Тихая моя родина (сборник)

Как хорошо! Ты посмотри!В ущелье белый пар клубится,На крыльях носят свет зариПерелетающие птицы.Соединясь в живой узор,Бежит по морю рябь от ветра,Калейдоскопом брызг и светаСверкает моря горизонт.Вчера там солнце утонуло,Сегодня выплыло – и вдруг,Гляди, нам снова протянулоЛучи, как сотни добрых рук.

2

Проснись с утра,со свежестью во взореНавстречу морю окна отвори!Взгляни туда, где в ветреном простореИграют волны в отблесках зари.Пусть не заметишь в море перемены,Но ты поймешь, что празднично оно.Бурлит прибой под шапкой белой пены,Как дорогое красное вино!А на скале, у самого обрыва,Роняя в море призрачную тень,Так и застыл в восторге молчаливомНастороженный северный олень.Заря в разгаре —как она прекрасна!И там, где парус реет над волной,Встречая день, мечтательно и страстноПоет о счастье голос молодой.

1960

В океане

Забрызганакрупнои рубка,и рында,Но часотправлениядан!И тральщиктралфлотатреста«Севрыба»Пошелпромышлятьв океан…Подумаешь,рыба!ТрескемелюзговойЯзвил я:– Попалась уже? —На встречныезлыесуда без уловаКричал я:– Эй, вы!На барже! —А волны,как мускулы, взмыленно,рьяно,Буграмив суровых тонахХодилипо чернойгруди океана,И чайки плескалисьв волнах,И долго,и хищно,стремясь поживиться,С кричащейголоднойтоскойЛетелибольшиеклювастыептицыЗа судном,пропахшимтреской.Ленинград, июль 1961

* * *

Эх, коня да удаль азиатаМне взамен чернильниц и бумаг, —Как под гибким телом Азамата,Подо мною взвился б аргамак!Как разбойник,только без кинжала,Покрестившись лихо на собор,Мимо волн Обводного каналаПоскакал бы я во весь опор!Мимо окон Эдика и Глеба,Мимо криков: «Это же – Рубцов!»Не простой —возвышенный,в седле быПрискакал к тебе в конце концов!Но, должно быть, просто и без смехаТы мне скажешь: – Боже упаси!Почему на лошади приехал?Разве мало в городе такси? —И, стыдясь за дикий свой поступок,Словно Богом свергнутый с небес,Я отвечу буднично и глупо:– Да, конечно, это не прогресс…

Ленинград, лето 1961

Полюби и жалей

* * *

Меня звала моя природа.Но вот однажды у прудаМогучий вид маслозаводаЯвился образом труда!Там за подводою подводаВо двор ввозила молоко,И шум и свет маслозаводаРаботу славил широко!Как жизнь полна у бригадира!У всех, кто трудится, полна,У всех, кого встречают с миромС работы дети и жена!Я долго слушал шум завода —И понял вдруг, что счастье тут:Россия, дети и природа,И кропотливый сельский труд!..

Ты с кораблем прощалась

С улыбкой на лице и со слезамиОсталась ты на пристани морской,И снова шторм играет парусамиИ всей моей любовью и тоской.Я уношусь куда-то в мирозданье,Я зарываюсь в бурю, как баклан, —За вечный стон, за вечное рыданьеЯ полюбил жестокий океан.Я полюбил полярный городИ вновь к нему из странствия вернусьЗа то, что он испытывает холод,За то, что он испытывает грусть,За то, что он наполнен голосами,За то, что там к печали и добруС улыбкой на лице и со слезамиТы с кораблем прощалась на ветру.

1962

Оттепель

Нахмуренное,с прозеленью,небо,Во мгле, как декорации, дома,Асфальт и воздухПахнут мокрым снегом,И веет мокрым холодом зима.Я чувствую себя больным и старым,И что за дело мне до разных тамГуляющих всю ночь по тротуарамМне незнакомых девушек и дам!Вот так же было холодно и сыро,Сквозил в проулках ветер и рассвет,Когда она задумчиво спросила:– Наверное, гордишься, что поэт? —Наивная! Ей было не представить,Что мне для счастья надо лишь иметьТо, что меня заставило запеть!И будет вечно веять той зимою,Как повторяться будет средь зимыИ эта ночь со слякотью и тьмою,И горький запах слякоти и тьмы…

1962

* * *

Я весь в мазуте,весь в тавоте,Зато работаю в тралфлоте!Печально пела радиолаПро мимолетный наш уют.На камни пламенного молаМатросы вышли из кают.Они с родными целовались.В лицо им дул знобящий норд.Суда гудели, надрывались,Матросов требуя на борт.И вот опять – святое дело!И наш корабль, заботой полн,Совсем не так осиротелоПлывет среди бескрайних волн…Я, юный сын морских факторий,Хочу, чтоб вечно шторм звучал.Чтоб для отважных вечно – море,А для уставших – свой причал…

Ленинград, март 1962

Я тебя целовал

Я тебя целовал сквозь слезы.Только ты не видела слез,Потому что сырой и темнойБыла осенняя ночь.По земле проносились листья,А по морю – за штормом шторм,Эти листья тебе остались,Эти штормы достались мне.Широко, отрешенно, грозноБились волны со всех сторон,Но порой затихало мореИ светилась заря во мгле.Я подумал, что часто к морюТы приходишь и ждешь меня,И от этой счастливой мыслиБудто солнце в душе зажглось!Пусть тебе штормовые стоныВыражают мою печаль,А надежду мою и верностьВыражает заря во мгле…

1962

Мачты

Созерцаю ли звезды над безднойС человеческой вечной тоской,Воцаряюсь ли в рубке железнойЗа штурвалом над бездной морской,Все я верю, воспрянувши духом,В грозовое свое бытиеИ не верю настойчивым слухам,Будто все перейдет в забытье,Будто все начинаем без страха,А кончаем в назначенный часТем, что траурной музыкой БахаПровожают товарищи нас.Это кажется мне невозможным.Все мне кажется – нет забытья!Все я верю, как мачтам надежным,И делам, и мечтам бытия.

1962

На Родину!

Во мгле, по холмам суровым, —Без фар не видать ни зги, —Сто километров с ревомЛетели грузовики,Летели почти по небу,Касаясь порой земли.Шоферы, как в лучший жребий,Вцепились в свои рули,Припали к рулям, как зубры,И гнали – в леса, в леса! —Жестоко оскалив зубыИ вытаращив глаза…Я молча сидел в сторонке,Следя за работой мужчинИ радуясь бешеной гонкеНочных продуктовых машин.Я словно летел из неволиНа отдых, на мед с молоком…И где-то в зверином полеСошел и пошелпешком.

1962

Соловьи

В трудный час, когда ветер полощет зарюВ темных струях нагретых озер,Я ищу, раздвигая руками ивняк,Птичьи гнезда на кочках в траве…Как тогда, соловьями затоплена ночь.Как тогда, не шумят тополя.А любовь не вернуть,как нельзя отыскатьОтвихрившийся след корабля!Соловьи, соловьи заливались, а тыЗаливалась слезами в ту ночь;Закатился закат – закричал паровоз,Это он на меня закричал!Я умчался туда,где за горным хребтомМногогорбый старик океан,Разрыдавшись, багровые волны-горбыРазбивает о лбы валунов.Да, я знаю, у многих проходит любовь,Все проходит, проходит и жизнь,Но не думал тогда и подумать не мог,Что и наша любовь позади.А когда, отслужив, воротился домой,Безнадежно себя ощутилЧеловеком, которого смыло за борт:Знаешь, Тайка встречалась с другим!Закатился закат. Задремало село.Ты пришла и сказала: «Прости».Но простить я не мог,потому что всегдаСлишком сильно я верил тебе!Ты сказала еще: – Посмотри на меня!Посмотри – мол, и мне нелегко. —Я ответил, что лучше на звезды смотреть,Надоело смотреть на тебя!Соловьи, соловьизаливались, а тыВсе твердила, что любишь меня.И, угрюмо смеясь, я не верил тебе.Так у многих проходит любовь…В трудный час, когда ветер полощет зарюВ темных струях нагретых озер,Птичьи гнезда ищу, раздвигая ивняк.Сам не знаю, зачем их ищу.Это правда иль нет, соловьи, соловьи,Это правда иль нет, тополя,Что любовь не вернуть,как нельзя отыскатьОтвихрившийся след корабля?

1962

* * *

Пора любви среди полей,Среди закатов тающихИ на виду у журавлей,Над полем пролетающих.Теперь все это далеко.Но в грустном сердце жжениеПройдет ли просто и легко,Как головокружение?О том, как близким был тебе,И о закатах пламенныхТы с мужем помнишь ли теперьВ тяжелых стенах каменных?Нет, не затмила ревность мир.Кипел, но вспомнил сразу я:Назвал чудовищем ШекспирЕе, зеленоглазую.И чтоб трагедией душиНе стала драма юности,Я говорю себе: «ПишиО радости, о лунности…»И ты ходи почаще в лугК цветам, к закатам пламенным,Чтоб сердце пламенело вдруг,Не стало сердце каменным.Да не забудь в конце концов,Хоть и не ты, не ты моя:На свете есть матрос Рубцов,Он друг тебе, любимая.

1962

Фиалки

Я в фуфаечке грязнойШел по насыпи мола,Вдруг тоскливо и страстноСтала звать радиола:– Купите фиалки!Вот фиалки лесные!Купите фиалки!Они словно живые!Как я рвался на море!Бросил дом безрассудноИ в моряцкой контореВсе просился на судно.Умолял, караулил…Но нетрезвые, с кренцем,Моряки хохотнулиИ назвали младенцем…Так зачем мою душуТак волна волновала,Посылая на сушуБрызги сильного шквала?Кроме моря и неба,Кроме мокрого мола,Надо хлеба мне, хлеба!Замолчи, радиола…Сел я в белый автобус,В белый, теплый, хороший.Там вертелась, как глобус,Голова контролерши.Назвала хулиганом,Назвала меня фруктом…Как все это погано!Эх! Кондуктор, кондуктор.Ты не требуй билета,Увези на толкучку,Я, как маме, за этоПоцелую вам ручку!Вот хожу я, где ругань,Где торговля по кругу,Где толкают друг другаИ толкают друг другу,Рвут за каждую гайкуРусский, немец, эстонец…О!.. Купите фуфайку,Я отдам за червонец…

1962

Плыть, плыть…

В жарком тумане дняСонный встряхнем фиорд! —Эй, капитан! МеняПервым прими на борт!Плыть, плыть, плытьМимо могильных плит,Мимо церковных рам,Мимо семейных драм…Скучные мысли – прочь!Думать и думать – лень!Звезды на небе – ночь!Солнце на небе – день!Плыть, плыть, плытьМимо родной ветлы,Мимо зовущих насМилых сиротских глаз…Если умру – по мнеНе зажигай огня!Весть передай роднеИ посети меня.Где я зарыт, спросиЖителей дальних мест,Каждому на РусиПамятник – добрый крест.Плыть, плыть, плыть…

1962

Повесть о первой любви

Я тоже служил на флоте!Я тоже памятью полнО той бесподобной работеНа гребнях чудовищных волн.Тобою – ах, море, море! —Я взвинчен до самых жил,Но, видно, себе на гореТак долго тебе служил.Любимая чуть не убилась, —Ой, мама родная земля! —Рыдая, о грудь мою билась,Как море о грудь корабля.В печали своей бесконечной,Как будто вослед кораблю,Шептала: «Я жду вас вечно»,Шептала: «Я вас люблю».Люблю вас! Какие звуки!Но звуки ни то ни се,И где-то в конце разлукиЗабыла она про все.Однажды с какой-то дорогиОтправила пару слов:«Мой милый! Ведь так у многихПроходит теперь любовь…»И все же в холодные ночиПечальней видений других —Глаза ее, близкие очень,И море, отнявшее их…

1962

* * *

Вредная,неверная,наверно.Нервная, наверно… Ну и что ж?Мне не жаль,Но жаль неимоверно,Что меня, наверно, и не ждешь!За окном,таинственны, как слухи,Ходят тени, шорохи весны.Но грозой и чем-то в этом духеВсе же веют сумерки и сны!Будь что будет! Если и узнаю,Что не нравлюсь, – сунусь ли в петлю?Я нередко землю проклинаю,Проклиная, все-таки люблю!Я надолго твой,хоть и недолгоПочему-то так была близкаИ нежна к моей руке с наколкойТа, с кольцом,лесенкой прохладная рука.Вредная,неверная,наверно.Нервная, наверно… Ну и что ж?Мне не жаль,Но жаль неимоверно…Что меня, наверное, не ждешь!

Букет

Я буду долгоГнать велосипед.В глухих лугах его остановлю.Нарву цветов.И подарю букетТой девушке, которую люблю.Я ей скажу:– С другим наединеО наших встречах позабыла ты,И потому на память обо мнеВозьми вот этиСкромные цветы! —Она возьмет.Но снова в поздний час,Когда туман сгущается и грусть,Она пройдет,Не поднимая глаз,Не улыбнувшись даже…Ну и пусть.Я буду долго гнать велосипед.В глухих лугах его остановлю.Я лишь хочу,Чтобы взяла букетТа девушка, которую люблю…

1962

Куда полетим?

– Мы будем свободны, как птицы, —Ты шепчешь. И смотришь с тоской,Как тянутся птиц вереницыНад морем, над бурей морской!И стало мне жаль отчего-то,Что сам я люблю и любим…Ты – птица иного полета, —Куда ж мы с тобой полетим?

Не пришла

Из окна ресторана —свет зеленый,болотный,От асфальта до звездзаштрихована ночьснегопадом,Снег глухой,беспристрастный,бесстрастный,холодныйНадо мной,над Невой,над матросскимсуровым отрядом.Сумасшедший,ночной,вдоль железных заборов,Удивляя людей,что брожу я?И мерзну зачем?Ты и раньше ко мне приходила не скоро,А вот не пришла и совсем.Странный свет,ядовитый, зеленый, болотный,Снег и снегбез метельногосвиста и воя,Снег глухой,беспристрастный,бесстрастный,холодный,Мертвый снег,ты зачемне даешь мне покоя?

В городе

Как часто, часто, словно птица,Душа тоскует по лесам!Но и не может с тем не слиться,Что человек воздвигнул сам!Холмы, покрытые асфальтомИ яркой россыпью огней,Порой так шумно славят альты,Как будто нету их родней!

Элегия

Стукнул по карману – не звенит.Стукнул по другому – не слыхать.В тихий свой, таинственный зенитПолетели мысли отдыхать.Но очнусь и выйду за порогИ пойду на ветер, на откосО печали пройденных дорогШелестеть остатками волос.Память отбивается от рук,Молодость уходит из-под ног,Солнышко описывает круг —Жизненный отсчитывает срок.Стукну по карману – не звенит.Стукну по другому – не слыхать.Если только буду знаменит,То поеду в Ялту отдыхать…

1961

Ответ на письмо

Что я тебе отвечу на обман?Что наши встречи давние у стога?Когда сбежала ты в Азербайджан,Не говорил я: «Скатертью дорога!»Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть.Пора в покое прошлое оставить.Давно уже я чувствую не грустьИ не желанье что-нибудь исправить.Слова любви не станем повторятьИ назначать свидания не станем.Но если все же встретимся опять,То сообща кого-нибудь обманем…

Пальмы юга

Еще одинПропал безвестный день,Покрыты снегомКрыши деревеньИ вся округа,А где-то естьПрекрасная страна,Там чудно все —И горы, и луна,И пальмы юга…И я глядел,Глядел на перевал,Где до сих порНи разу не бывал…Как воет вьюга!За перевалом первымПобывал,А там открылсяНовый перевал…О пальмы юга!Забуду все.Займусь своим трудом.И все пойдетОбычным чередом,Но голос другаТвердит, что естьПрекрасная страна,Там чудно все —И горы, и луна,И пальмы юга…Не стану веритьДругу своему,Уйду в своюЗаснеженную тьму, —Пусть будет вьюга!Но, видно, такУстроен человек,Что не случайноСказано навек:– О пальмы юга!

Волнуется южное море

Волнуется южное море.Склоняясь, шумят кипарисы.Я видел усталость и гореВ глазах постаревшей актрисы.Я видел, как ходят матросыС тоскою в глазах на закате,Когда задыхаются розыВ бредовом своем аромате.А ночью под аспидным небомВ томительных сумерках югаГруженные спиртом и хлебомСуда окликают друг друга.И я, увозимый баржоюВсе дальше за южною кромкой,Всему откликаюсь душоюСпокойно уже и негромко.

В горной долине

Над горной долиной —мерцанье.Над горной долиной – светло.Как всяких забот отрицанье,В долине почило село.Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны…Не здесь ли разбойник морскойМечтал залечить свои раны,Измученный парусом рваным,Разбоем своим и тоской?Я видел суровые страны,Я видел крушенье и смерть,Слагал я стихи и романы, —Не знал я, где эти тюльпаны,Давно бы решил посмотреть!И только когда вспоминаюТот край, где родился и рос,Желаю я этому краю,Чтоб было побольше берез…

В пустыне

Сотни лет,Пролетевших без вести.Сотни лет,Сверхъестественно злой,Как задуманныйКем-то для мести,Сотни летНад пустынями зной!Шли с проклятьямиВсе караваны…Кто ж любил вас?И кто вас ласкал?Кто жалелПогребенные страныМеж песковИ обрушенных скал?Хриплым крикомТревожа гробницы,Поднимаются,Словно кресты,Фантастически мрачныеПтицы,Одинокие птицы пустынь…Но и в мертвыхПесках без движенья,Как под гнетомНеведомых дум,Зреет жгучаяЖажда сраженья,В каждом шорохеЗреет самум!..

* * *

О чем писать?На то не наша воля!Тобой однимНе будет мир воспет!Ты тему моря взялИ тему поля,А тему горДругой возьмет поэт!Но если нетНи радости, ни горя,Тогда не мни,Что звонко запоешь,Любая тема —Поля или моря,И тема гор —Все это будет ложь!

Венера

Где осенняя стужа кругомВот уж первым ледком прозвенела,Там любовно над бедным прудомДрагоценная блещет Венера!..Жил однажды прекрасный поэт,Да столкнулся с ее красотою.И душа, излучавшая свет,Долго билась с прекрасной звездою.Но Венеры играющий светЗасиял при своем приближенье,Так что бросился в воду поэтИ уплыл за ее отраженьем…Старый пруд забывает с трудом,Как боролись прекрасные силы,Но Венера над бедным прудомДоведет и меня до могилы!Да еще в этой зябкой глушиВдруг любовь моя – прежняя вера —Спать не даст, как вторая ВенераВ небесах возбужденной души.

Последняя осень

Его увидев, люди ликовали,Но он-то знал, как был он одинок.Он оглядел собравшихся в подвале,Хотел подняться, выйти… и не смог!И понял он, что вот слабеет воля,А где покой среди больших дорог?!Что есть друзья в тиши родного поля,Но он от них отчаянно далек!И в первый раз поник Сергей Есенин,Как никогда, среди унылых стен…Он жил тогда в предчувствии осеннемУж далеко не лучших перемен.

Сергей Есенин

Слухи были глупы и резки:Кто такой, мол, Есенин Серега,Сам суди: удавился с тоскиПотому, что он пьянствовал много.Да, недолго глядел он на РусьГолубыми глазами поэта.Но была ли кабацкая грусть?Грусть, конечно, была… Да не эта!Версты все потрясенной земли,Все земные святыни и узыСловно б нервной системой вошлиВ своенравность есенинской музы!Это муза не прошлого дня.С ней люблю, негодую и плачу.Много значит она для меня,Если сам я хоть что-нибудь значу.

1962

Последняя ночь

Был целый мирзловещ и ветрен,Когда один в осенней мглеВ свое жилище Дмитрий КедринСпешил, вздыхая о тепле…Поэт, бывало, скажет словоВ любой компании чужой, —Его уж любят, как святого,Кристально чистого душой.О, как жестоко в этот вечерСверкнули тайные ножи!И после этой страшной встречиНе стало кедринской души.Но говорят, что и во прахеОн все вставал над лебедой, —Его убийцы жили в страхе,Как будто это впрямь святой.Как будто он во сне являлсяИ там спокойно, как никто,Смотрел на них и удивлялся,Как перед смертью: – А за что?

* * *

Брал человекХолодный мертвый камень,По искре высекалИз камня пламень.Твоя судьбаНе менее сурова —Вот так же высекатьОгонь из слова.Но труд ума,Бессонницей больного, —Всего лишь даньЗа радость неземную:В своей рукеСверкающее словоВдруг ощутить,Как молнию ручную!

Ленинград, 1962

* * *

О чем шумятДрузья мои, поэты,В неугомонном доме допоздна?Я слышу спор.И вижу силуэтыНа смутном фоне позднего окна.Уже их мыслиСилой налились!С чего ж начнут?Какое слово скажут?Они кричат,Они руками машут,Они как будто только родились!Я сам за все,Что крепче и полезней!Но тем богат,Что с «Левым маршем» в ладНегромкие есенинские песниТак громко в сердцеБьются и звучат!С веселым пеньемВ небе безмятежном,Со всей своей любовью и тоскойОрлу не параЖаворонок нежный,Но ведь взлетают оба высоко!И, славя взлетКосмической ракеты,Готовясь в ней летать за небеса,Пусть не шумят,А пусть поют поэтыВо все свои земные голоса!

Ленинград, 1962

Тост

За Вологду, землю родную,Я снова стакан подниму!И снова тебя поцелую,И снова отправлюсь во тьму,И вновь будет дождичек литься,Пусть все это длится и длится!

В гостях

Трущобный двор. Фигура на углу.Мерещится, что это Достоевский.И желтый свет в окне без занавескиГорит, но не рассеивает мглу.Гранитным громом грянуло с небес!В трущобный двор ворвался ветер резкий,И видел я, как вздрогнул Достоевский,Как тяжело ссутулился, исчез…Не может быть, чтоб это был не он!Как без него представить эти тени,И желтый свет, и грязные ступени,И гром, и стены с четырех сторон!Я продолжаю верить в этот бред.Когда в свое притонное жилищеПо коридору в страшной темнотище,Отдав поклон, ведет меня поэт…Куда меня, беднягу, занесло?Таких картин вы сроду не видали.Такие сны над вами не витали,И да минует вас такое зло!…Поэт, как волк, напьется натощак.И неподвижно, словно на портрете,Все тяжелей сидит на табурете,И все молчит, не двигаясь никак.А перед ним, кому-то подражаяИ суетясь, как все, по городам,Сидит и курит женщина чужая…– Ах, почему вы курите, мадам! —Он говорит, что все уходит прочьИ всякий путь оплакивает ветер,Что странный бред, похожий на медведя,Его опять преследовал всю ночь,Он говорит, что мы одних кровей,И на меня указывает пальцем,А мне неловко выглядеть страдальцем,И я смеюсь, чтоб выглядеть живей.И думал я: «Какой же ты поэт,Когда среди бессмысленного пираСлышна все реже гаснущая лира,И странный шум ей слышится в ответ?..»Но все они опутаны всерьезКакой-то общей нервною системой:Случайный крик, раздавшись над богемой,Доводит всех до крика и до слез!И все торчит.В дверях торчит сосед,Торчат за ним разбуженные тетки,Торчат слова, Торчит бутылка водки,Торчит в окне бессмысленный рассвет!Опять стекло оконное в дожде,Опять туманом тянет и ознобом…Когда толпа потянется за гробом,Ведь кто-то скажет: «Он сгорел… в труде».

1962

Эхо прошлого

Много было в комнате гостей,Пирогов, вина и новостей.Много ели, пили и шутили,Много раз «Катюшу» заводили…А потом один из захмелевших,Голову на хромку уронив,Из тоски мотивов устаревшихВспомнил вдругкладбищенский мотив:«Вот умру, похоронятНа чужбине меня.И родные не узнают,Где могила моя…»– Эх, ребята, зарыдать хотится!Хошь мы пьем, ребята,Хошь не пьем,Все одно помрем, как говорится,Все, как есть, когда-нибудь помрем.Парень жалким сделалсяи кротким,Погрустнели мутные глаза.По щеке, как будто капля водки,Покатилась крупная слеза.«У других на могилахВсё цветы, всё цветы.На моей сырой могилеВсё кусты, всё кусты…»Друг к нему:– Чего ты киснешь, Проня? —Жалобней: – Чего тебе-то выть?Ты умрешь – тебя хоть похоронят.А меня? Кому похоронить? —И дуэтомздоровилы эти,Будто впрямь несчастливы они,Залились слезами, словно дети,На глазах собравшейся родни!А ведь в песне,так некстати спетой,Все в такую даль отдалено,Что от этих слез,От песни этой,Стало всем не грустно,а смешно!В дружный хохотвкладывали душу.Ох, умора! Ох и мужики!Еще звонче пели про КатюшуИ плясали, скинув пиджаки!

Свидание

Мы входим в зал.Сияющие люстрыОт напряженья,Кажется, дрожат!Звенит хрустальИ действует на чувства,Мы входим в залБез всякого искусства,А здесь искусством,Видно, дорожат.Швейцар блистаетЗолотом и лоском,Официант —Испытанным умом,А наш сосед —Шикарной папироской…Чего ж еще?Мы славно отдохнем!У вас в глазахВосторг и упоенье,И в них такаяГордость за меня,Как будто яЗдесь главное явленье,Как будто этоВсе моя родня!Чего ж еще?..С чего бы это снова,Встречая тихоЛаску ваших рук,За светлой рюмкойПунша золотогоЯ глубокоЗадумываюсь вдруг?..

Шутка

Мое слово верноепрозвенит!Буду я, наверное,знаменит!Мне поставят памятникна селе!Буду я и каменныйнавеселе!..

1962

Грани

Я вырос в хорошей деревне,Красивым – под скрип телег!Одной деревенской царевнеЯ нравился как человек.Там нету домов до неба.Там нету реки с баржой,Но там на картошке с хлебомЯ вырос такой большой.Мужал я под грохот МАЗов,На твердой рабочей земле…Но хочется как-то сразуЖить в городе и в селе.Ах, город село таранит!Ах, что-то пойдет на слом!Меня все терзают граниМеж городом и селом…