Помоги проекту - поделись книгой:
Мертвые головы…
Едва задев меня в полете, сфинксы рванули к Дель Пьеро и вцепились ей в волосы. Она беспорядочно замахала руками.
И тогда большие черные бабочки запищали…
Глава пятнадцатая
Взбешенный Леклерк комкал в руке послание, найденное на груди одной из бабочек, скрежетал зубами и топал ногами:
– «Потоп из бабочек, в скором времени ждите худшего…» Этот умник играет у нас на нервах, старается выставить нас на посмешище. Ты только погляди в окно!
На улице собралась толпа. Вспышки фотоаппаратов, разинутые рты…
– Кто-то позвонил в «Либерасьон» и, не назвавшись, предложил ровно в шестнадцать часов подойти к нашему дому, чтобы посмотреть, как «бабочки берут штурмом здание уголовной полиции»! – объяснил он. – Сам понимаешь, что тут началось! Телефон не умолкает!
– Да, с ним не соскучишься. Но если бы он хотел сообщить прессе про анофелесов и про малярию, он бы не преминул это сделать. А пока он всего лишь хочет показать нам, что карты у него в руках. Он – игрок.
– Игрок, это точно! И сволочной игрок!
Внезапно появилась Дель Пьеро. Бледная как смерть.
– Ну что? – рявкнул Леклерк.
– Энтомолог осмотрел мою машину под ультрафиолетовой лампой – и там оказались мельчайшие следы феромона. Наверное, я вымазалась, притронувшись к дверце. Курбевуа показал, как это могло произойти. Потом эти летучие гады кидались на все, к чему я прикасалась, даже после того, как вымыла руки!
Леклерк плюхнулся в кресло:
– Понятно, понятно… Так… Вы хотите сказать, этот урод мог выпустить своих бабочек где угодно и они все равно вас отыскали бы, пользуясь только… чутьем?
– Совершенно верно. Почуяв то же самое вещество, которое привлекло их в исповедальню и в дайвинг-клуб.
Я поднял глаза на Дель Пьеро:
– Где он мог приблизиться к вашей машине?
– Да где угодно! На улице, перед красным светофором, у моего дома или даже здесь. А феромон… Феромон нельзя собрать в прямом смысле слова, но оставьте, например, на несколько дней рядом с самками сфинкса какую-нибудь картонку, и эта картонка вся им пропитается. А потом достаточно картонку обо что-нибудь потереть – и на это «что-нибудь» слетятся самцы… Понимаете, о чем я? Совершенно безобидный поступок – это вам не стекло в машине разбить!
Комиссар уже не мог усидеть на месте, он подбежал к окну, высунулся, снова обернулся к нам:
– Церковь в Исси, меловой карьер, дом Тиссеранов, лаборатория с паразитами… У него все схвачено, все дороги размечены, он знал, куда мы отправимся, и, может быть, тогда и действовал. Мазнул этой своей мерзостью по одной из наших машин – и хоп! Дело сделано!
Дель Пьеро, вздернув брови, уставилась на послание, а Леклерк сменил тему:
– Ну хорошо… А что у нас с историями болезни пациентов? Из клиники, в которой работали Тиссераны? Там что-нибудь накопали?
– Пока что три задержания – и три подтвержденных алиби. Отрабатываем все версии. Больше десяти инспекторов копаются в этом день и ночь. Лаконичное описание, полученное сегодня от комиссара Шарко, – рост приблизительно метр восемьдесят пять, широкие плечи, очень низкий голос – наверняка ускорит процесс. Если имя убийцы можно найти на страницах медицинских карточек, мы его найдем.
Окружной комиссар кивнул:
– Отлично. Расширяйте круг поисков: больничный персонал, их семьи, дальние родственники и даже соседский лабрадор… Все понятно?
– Все понятно, – кивнула Дель Пьеро.
А Леклерк сунул в рот сразу три пластинки жвачки и прибавил:
– К этой истории с бедствиями надо отнестись очень серьезно. Отделениям тропических болезней всех научно-медицинских центров региона предписано сообщать санитарным властям обо всех мало-мальски подозрительных случаях повышения температуры или определенного рода недомоганий. Создан специальный комитет.
Он впился в нас глазами – сначала в нее, потом в меня. Я ответил ему таким же пристальным взглядом.
– Надо скорее, как можно скорее его схватить. Я в очень трудном положении, меня то и дело дергают. Используйте все средства, какие понадобятся… Ну, за работу! Нет, Шарк, задержись на минутку…
Он выждал, пока не закроется дверь за комиссаршей. Его лоб прорезали глубокие морщины.
– Что за цирк ты устроил с психологом?
– А вы?
– Послушай! Я только что сказал: у меня очень трудное положение. За мной наблюдают точно так же, как за тобой. Все за всеми наблюдают, ничего тут не поделаешь. Твоя семья, малярия, этот Тиссеран, который помер у тебя на руках, – многовато набирается. Я хочу убедиться, что ты еще в состоянии вести расследование.
– Расследованием руководит Дель Пьеро, а не я – вы уже забыли об этом? Что же до моего душевного здоровья – оно в полном порядке. Спасибо за заботу.
– Вот как раз о твоем душевном здоровье и поговорим. Инспектор из генеральной показал мне результаты первого обследования. Он не отметил никаких признаков ни паники, ни обмана. Ты удачно выкрутился, но… он увидел что-то в твоем взгляде. По его словам, время от времени у тебя случаются какие-то затмения, когда ты будто бы… уходишь, отключаешься. Ты сам за собой такого не замечал?
Я пожал плечами:
– Бог его знает… Я… я немного устал.
Леклерк показал на мою левую руку:
– Личные проблемы?
– Ничего подобного! – возразил я, потрогав шрамик. – Обычная консервная банка… Так что из-за этого…
Леклерк покрутил головой:
– А ты заметил, что у тебя пальцы немного дрожат?
– Заметил. Наверное, от хлорохина…
– У меня ведь не дрожат… Нам всем досталось, всем жить непросто, жара такая, что сдохнуть можно, и эта профилактика малярии радости не прибавляет. Но… но некоторые… тонизирующие средства могут все еще усугубить.
Я приподнял бровь:
– Вы на что намекаете?
Он быстро опустил глаза, потом снова уперся в меня взглядом:
– Ни на что. Но если мы хотим продолжать заниматься своим делом, нам надо выкладываться на сто десять процентов. И если ты… чувствуешь, что переутомился, – отдохни.
– Спасибо, я справлюсь.
– Что же касается психолога – рано или поздно тебе все равно придется отвечать на вопросы. Я этого так не оставлю и надеюсь, что в следующий раз ты будешь более склонен к сотрудничеству…
Я сжал кулаки и вышел, хлопнув дверью. Затмения, отключки… Эти кретины из Генеральной инспекции достаточно хитры для того, чтобы заставить во мне усомниться.
Из своего кабинета я позвонил Сиберски, и тот сообщил, что, по словам директора музея, Венсан Амадор никогда не упоминал о поездке в Австралию.
Сегодня суббота, он не работает. Сидит в своей голубятне и ждет, должно быть, чего угодно, только не появления разъяренного полицейского.
Глава шестнадцатая
Завывания сирены и вспышки синей мигалки дали мне возможность пролететь через Париж без остановок и выехать из города на север, к Рикбуру. Однако первые же загородные ухабы резкой болью отозвались в голове, и пришлось встать у обочины, чтобы побрызгать черепушку теплой водой. Ни за что больше не буду глотать эти проклятые снадобья – чего бы это ни стоило, пообещал я себе. Мою жену они не спасли – и меня не спасут…
Деревня жила в медленном темпе жнеек, в сиянии золота только что срезанной пшеницы, и, пока столица – там, далеко, – томилась в плену скученного жилья и задыхалась в серых флюидах собственного дыхания, здесь, в темной земле, уже зарождалась новая жизнь.
Голубятня Амадора стояла у едва намеченной на карте проселочной дороги. Высокая каменная башня, увенчанная четырехскатной крышей, в стенах пробито множество окон, ставни на всех были закрыты. От этого призрака бескрылой мельницы к дороге тянулась полоса гравия, на которой я и припарковался. Слева от меня издыхал под торжествующими лучами светила старый, покрытый пылью автомобиль.
Сколько я ни колотил в тяжелую входную дверь, ответа так и не дождался: затаившийся в норе зверь решил не отпирать. На всякий случай подергал ручку. Как же, размечтался.
О том, чтобы повернуть обратно, и речи быть не могло: так у Амадора будет куча времени, и он сто раз успеет избавиться от своих милых зверюшек. Я еще немного побарабанил по двери, выкрикивая во все горло: «Полиция! Откройте, пожалуйста!» – потом приложил ухо к железной створке. Вдалеке скрипнула половица, значит там кто-то есть.
Эту дверь не выбить и самым могучим плечом. Крепкий замок подручными средствами не отопрешь, а металлические ставни, разумеется, закрыты изнутри… К Амадору не подобраться.
Я пошел в обход башни и обнаружил широкую бойницу, расположенную на высоте в два человеческих роста. На глазок прикинул, что смогу в нее пролезть, если сожмусь… если как следует сожмусь.
Вернувшись в машину, я сорвался с места так, что гравий из-под колес полетел, а скрывшись за поворотом шоссе, почти сразу съехал на грунтовую дорогу, заглушил мотор, выждал несколько минут, пригнулся и ринулся напрямик через поле. Добежал до башни, прижался к стене под готовой меня поглотить бойницей, потом, цепляясь за плющ, поднялся метра на два и повис, держась за нижний ее край. Подтянулся на руках, мучительно напрягая бицепсы, повернулся боком, изогнулся так, что чуть не переломился в пояснице, и, обдирая руки и ноги, протиснулся в щель.
Потемки. Передо мной горизонтальная дыра, тоннель до того тесный, что мое со всех сторон сдавленное тело может продвигаться лишь за счет едва заметного шевеления локтями и ступнями. Темнота облила и скрыла меня, свет из оставшейся позади бойницы исчез, загороженный моими массивными плечами.
Я полз, словно раненый солдат – уткнувшись носом в пыль и оставляя на стенах клочья рубашки.
И вдруг у меня едва не разорвалось сердце: пальцы коснулись покрытых перьями останков, хрупких косточек, тонких клювов.
Колесико прокрутилось, зажигалка вспыхнула ярким пламенем, я прищурился, но огонек уже погас на сквозняке. Однако за полсекунды, пока он горел, я успел их увидеть, и все внутри свело.
Мертвые голуби. Груды дохлых голубей… в голове прозвучало слово «паук», и по всему телу включились сигналы тревоги. Бежать! Немедленно! Дыхание участилось втрое. Каракурт… Паук-птицеед…
Я, как старый корабль, дал задний ход и только-только начал отползать, когда ЭТО свалилось мне на поясницу и двинулось по спине к затылку. Невесомая плоть, неслышные шаги, медлительность кропотливого хищника. Сторожа гробницы.
Молниеносный выброс адреналина, мышцы переполнены кровью, носом почти касаюсь разложившейся птицы, к губам липнет какая-то мерзость.
Больше не двигаться. Смерть, повиснув на конце своей шелковой ниточки, идет вдоль моего позвоночника, осторожно, с неумолимой точностью хода боевой машины ступая лапками по рубашке, и волоски на теле встают дыбом. Убийца упивается моим по́том, наслаждается моим страхом. Он укусит – я сдохну. А он укусит… А он все идет, идет…
Я с долгим хриплым криком резко выгнулся и с силой вмазался в стенку спиной и головой.
Липкая субстанция, просочившаяся через ткань, ледяным поцелуем прильнула к моему хребту. Я проделал то же еще раз, другой, третий.
Страх подстегивал меня, толкал вперед. Я полз, отодвигая пальцами в сторону птичьи трупики, продираясь через плотную паутину, маской ужаса облеплявшую мое лицо. Наконец я нащупал задвижку. Стиснув зубы, сдвинул железный стерженек, крышка люка открылась, и плотную темноту пробила широкая дуга света. Пустота втянула меня, и я, почти задохнувшийся, ослепленный смертоносным шелком, без раздумий соскользнул в эту сердцевину жизни и упал на пол, отбив себе все что можно.
Незаметно проникнуть в жилище не удалось.
Высота потолка, с которого смотрят, перемигиваясь, неоновые лампочки, не больше полутора метров. Тесная каморка без окон, провонявшая пометом, мочой и гнилью.
По полу, растопырив усики, носятся мыши, они сбиваются в плотные кучки, вступают в сражения из-за еще свежих листьев салата… Любой постарался бы от них избавиться, а вот Амадор, напротив, подкармливает.
Я вытащил пистолет из кобуры и снял ее с себя вместе с рубашкой. От паука осталось только белесое пятнышко с прожилками тонких лапок и лопнувшим мешочком брюшка. Я встал и, согнувшись, вернее – сломавшись пополам, направился к деревянной двери. Локти и колени кровоточили, по губам стекала алая струйка, а правый бок был украшен багровым синяком. Подумать только, что я сам себя так отделал.
За дверью прочная спираль каменных ступеней: одни устремлялись к небесам, другие – в недра. Я предпочел спуск.
Первый этаж. Три комнаты. Гостиная, кухня, ванная. Потертая мебель, древние сковородки, старомодная ванна на четырех латунных ножках. Ощущение пустоты от мертвых вещей.
Круглый холл, из него дверь ведет в пещеру. Я глянул вниз. Стены вдоль винтовой лестницы уныло пульсировали фиолетовым. Со дна преисподней шло странное излучение светящих черным ламп. Наверное, он держит своих тварей там, под землей… Мне предстояло встретиться с множеством смертоносных пауков, а набраться уверенности в себе было неоткуда, разве что сжать еще крепче в мокрых ладонях холодное и непреклонное оружие.
Я спускался, и кирпичи вдоль моего пути лопались под теплым дыханием плесени, которая проступала наружу, шипя слабо, тоскливо и угрожающе, как рудничный газ.
На десятиметровой глубине еще более мрачное подземелье под немыми сводами. Пробираясь с «глоком» среди стеклянных крепостей, увидел замершую фигуру.
– Ни с места! – крикнул я, вытянув вперед руки, словно клоунские перчатки, белевшие под уцепившимися за потолок черными светильниками.
Призрак медленно свернулся, слился с темнотой.
– Я… я ничего не сделал! – послышался голос.
Я осторожно приблизился к Амадору, скорчившемуся в углу и дрожавшему, будто новорожденный ягненок.
Вокруг тянулись ряды гигантских сумрачных и сырых пластиковых контейнеров, в которых изредка подрагивали листья крохотных растений. Десятки этих тварей вызревали там, невидимые, скрытые шелестящими листьями или зарытые в древесные стружки. Пауки.
Я показал свое удостоверение и знаком велел Амадору подняться.
– Вы… вы не имеете права! – закудахтал он, вытянув шею.
Шея у него бычья, широкая, плечи обвисли, как у вышедшего в тираж боксера, глазки совсем маленькие, куньи, так и юлят от страха.
– Кто у вас здесь? – проскрежетал я, стукнув рукояткой пистолета по плексигласу.
– Там… пауки. Никто не запрещает держать пауков!
– Смотря каких. Они у вас опасные?
– Ничуть.
– Подойдите ко мне, господин Амадор. Медленно…
Он повиновался. Над правой бровью у него набухла вена. Красавцем этого типа не назовешь – урод, похожий на злобное насекомое. Я обхватил пальцами его запястье, снял крышку с инсектария и втолкнул его руку внутрь так, чтобы она оказалась чуть впереди моей, – долг вежливости. Он заорал:
– Хватит! Хватит! Я… все скажу!
Я отпустил его:
Поделиться книгой: