Помоги проекту - поделись книгой:
Я положил на прилавок свою карточку:
– Хорошо. Но вы же понимаете, что в любом случае к вам очень скоро явится полиция.
Она глубоко вздохнула:
– Только этого нам и не хватало…
Мы прошли через подсобку, хозяйка лавки отперла дверь – и передо мной раскинулась цветочная радуга в несколько гектаров.
– Наденьте сетку и вот это. – Она показала на стол, где лежал костюм сливочного цвета. – Пойдете по той дорожке, метров через двести увидите пчельник, – скорее всего, муж будет там. Имейте в виду, что пчелы-сборщицы сейчас за работой, не тревожьте их, не делайте резких движений, иначе они станут агрессивными.
Она наполнила глиняный кувшин водой из-под крана:
– Попейте перед уходом… В защитном костюме вы будете умирать от жары, но очень не советую его снимать, когда окажетесь на месте…
Когда я влез в этот космический скафандр, она ахнула и прижала кулак к губам:
– В таком виде вас не отличить от того, кого вы ищете…
Я пробирался среди кустов, папоротников, высоких цветов – на всех сидели облепленные пыльцой пчелы.
Вскоре пространство распахнулось, и я увидел ряд переполненных жизнью ульев. Под солнцем трепетал летучий город, населенный крохотными желто-коричневыми торпедами, которые вырывались из окошек небоскребов. Над одним из них склонился космонавт, он пускал в перепуганный город густой дым. Заметив меня, он отложил дымарь, поглядел на часы и помахал мне рукой:
– Раненько вы сегодня! А вчера чего же не пришли, я вас ждал. Есть отличный улей, свеженький мед!
Брови у меня набухли солеными каплями, во рту пересохло. Ни слова не говоря, я подошел чуть поближе. Человек с неразличимым под сеткой лицом пожал мне руку, показал на маленький домик и тихо прибавил:
– Знаете, лучше я верну вам эти штучки. Очень любезно с вашей стороны, но… мне они не нужны, это слишком рискованно и… нечестно.
Маскарад. Он принимает меня за другого. Не спеша его разуверить, я пожал плечами и развел руками в перчатках, словно спрашивая: почему? Насекомые с крепкими жалами облепили сетку в нескольких сантиметрах от моего носа, и я едва удержался, чтобы не заорать.
– Если я это сделаю, они… они в конце концов что-нибудь заподозрят, они поймут, что все идет от меня, – доверительным тоном продолжал пчеловод. – Нет-нет, я не могу… и, простите, не хочу у себя здесь этой мерзости, так что заберите их, или я сам от них избавлюсь…
«Космонавт» выглядел таким же беспокойным, как его пчелы. Счистив каучуковой полоской впившиеся в руку жала, он поманил меня за собой в домик. Вот уж где оказалось настоящее пекло! Горло обожгли пылающие репьи.
Пасечник снял сетку, лицо его было изрыто лунками, шея изуродована шрамом: огонь вцепился ему в горло и безжалостно прогрыз борозду до подбородка.
Он смочил лицо, окунув руки в ведро с водой, и кивнул мне на кусок непрозрачного пластика:
– Они там, внизу. Заберите их.
Сам он оставался поодаль и смотрел, будто загнанное животное. Чего он боится? В глазах у меня помутилось, все тело, казалось, расползается мокрыми клочьями, я ухватился за деревянную балку, которая тянулась на высоте человеческого роста, сделал два или три вдоха, осторожно шагнул вперед и, едва касаясь, кончиками пальцев приподнял пластик.
Ожидал увидеть Голиафа, а передо мной оказался Давид. Два каких-то жалких жука пытались взобраться наверх по стенкам закрытой банки… Нет, дольше притворяться невозможно: я сдохну, дышать давно уже нечем, я разлагаюсь заживо. Я сдернул защитную сетку, немного пришел в себя и вытащил свое полицейское удостоверение:
– А теп… теперь… вы мне объясните… что все это означает!
Вон Барт выронил сетку, рот его сам собой раскрылся – бездонный колодец непонимания.
– Вы… вы полицейский? Вы были полицейским с самого начала? Но… почему? Я же ни в чем не виноват!
Он был уничтожен, раздавлен. Щеки тряслись. Я показал на жуков:
– Кто вам их дал?
Когда пасечник понял, что перед ним другой человек, его отпустило, и он рассказал то же самое, что и его жена. Некто в костюме пчеловода, страдавший аллергией на солнце, а потому ни разу не снявший защитной одежды, ежедневно забирал мед и прополис.
– Такое ощущение, что у меня здесь хранится бомба, – вздохнул Вон Барт. – Трудно даже поверить, что подобная гадость существует на свете.
О жуках он говорил с омерзением.
– Объясните!
–
Я наклонился над банкой, но тут же выпрямился. Голова у меня не держалась.
– В какой… местности… они живут? – запинаясь, пробормотал я, прижав ладонь к пылающему лбу.
– Вы хотите сказать – в какой стране?
Я обливался по́том, в ушах звенело, перед глазами мелькали мушки. Жара была нестерпимая, я не выдержал, стащил с себя куртку и сел на край стола.
– Изви… ните… я… сейчас…
Я уперся руками в колени. Вдох-выдох. Вдох-выдох. По лицу меня шлепнула мокрая оплеуха.
– Вид у вас неважный, – сказал Вон Барт, обрушив мне на голову поток воды.
– Это… это… пройдет…
Я, пошатываясь, встал. Жуки… Паразиты… Африка…
– Зачем… он оставил вам… этих тварей? Что… вы могли бы с ними сделать?
Пчеловод подошел к окну и описал рукой некую фигуру:
– Уничтожить конкурентов, комиссар. Пасека в Со в два раза больше нашей, и это позволяет им устанавливать более привлекательные цены на все, что они производят: воск, мед, прополис, маточное молочко… Понимаете, ведь пчеловодческое хозяйство – предприятие очень шаткое, а еще и погода, и паразиты вроде пчелиного клеща… все это не облегчает нам задачи. Выживать непросто.
– Что… вы знаете об этом человеке?
– Он мне, вообще-то… понравился: разбирается в насекомых как никто, я от него такое узнал, о чем в жизни не слышал. Вот, например, он много рассказывал об африканских пчелах-убийцах, способных меньше чем за час истребить любое стадо. Это было… страшно и захватывающе… Он все сводил к смерти, к разрушению, он глубоко убежден, что рано или поздно насекомые сметут человечество с лица земли. Их в миллиард раз больше, чем человеческих существ, говорил он, масса одних только муравьев превышает массу всех людей, вместе взятых, представляете? Еще он рассказывал о размножении пауков, о силе ядов, о бедствиях, приводящих к огромным потерям…
– О каких бедствиях?
– Малярия, нашествия саранчи, тли…
– Тли?
– Ну да, что саранча, что тля, все эти виды обладают оружием, которому трудно противостоять, – ошеломляющей плодовитостью. А тли не только самые плодовитые, они еще и размножаются партеногенезом, то есть их самкам не требуется оплодотворение, и они откладывают яйца без передышки. Молодые особи всего несколько дней спустя тоже начинают откладывать яйца, и так до бесконечности. Мы вступаем в чудовищный мир геометрических прогрессий – только естественным врагам тли, муравьям, удается с ней справиться. Если бы не муравьи, человечество давно было бы уничтожено… Но люди стараются истребить муравьев, а тли делаются все устойчивее к инсектицидам. Равновесие вот-вот нарушится, вот о чем толковал этот парень, он-то очень хорошо это осознает.
Вон Барт протянул мне бутылку воды. Я кивком его поблагодарил, сделал несколько глотков.
– Продолжайте, пожалуйста…
– От тлей и муравьев он перешел к ульевым жукам, стал рассказывать про их невероятную способность к разрушению. Пообещал достать их мне в любой момент, как только попрошу. Почему он навел меня на эту тему? Загадка… Но как бы то ни было, когда он в последний раз здесь появился – принес эту банку и объявил этим своим низким, приглушенным голосом: «Подарок. Поместите их поблизости от улья. Остальное они сделают сами…»
Он скрипнул зубами, такими белыми на пылающем лице, взял банку, открыл, затолкал туда тряпку, собираясь раздавить ее обитателей.
– Не надо… Больше… ничего здесь не трогайте! – Я вытянул перед собой руку. – Сюда придут… полицейские… снимать отпечатки пальцев… Вы… повторите все, что мне сказали, в… в присутствии… офицера…
Я обхватил голову руками, а он тем временем продолжал:
– Все никак не могу опомниться… Чтобы две мелкие твари уничтожили тысячи пчел и труд целой жизни!.. Знаете, этот тип… я же слышал, как он говорит, так что можете не сомневаться – он в самом деле верит в свои теории… упертый фанатик…
Глава четырнадцатая
Я позвонил Дель Пьеро, рассказал обо всем, что узнал от Вон Бартов, и она немедленно отправила на пасеку людей, а мне велела сию же минуту возвращаться на набережную Орфевр, там меня ждут двое, хотят поговорить насчет Патрика Шартре. Фейерверк начинается!
Первым был парень из Генеральной инспекции. С виду и не догадаешься, кто такой, тощий как спичка, но свое дело знает. Убийственные вопросы, взглядом просверливает насквозь. Ходячий детектор лжи. Врать было бессмысленно, и я рассказал ему правду, умолчав только о своем кратком пребывании в Сен-Мало, – в конце концов, я и провел-то там всего полдня на обратном пути… Никакого, значит, заранее обдуманного умысла у меня не было, я совершенно случайно наткнулся на Шартре и отделал его. И говорить не о чем.
Второй мой собеседник оказался еще хуже. Психолог. Крупная подлянка со стороны Леклерка: начальничек решил убедиться, что мое душевное здоровье не пошатнулось! По ощущению наша встреча продолжалась не дольше четверти часа – и за это время я ни разу не раскрыл рта. Мудакам отвечают молчанием…
Вышел я от него несколько взвинченным, чтобы не сказать – совершенно взбешенным. На полпути к моему кабинету меня перехватил Сиберски, забежал вперед, перегородил дорогу:
– Вы просили узнать насчет насекомых. Никаких специализированных лавок, которые ими торговали бы, не существует, и единственные близкие к этому заведения – магазины с террариумными тварями. Рептилии, земноводные, ящерицы, членистоногие вроде пауков-птицеедов…
– Это я и раньше знал. Что еще?
– Еще в пятидесяти километрах отсюда находится Центр акклиматизации и размножения тропических животных. Питомник, где разводят рептилий, насекомых и паукообразных, которых затем продают частным лицам, научным лабораториям или институтам. Там очень строгий контроль, камеры видеонаблюдения, ежедневный подсчет экземпляров, оплодотворение они ограничивают, кроме того, их постоянно проверяют службы здравоохранения, и, по-моему, они ко всему этому отношения не имеют.
Я дрожащими пальцами поднес к губам сигарету, прикурил. Первая же затяжка блаженно смягчила горло. Проклятый наркотик.
– А что с биржами насекомых?
– Ничего особенного. Устраиваются каждую неделю по всему Парижу. Товары легальные и безобидные – там тоже частые проверки. Правда, очень много обменов происходит через Интернет. Я сунулся на открытые форумы, где этим занимаются, там на первый взгляд ничего незаконного: я тебе уступлю своего богомола, ты мне отдашь свою бабочку… Но Санчес с Мадисоном на всякий случай копают поглубже, мало ли что. – Сиберски достал из конверта несколько протоколов. – Самое интересное я приберег под конец. Незаконное содержание животных…
– Выкладывай!
– Удавы, питоны, ящерицы… там их сотни и тысячи, но я выбрал самые интересные случаи – те, которые ближе всего к нашим… чаяниям. – Он протянул мне верхний листок. – Этот особенно выдающийся…
– А вот теперь ты начинаешь мне нравиться.
– Я связался с офицером полиции, который вел это дело. В прошлом году была госпитализирована пожилая женщина с жестокими приступами лихорадки, галлюцинациями, сильной рвотой. Врачи обнаружили у нее на икре две крохотные дырочки… – Сиберски наклонился над моим столом, прихлопнул рукой лист бумаги. – Токсикологические исследования сомнений не оставили: старушку ужалил в ее собственной квартире… каракурт, один из самых ядовитых пауков, водится в Средней Азии и в Крыму, в наших краях его не встретишь! Бабулька тут же вспомнила про своего соседа по площадке: она не раз видела, как он приносил домой коробки, набитые кузнечиками. Но когда полицейские пришли к нему с обыском, они не нашли ничего, кроме инсектариев, где и в самом деле содержались кузнечики, и документов, где речь шла о насекомых, – а больше ничего. Зато, обшарив мусорные баки в подвале, они вытащили оттуда двух мертвых мышей. Анализ показал, что мыши были убиты атракотоксином, который содержится в яде
– Очень-очень интересно! Ну и чем это закончилось?
– Ничем. Этот тип, Венсан Амадор, все начисто отрицал. Он биолог и заявил, что принес пару подопытных животных из своей лаборатории, потому что проводил опыт, связанный с нейротоксинами. В общем, расследование прекратили в связи с отсутствием доказательств: ни каракурта, ни сиднейского паука у Амадора не нашли, а законы о недозволенном содержании животных пока в зачаточном состоянии… Просто непонятно было, что можно вменить ему в вину.
Я с довольным видом откинулся на спинку кресла:
– Отличная работа! Каналы незаконного приобретения животных… Мне это и в голову не пришло…
– Я всего-навсего делаю свое дело.
– А еще что-нибудь знаешь про этого… Венсана Амадора?
– Должность у него красиво называется: биолог лаборатории зоологии членистоногих Парижского музея естественной истории. Двадцать восемь лет, на вид щуплый. После этой истории он переехал и теперь живет в деревушке под названием… Рикбур, это к северу от Парижа. Поселился в бывшей… голубятне.
– Голубятне?
– Ага, это странно, но подробностей пока не знаю… Зато знаю, что сейчас он дома: я ему позвонил и сделал вид, что ошибся номером.
Я на минутку закрыл глаза.
– Из твоих бумаг следует, что это случилось в октябре две тысячи третьего года. Позвони в музей, коллегам Амадора, – может быть, им что-то известно о его поездке в Австралию? Но мне кажется, я уже сейчас знаю ответ. Уверен, что какой-то человек – или даже целая подпольная сеть – рядом с нами поставляет опасных тварей…
Когда Сиберски выходил в коридор, я щелкнул пальцами:
– Постой! Дай мне посмотреть все остальные протоколы…
– Держите. Кстати, а как все прошло с этим хмырем из инспекции?
Я сдержанно улыбнулся:
– Все в порядке…
Как только за лейтенантом захлопнулась дверь, я опустил жалюзи, включил вентилятор и залпом выпил три стакана воды. Психолог… Он посмел натравить на меня психолога… Да уж, наглости Леклерку не занимать…
Я решил немножко отдохнуть, но не успел закрыть глаза – в кабинет без стука ворвалась Дель Пьеро, с безумным, перекошенным от ужаса лицом:
– Комиссар! Пойдемте скорее!
– Что? Что там еще? Очередной кретинский допрос?
Она грохнула кулаком по столу:
– Пошли!!!
Вытащила меня в коридор и подтолкнула к закрытой двери своего кабинета, соседнего с моим:
– Они… они влетели в окно, их там штук десять! Войдите и посмотрите, как он развлекается, этот ублюдок!
– О ком вы?
– Да откройте же дверь, говорят вам!!!
Я осторожно взялся за ручку, потянул – и они ослепили меня мраморной белизной рисунка.
Поделиться книгой: