, то на Дальнем Востоке, в непредсказуемых местах и без всякой логики. <…> Никто уже не сомневался, что государство недееспособно, обречено и рухнет в самом скором времени – тем более что взрывать оказалось на диво легким делом. Взрывчатки хватало, шахиды уже не требовались – радиоуправляемый заряд в сумке срабатывал в час пик, на концерте, в музее, среди ночи падал жилой дом, в Ульяновске причиной взрыва называли утечку газа, а в Братске – тектонический взрыв из-за внезапного таяния мерзлоты.

Зоны выбора и зоны риска в лексиконе современной языковой личности

Очевидное для всех снижение уровня речевой культуры с неизбежностью вызывает разного рода коммуникативные неудачи (неосуществление или неполное осуществление коммуникативных намерений говорящего, полное или частичное непонимание, нежелательный эмоциональный эффект) (Русский язык в его функционировании 1993: 31).

Коммуникативные сбои, естественно, могут быть связаны с использованием языковых единиц разных уровней. Проблема соотношения узуса и нормы является одной из наиболее актуальных при исследовании речевых аспектов современной коммуникации. Динамика нормы — причина культурно-речевых конфликтов в обществе: речевые новации могут приниматься одними носителями языка и вызывать яростное сопротивление у других. Частые конфликты между узусом (массовым, распространенным употреблением) и нормой, особенно заметные в средствах массовой информации, игровая стихия современной речи предполагают особую значимость эталона, своеобразного речевого ориентира.

Представляется актуальным разграничение ошибок, в которых обнаруживается отклонение от эталонного, образцового речевого поведения (например, с брелком вместо с брелоком, ми’зерный вместо мизе’рный) и которые не могут повредить речевому портрету говорящего, и ошибок репутационного характера. Последние связаны с грубыми нарушениями нормы. Существует ряд слов, произношение, акцентологическое оформление, формообразование которых служат своеобразным индикатором речевой компетентности личности. Некоторые речевые нарушения могут нанести вред репутации говорящего. Приведем лишь один выразительный пример. Оглашая результаты работы счетной комиссии, ее председатель объявил: «Было роздано 58 бюллетней». Грубая речевая ошибка вызвала бурную реакцию аудитории. Ошибки такого рода являются яркой приметой речевого портрета и, безусловно, вносят нежелательные штрихи в речевой образ говорящего.

Приведем примеры весьма распространенных в современной коммуникации нарушений нормы: гражданство вместо гражданство', намерение вместо намерение', средства, средствам вместо средства, средствам', договоренность вместо договорённость', экспертный вместо экспертный', украинский вместо украинский', украинцы вместо украинцы', жалюзи вместо жалюзи, каталог вместо каталог', факсимиле вместо факсимиле', ск[ур]пулёзный вместо скрупулёзный, беспреце[н]дёнтный вместо беспрецедентный, а[н]бициозный вместо амбициозный; компе[тэ]нтность вместо компетентность', [те]сты вместо [тэрты; компью[те]р вместо компью[тэ]р включит, включат, включенный, включен, включена вместо включит, включат, включённый, включён, включена', подключится, подключатся вместо подключится, подключатся; оговоренный вместо оговорённый. Этот список легко продолжить.

Коммуникативные неудачи, вызванные неуместным, некорректным или неэффективным использованием языковых единиц на лексическом уровне, проявляются как в форме традиционно выделяемых лексических ошибок, так и в виде коммуникативных сбоев, причиной которых являются параметры слова как единицы лексической системы (синтагматические, парадигматические, ассоциативно-деривационные), не учтенные говорящим и пишущим, место слова в индивидуальном лексиконе личности. В современной речи можно наблюдать и явные лексические ошибки, и неудачный лексический или стилистический выбор, вызывающий у адресата чувство коммуникативного дискомфорта, и более или менее успешные по своим коммуникативным последствиям языковые игры.

Современные исследования речевой способности, ассоциативно-вербального уровня языковой личности в сочетании с лексико-системными исследованиями дают основания для лексической интерпретации весьма пестрого «отрицательного» материала, извлеченного из разнообразных речевых произведений наших современников. Анализ этого материала, попытка классифицировать разнообразные коммуникативные неудачи, возникающие как в устной речи, так и в письменных речевых произведениях (газетные и журнальные публикации, реклама, переводы массовой литературы, письменные работы школьников и студентов), позволяют предположить, что в лексиконе человека имеются зоны свободного выбора и зоны риска.

Если корректное и коммуникативно эффективное использование лексических средств зон риска (паронимов и парономазов, агнонимов, словообразовательных омонимов, недостаточно освоенных иноязычных заимствований) предполагает необходимую языковую и общекультурную компетенцию говорящего, его умение включать механизмы речевого контроля, то оперирование лексическими средствами «зон выбора» (синонимами, вариантами слов, гипонимами, членами одной лексико-семантической группы) позволяет выразить свои речевые предпочтения, представить в речи параметры своей личности (возраст, пол, профессию, социальный статус и т. п.), с наибольшей полнотой реализовать свои интенции, в конечном счете – воплотить в речевом произведении свое видение мира. Выбор вербального означающего – это реализация не только семантической компетенции, которая отвечает за соотнесенность знака и действительности, но и прагматической компетенции. Последняя характеризуется осведомленностью говорящего о положении дел, о которых идет речь, – об участниках коммуникативного события и их ролях, об их социально-ролевом статусе. В понятие прагматической компетенции входит ориентация коммуникантов в ценностной картине мира. Прагматическая компетенция – это и владение говорящим языковой картиной мира, а также образно-ассоциативным узусом употребления слов и выражений (Человеческий фактор в языке… 1991: 17–18).

Социальную и эстетическую значимость осуществленного в речи выбора хорошо иллюстрирует фрагмент из «Воспоминаний» Д.С. Лихачева:

Появились профессора «красные» и просто профессоры. Впрочем, профессоров вообще не было – звание это, как и ученые степени, было отменено. Защиты докторских диссертаций совершались условно. Оппоненты заключали свое выступление так: «Если бы это была защита, я бы голосовал за присуждение<…>«Защита называлась диспутом. <…> Так же условно было деление «условной профессуры» на «красных» и «старых» по признаку – кто как к нам обращался: «товарищи» или «коллеги». «Красные» знали меньше, но обращались к студентам «товарищи»; старые профессоры знали больше, но говорили студентам «коллеги»(Лихачев 1995: 109).

При осуществляемом выборе в процессе коммуникации говорящий подчеркивает св

ои языковые предпочтения, интуитивно исходя из того, что «речевое поведение предстает как визитная карточка человека в обществе, отражающая регулярное взаимодействие лингвистических и экстралингвистических факторов» (Винокур 1993: 29).

Чрезвычайно ценный материал для изучения лексикона современной языковой личности дает «Русский ассоциативный словарь» (РАС), отразивший результаты широкого ассоциативного эксперимента и являющийся «моделью речевых знаний носителей русского языка, представленных в виде ассоциативновербальной сети, позволяющей объяснить феномен владения языком» (РАС 1994: 6). В послесловии к первому тому словаря Ю.Н. Караулов отмечает, что отклонения от нормы в индивидуальной речевой деятельности связаны с автоматизированным воспроизведением узуальных ненормативных моделей словоупотребления. «Ассоциативно-вербальная сеть, отражающая предречевую готовность усредненной языковой личности, естественным образом вбирает в себя также и ненормативные образования, ускользающие от контроля языкового сознания испытуемых» (там же: 204).

Обратившись к ассоциативным полям слов-стимулов, можно «в зародыше» увидеть будущие речевые ошибки, как правило, достаточно характерные для речевого поведения усредненной языковой личности. Наряду с незнанием точных форм слов, неправильным словообразованием, в реакциях (главным образом синтагматического типа) зафиксированы нарушения лексической сочетаемости: преследовать – свои планы, застенчивый – поступок, стеснительный – бюстгальтер, становиться – в амбицию, зеркало – сломанное, повод – предоставился, предоставлять – себе что-л., труд – благотворительный, принимать – купаться в ванной, земля – заляпана дождем, долг – заплачен, сжатый – шелк, поднять – тост. Во многих случаях отраженное в реакциях нарушение лексической сочетаемости связано с неправильным выбором из группы паронимов. Потенциальная ошибка паронимического типа кроется в реакциях снять – одеть, будничный – воскресный. Вообще те участки лексикона, где представлены паронимы и парономазы, являются зоной особого риска для говорящего и пишущего, требуют особого контроля, который нередко и наблюдается в устной речи в виде самокоррекции. Отсутствие контроля и недостаточная языковая компетентность вызывают многочисленные ошибки. Неудачный выбор слова в письменном тексте создает коммуникативные помехи, требующие дополнительных усилий адресата при восприятии. Приведем несколько типичных ошибок из средств массовой информации:

Что мы знаем о Невзорове? Живет на даче, практически ни с кем не общается, до умопомрачения любит собак и конский спорт (Московский комсомолец. 24.07.2002).

ИМПЭКС-банк – доходчивый банк (реклама).

В нашей студии все сделано для того, чтобы вы могли чувствовать себя комфортабельно (СТС. 23.02.2003).

Сэм Ритч оставил своему сыну огромное наследие в пять миллиардов долларов (ТВ. «Невский канал». 17.06.2002).

Петербуржцы – очень чувственные, отзывчивые и доброжелательные люди (РТР, Новости. 14.02.2002).