Не превышай скорости

— Но, — мистер Кетчем не закончил. Улыбка Шипли выражала не больше, чем дипломатически замаскированное предупреждение.

— Я понял, что вы не женаты, — заметил Шипли.

Мистер Кетчем промолчал. Отплачу им той же монетой, подумал он.

— У вас есть друзья в Мэне? — спросил Шипли.

— А вам-то что?

— Просто рутинные вопросы, мистер Кетчем, — сказал шеф. — Единственный член вашей семьи — сестра в Висконсе?

Мистер Кетчем молча посмотрел на него. Какое отношение все это имеет к нарушениям дорожного движения?

— Сэр? — настаивал Шипли.

— Я уже сказал вам: то же самое я сказал офицеру. Я не понимаю…

— Здесь в связи с бизнесом?

Рот мистера Кетчема беззвучно открылся.

— Почему вы задаете мне все эти вопросы? — спросил он. Хватит трястись! — приказал он себе в бешенстве.

— Рутина. Вы здесь в связи с бизнесом?

— Я в отпуске. И не понимаю, что происходит! Я был терпелив до сих пор, но хватит с меня, требую, чтобы меня оштрафовали и отпустили.

— Боюсь, это невозможно, — сказал начальник.

Мистер Кетчем широко открыл рот. Это напоминало пробуждение от ночного кошмара и внезапное осознание, что кошмар все еще продолжается.

— Я… я не понимаю, — проговорил он.

— Вам следует предстать перед судьей.

— Но это же смешно.

— Так ли?

— Вот именно. Я являюсь гражданином Соединенных Штатов. Я требую соблюдать мои права.

У Шипли улыбка увяла.

— Вы ограничили эти права, когда вы нарушили наш закон, — проговорил он. — Теперь вам придется расплачиваться за это, как мы определим.

Мистер Кетчем тупо посмотрел на него. Он понял, что полностью в их власти. Они могут оштрафовать его, на сколько пожелают, или на неопределенный срок засадить в тюрьму. Все эти вопросы, на которые он должен был отвечать, причем не понимая, почему их задают ему… теперь он осознал, что его ответы представили его как почти безродного, не имевшего никого, кто бы заботился о нем при жизни…

Комната, казалось, поплыла. Липкий пот покрыл все его тело.

— Вы не можете сделать этого!

— Вы должны провести ночь в тюрьме, — возразил начальник. — А утром увидите судью.

— Но это смешно! — взорвался мистер Кетчем. — Смешно! У меня есть право сделать один звонок по телефону, я могу сделать телефонный звонок. Это мое законное право.

— Это было бы возможно, — сказал Шипли, — если бы в Закри была телефонная связь.

Когда они вели его в камеру, мистер Кетчем увидел гравюру в холле. Это был все тот же бородатый моряк. Мистер Кетчем не заметил, следили его глаза за ним или нет.

Мистер Кетчем пошевелился. Чувство замешательства отразилось на его онемевшем от сна лице. Раздался лязгающий звук; он приподнялся на локте.

Полицейский вошел в камеру и протянул поднос.

— Завтрак. — Он был старше других полицейских, даже старше, чем Шипли. Его волосы были серо-стальными, а чисто выбритое лицо покрыто сетью морщин вокруг рта и глаз. Униформа плохо сидела на нем.

Когда полицейский стал открывать дверь, мистер Кетчем поинтересовался:

— Скоро я увижу судью?

— Не знаю, — ответил полицейский и вышел.

— Подождите! — выкрикнул мистер Кетчем.

Удаляющиеся шаги полисмена гулко прокатились по цементному полу. Мистер Кетчем продолжал смотреть на то место, где находился полицейский. Сонная пелена упала, и сознание наконец прояснилось.

Он сел, потер глаза онемевшими пальцами и поднес к ним запястье. Семь минут десятого. Толстяк поморщился. Черт побери, они еще пожалеют об этом! Его ноздри дернулись. Он принюхался, начал подтягивать поднос, затем отдернул руку.

Нет, он не станет есть их чертову еду. Мистер Кетчем сел прямо, затем наклонился и пристально посмотрел на свои ноги. В его желудке забурчало.

— Ладно, — пробурчал он через минуту. Сглотнув, он подтянул к себе поднос и снял с него крышку.

Три яйца, зажаренные в масле, огромные желтки уставились в потолок, окруженные длинными хрустящими кусками мясистого сочного бекона. Рядом с ними находились тарелочка с четырьмя тонкими, как книжный лист, тостами, смазанными сливочным маслом, и бумажная чашка с желе. Тут же был высокий стакан пенистого апельсинового сока, тарелка клубники, истекающей соком в алебастровых сливках. Наконец, высокая кружка, в которой плескался свежесваренный кофе, издающий настоящий аромат.

Мистер Кетчем поднял стакан апельсинового сока. Отпил чуть-чуть и подержал во рту для пробы. Лимонная кислота нежно покалывала его теплый язык. Он проглотил. Если сок отравлен, то это было сделано рукой мастера. Слюна наполнила его рот. Он внезапно вспомнил, что перед тем, как его задержали, он намеревался остановиться у кафе, чтобы перекусить.

В то время как он ел, осторожно, но решительно, в мозгу прокручивалось все произошедшее с ним. Видимо, они сожалели о своем промахе. Объяснение довольно хлипкое, но хоть какое-то. Еда была превосходной. Кое-что следовало сказать в адрес этих жителей Новой Англии: эти сукины дети здорово готовили. Завтрак мистера Кетчема обычно состоял из сладкой разогретой булочки и кофе. С тех пор, как юношей он покинул дом своего отца, ему никогда не перепадало такого завтрака.

Мистер Кетчем только что опустошил третью чашку хорошо сдобренного сливками кофе, когда в коридоре раздались шаги.

Шеф Шипли остановился по ту сторону камеры.

— Вы позавтракали?

Мистер Кетчем кивнул. Если шеф ожидает благодарности, то пусть разочаруется.

— Судьи пока еще нет, — сказал Шипли.

— Но…

— Как только приедет, поговорит с вами, — проговорил Шипли. Затем повернулся и ушел.

Мистер Кетчем пришел в ярость. Он поглядел на остаток от своего завтрака, как бы в поисках ответа на сложившуюся ситуацию, и постучал кулаком по своему бедру. Невыносимо! Что стараются они сделать с ним — запугать? Ладно, ей-богу, они преуспели в этом.

Мистер Кетчем подошел к решетчатой ограде. Осмотрел пустой коридор. У него внутри возник холодный комок. Пища, казалось, залегла свинцовой тяжестью в желудке. Боже! Боже!

Было два часа дня, когда шеф Шипли и старый полицейский подошли к двери камеры. Не говоря ни слова, полицейский открыл ее. Мистер Кетчем вышел в коридор и чуть задержался, надевая пиджак, пока запирали дверь.

Он шагал мелкими шагами на негнущихся ногах между двумя мужчинами, даже не глядя на картину на стене.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Судья болен, — сказал Шипли. — Мы отвезем вас в его дом, чтобы вы заплатили штраф.

Мистер Кетчем вздохнул со свистом.

— Ладно, раз у вас так заведено, поступайте, как знаете.

— Только так и следует поступить, — подтвердил шеф, глядя пустыми глазами; его лицо ничего не выражало.

Уголки рта мистера Кетчема чуть шевельнулись, выражая вымученную улыбку. Дело сдвинулось и теперь почти завершено. Он уплатит штраф и покинет это проклятое место.

Снаружи все затянуло туманом. Морской туман катился по улице, подобно клубам дыма. Мистер Кетчем натянул шляпу и вздрогнул. Влажный воздух, казалось, пронизывает его плоть и обволакивает его кости. Мерзкий день, подумал он, и двинулся вниз по ступенькам, ища глазами свой «форд».

Старый полисмен открыл заднюю дверцу полицейской машины, и Шипли предложил ему жестом сесть в машину.

— А что же с моей машиной? — спросил мистер Кетчем.

— Мы возвратимся сюда после того, как вы встретитесь с судьей, — ответил Шипли.

— Ох. Я…

Мистер Кетчем поколебался немного, затем наклонился, проскользнул внутрь машины и плюхнулся на заднее сиденье. Он задрожал, когда холод кожаной обивки проник сквозь шерстяные брюки, и весь сжался.

Полицейский хлопнул дверцей, закрывая ее. Опять этот глухой звук, подобно хлопку крышки гроба в склепе. Мистер Кетчем криво улыбнулся.

Полицейский включил зажигание, и мистер Кетчем услышал, как мотор кашлянул, пробуждаясь к жизни. Он сидел, дыша медленно и глубоко, пока полицейский разогревал мотор. Потом посмотрел в окно.

Туман напоминал дым. Как будто машина находилась в горящем гараже. Вот только пронизывающая до костей влажность! Мистер Кетчем откашлялся. Он услышал, как шеф опустился на сиденье рядом с ним.

— Холодно, — машинально произнес мистер Кетчем.

Шеф ничего не ответил.

Мистер Кетчем откинулся назад, когда машина отъехала от обочины, круто развернулась и медленно двинулась по погруженной в туман улице. Он слышал похрустывание шин на влажной мостовой, ритмичный свист дворников, когда они очищали полукруглые сегменты на ветровом стекле, покрытом липким туманом.

Через мгновение он взглянул на свои часы. Почти три. Полдня потеряно в этом проклятом Закри.

Он снова посмотрел в окно на исчезающий, как призрак, город.

На Главной улице туман казался слабее. Возможно, из-за морского бриза, подумал мистер Кетчем, и посмотрел вдоль улицы. Все магазины и офисы выглядели закрытыми. На другой стороне улицы — то же самое.

— Где все? — спросил он.

— Что?

— Я спросил, а где люди?

— Дома, — ответил шеф.

— Но ведь сегодня среда, — удивился мистер Кетчем. — И ваши магазины не открыты?

— Плохой день, — проговорил Шипли. — Хуже не бывает.

Мистер Кетчем посмотрел на выглядевшего болезненным шефа, затем поспешно отвернулся. Неприятное предчувствие вновь холодком шевельнулось в его животе. Господи, что это такое? — спросил он себя. В камере ему было плохо. Здесь же, во время движения сквозь морской туман, еще хуже.

— Это верно, — услышал он свой нервно звучащий голос. — Ведь здесь всего шестьдесят семь жителей, не так ли?

Шеф ничего не сказал.

— Сколько… сколько лет вашему Закри?

В тишине он услышал, как шеф с сухим хрустом сжал пальцы.

— Сто пятьдесят лет, — ответил Шипли.

— Солидный возраст, — заметил мистер Кетчем. — А как возникло название Закри? — невольно, сами собой, вырвались у него слова.

— Его основал Ной Закри.

— О! О! Понятно. Я догадался, что портрет в участке…

— Верно, — подтвердил Шипли.

Мистер Кетчем моргнул. Так то был Ной Закри, основатель этого города, который они миновали — квартал за кварталом. Было холодно, сильная тошнота поднялась в животе мистера Кетчема, когда в его голове неожиданно возникла идея.

Почему в таком большом городе всего лишь 67 жителей?

Он открыл рот для того, чтобы задать вопрос, но не смог.

— Почему тогда здесь только? — Слова вырвались непроизвольно.

— Что?

— Ничего, ничего. Это… — Дыхание мистера Кетчема стало прерывистым. Ничего с этим не поделаешь. Все-таки он должен знать. — Как так получилось, что их только шестьдесят семь?