Он явно был в восторге от мысли, что мистер Вирдон и Эди Морган сдались так легко.

– Капитан говорит, к полудню мы будем в гавани, – добавил он. – Не спешите, мисс; море стихает. Когда мы окажемся под защи­той берега, вы будете чувствовать его не боль­ше, чем младенец чувствует покачивание сво­ей колыбели.

Зария рассмеялась и приступила к завтраку с гораздо большим аппетитом, чем в предыдущие дни. Ей стало понятно, почему ее тетя так лю­била яхту и провела на ней последние годы жизни.

Бедная тетя Маргарет! Жаль, что у нее оста­лись лишь смутные воспоминания о ней. На­сколько яснее в памяти сохранились проклятия отца, которые он посылал всем родственникам, включая свою сестру!

«Змеи, ехидны, спекулирующие на челове­ческих чувствах! – однажды разбушевался он. – Глупые сантименты по поводу того, что кто-то случайно имеет тех же родителей! Напи­ши ей, пусть она убирается к черту, и чем быст­рее, тем лучше».

Он бросил Зарии письмо и выскочил из ком­наты, громко хлопнув дверью. Она привыкла отвечать на все его письма и развернула листок, недоумевая, почему тетя вообще написала ему после двух лет молчания.

Письмо было чисто деловым и сообщало о перемещении семейных накоплений из одного банка в другой. В конце была приписка:

«Посещаешь ли ты иногда могилу наших роди­телей? Хотелось бы думать, что да. Меня муча­ет мысль о том, что она выглядит совсем забро­шенной «.

Зария решила, что отец разгневался из-за этой приписки, испугавшись дополнительных трат. К тому времени его скупость уже перерос­ла в манию. Он экономил не столько потому, что был вынужден, сколько потому, что это до­ставляло ему удовольствие.

Зария решительно встряхнула головой, чтобы отогнать от себя воспоминания. Нельзя допус­тить, чтобы образ отца снова преследовал и му­чил ее. Какую она проявила слабость и глу­пость, когда сразу после его смерти не связа­лась с тетей, которая, наверное, забыла бы прошлые обиды и пригласила ее к себе! Правда, к тому времени переутомление, недоедание и унижение так подорвали ее здоровье, что ее можно было считать не менее больной, чем многих из тех, за кем постоянно ухаживают. доктора и сиделки.

«Я должна поправиться, просто должна», – сейчас повторяла себе Зария, но вдруг с упавшим сердцем вспомнила о том, что пройдет сорок восемь часов, и ее путешествие подойдет к концу. Она снова останется одна. Рядом не будет Джима, с которым так легко разгова­ривать, не будет Чака. В какую-то долю се­кунды она осознала, что значит для нее Чак, и попробовала рассмеяться: так все было неле­по. Она совсем не знала этого человека, с ко­торым познакомилась так недавно, что даже стыдилась подсчитать точно. Удивительно, но ей стало казаться, будто она знает его всю свою жизнь. В нем было что-то необычайно доброе и сильное, отчего ей хотелось опереть­ся на него, хотя в некотором смысле это он был зависимой стороной. «Мне надо увидеться с ним», – решила она и поспешила закончить завтрак. Ей нечего было надеть, кроме матросских штанов и толстого шерстяного свитера, кото­рые она носила накануне. Она тщательно причесалась, всматриваясь в свое отражение в зеркале. Ах, если бы ее волосы снова стали та­кими же густыми и вьющимися, как были они при жизни матери. В ушах у нее до сих пор звучал материнский голос: «Какие у тебя великолепные волосы, милая! Никогда не забывай причесывать их. Волосы – одно из главных украшений женщины». Какие тогда были у нее густые волосы! Мать часто смеялась: «Того, что приходится состри­гать, на целый матрас хватит!»

Зария улыбнулась этому воспоминанию. Но тут же перед ее глазами возникла другая карти­на. Однажды мать, сев на краешек ее кровати, обняла ее перед сном и поцеловала. «Ты вырастешь и станешь очень красивой, маленькая моя Зария, – сказала она тогда. – Но сколько бы мужчин тебя ни любили, не за­бывай, что у тебя есть мать, и она тоже любит тебя». «Мамочка, разве я смогу об этом забыть!» «Милая моя, все дети когда-нибудь выраста­ют, – продолжала мать. – Надеюсь, что ты встретишь замечательного мужчину, который полюбит тебя. Только помни одно: любовь очень требовательна. В любви человек должен отдавать другому всего себя». «Я буду помнить, мама».

Тогда Зария еще не понимала всего значения материнских слов и часто размышляла над ни­ми – «Человек должен отдавать другому всего себя». Теперь она снова задумалась о них. Ин­тересно, что она чувствовала бы, если бы они с Чаком любили друг друга и по-настоящему об­ручились?

Почему-то эта мысль заставила ее покрас­неть. Зария всмотрелась в свое отражение в зер­кале, но не увидела ничего, кроме кругов под глазами и острых скул.

«Кто может полюбить меня?» – горько поду­мала она и пошла на палубу.

Чак стоял, опершись о поручни, и смотрел на скалистые берега Испании, на простирающую­ся за ними землю и уходящие в небо горы со снежными пиками.

– Как красиво! – непроизвольно воскликну­ла Зария, вставая рядом.

– Доброе утро! Как вы себя чувствуете? – спросил он. – Вижу, вам лучше.

– Почему вы так решили? – откликнулась она.

– Разве сегодня вы не смотрелись в зеркало? Джим рассказывал, как он вас подкармливает. По-моему, его метод уже начал действовать.

– Неисправимый болтун этот Джим! – вос­кликнула Зария. – Однако он так добр ко мне.

– Вас это удивляет? Разве кто-нибудь отно­сился к вам по-другому?

Чак не был готов к тому, как внезапно по­мрачнело ее лицо.

– Иногда, – пробормотала она, отводя взгляд, словно его слова пробудили в ней вос­поминания, которые заставили потускнеть ее счастье в это великолепное утро.

– Забудьте, – серьезно посоветовал он.

– О чем забыть?

– О том, о чем вы сейчас подумали, – отве­тил он. – Никогда не вспоминайте о прошлом, если только это не помогает вам или приносит радость. Прошлое ушло и никогда не вернется. Только будущее имеет значение.

– Такова ваша философия? – спросила За­рия.

– Да, – ответил он. – Надо жить настоящим и с надеждой смотреть в будущее. Все шансы, что завтра будет лучше, чем сегодня. Ну а если не так, что ж, всегда есть послезавтра.

Зария непроизвольно рассмеялась:

– Теперь понятно, почему вы кажетесь таким счастливым.

– А я и есть счастливый, – ответил он.

Улыбка сошла с ее лица.

– Вы не забыли… – начала она и останови­лась. Ведь тот факт, что ее высаживают в Алжи­ре, никак не может сказаться на нем. Там он в любом случае хотел сойти с яхты. Мистер Вирдон и Эди Морган думают, что отправляют в Лондон двоих, а на самом деле она поедет одна, а Чак останется в Алжире.

– Послушайте, Зария… – внезапно по­серьезнел Чак, но тут они услышали голос Эди Моргана, который поднимался по трапу на па­лубу. Чак замолчал, ожидая его появления.

– Черт бы побрал эту ужасную ночь! – воскликнул Эди Морган, увидев Чака. – Если что может удержать меня от морских путеше­ствий, так именно это. Подумать только, мы всю Атлантику пересекли без малейшего ве­терка.

– Средиземное море очень коварно, – спо­койно заметил Чак.

– В этом я и сам убедился, – свирепо огрыз­нулся Эди, перевесившись через поручни и бросив дымящуюся сигару в море. – Вроде бы успокаивается. Хоть за это спасибо.

– К обеду станет совсем тихо, – заверил его Чак. – Как чувствуют себя остальные?

– Виктор говорит, что у него болит голова, – ответил Эди Морган. – Но, по-моему, он про­сто перебрал лишнего.

Он, казалось, подчеркнуто не замечал Зарию. Она была только рада этому, хотя и находила такое поведение крайне невежливым.

Яхта продвигалась вперед. Берег защищал судно от ветра, и качка совсем прекратилась. Тем не менее прошло довольно много времени, прежде чем Виктор Джакобетти показался на палубе.

– Какого дьявола ты выбрал такое место? – обратился он к Эди Моргану.

– Если ты знаешь дыру получше, то выбирал бы сам! – Ответ прозвучал резко, как пистолет­ный выстрел.

– Лулу придется попотеть, добираясь сюда.

– Она на машине, разве не знаешь? – рявк­нул Эди. – Сейчас уже начался туристский се­зон. В чем дело? Становишься беззаботным?

– Нет, разумеется, – ответил Виктор. – Ко­нечно, дело твое, тебе лучше знать.

– Прекрасно, что кто-то сумел это оце­нить, – ответил Эди Морган.

Виктор, обиженный, по-видимому, не столь­ко его словами, сколько грубым тоном, сунул руки в карманы брюк и отошел от борта.

«Ну и странные же они люди, – подумала про себя Зария. – Кажется, все они терпеть не мо­гут друг друга».

Еле сдерживая зевоту, по трапу поднялась Кейт, еще более хорошенькая, чем всегда.

– Мы еще не приехали? – спросила она. – Можно было полежать еще немножко.

– Ты уже, по-моему, належалась, – заметил Виктор.

Кейт бросила на него презрительный взгляд.

– Кто бы говорил! – сказала она. – Слыша­ла, вчера вечером ты не слишком-то хорошо держался на ногах. Стюард сообщил мне, что единственным, кто с честью выдержал шторм, был мистер Танер. Она улыбнулась Чаку и взяла его под руку.

– Ну-ка, расскажите, как вам это удалось? Результат действия таблеток или природная стойкость?

– Мне просто повезло. У меня, как говорит­ся, морская душа, – непринужденно ответил Чак.

– Какой вы умный, – произнесла Кейт с подчеркнутой интонацией, соблазнительно улыбнувшись и взмахнув длинными накрашенными ресницами, которые ярко выделялись на фоне бело-розовой кожи.

Зария отвела взгляд, вдруг почувствовав себя несчастной. «Почему я не могу разговаривать с ним так, как она? Почему не могу веселиться, смеяться, шутить, дурачиться? Почему я всего боюсь и стесняюсь? Что со мной, если я не могу быть похожей на других женщин?» – с горечью думала она.

Конечно, она прекрасно знала ответ на все эти вопросы, но счастливее от этого не стано­вилась. Как бы ей хотелось быть похожей на Кейт – хорошенькую, с соблазнительно очер­ченной высокой грудью, вырисовывающейся под светлым вязаным свитером, который был заправлен в хлопчатобумажные брюки такого же цвета. Вокруг ее шеи была повязана бирю­зовая косынка, и ее белокурые, хотя и искус­ственно обесцвеченные волосы, казалось, от­ражали солнечный свет.

– Как вы думаете, в Таррализе есть магази­ны? – спросила Кейт. – Мы могли бы отпра­виться на берег за сувенирами.

– Это отменяется, – резко сказал Эди Мор­ган. – Мы причалим всего на несколько минут, чтобы забрать Лулу и Ахмета. Потом капитану приказано поживее убираться оттуда.

– О, и Ахмет приезжает? – спросила Кейт.

– Да. Я сразу подумал о том, что Ахмет нам понадобится. Я сказал Лулу, что он может вести вторую машину. Кейт хихикнула:

– Представляю, как он будет смотреться на месте шофера! Ничего смешнее не видела!

– Ты всегда некстати вспоминаешь о своем чувстве юмора! – ядовито ответил Эди.

Разговор становился все более непонятным для Зарии. Тем не менее она чувствовала, что за ним скрывался какой-то смысл. Будь она чуть поопытнее, она бы разгадала его.

– Значит, нам не удастся попасть на берег, – сказала Кейт Чаку, капризно надув губы. – А я хотела купить вам красивый испанский галстук с матадором. Он очень подошел бы к вашим во­лосам и лицу. Как жаль!

– Не стоит расстраиваться, вы сможете ку­пить мне галстук в Алжире, – ответил Чак. – А я угощу вас в лучшем баре на Ри-де-Акоса. По рукам?

– Разумеется! Мне уже не терпится, – кокет­ливо ответила Кейт.

Зария заметила взгляд, которым обменялись Эди Морган и Виктор Джакобетти. Взгляд этот говорил сам за себя, хотя вслух не было сказано ничего. Они постараются как можно скорее из­бавиться от Чака, пусть только яхта прибудет в Алжир.

Интересно, объяснялось ли это ревностью со стороны Эди Моргана? Это можно понять, ведь Кейт считалась его девушкой. Но при чем тут Виктор Джакобетти?

Яхта свернула в залив, и перед ними откры­лась небольшая гавань Таррализы. Это была маленькая рыбацкая деревушка: всего несколь­ко белых домиков, спускавшихся к длинному причалу, церковь со шпилем, а за ней не пред­ставляющие интереса строения. Виноградники поднимались террасами вверх по невысоким холмам, защищавшим гавань от ветра. Вот и все. Только общее впечатление бедности.

– Смотрите, Лулу! – вдруг вскрикнула Кейт. Все увидели стоявшую на причале невысокую полную фигуру, а за ней огромную гору из сун­дуков, коробок и чемоданов, яркая расцветка которых выглядела неуместной на грязных до­сках причала.

– Как много у нее багажа! – заметила Зария.

– Естественно, – ответила ей Кейт. – Разве вы не знаете, что мадам Бертин хочет открыть магазин в Алжире? Для этого ей понадобится много всякой одежды, и вся она должна быть сшита в Париже. Костюмы, платья, вечерние туалеты. Только подумайте, сколько всего надо привезти, чтобы заполнить магазин одеждой всех сортов и размеров.

– Ты права, – сказал Эди Морган. – Для того чтобы открыть магазин, нужно все тща­тельно рассчитать, если, конечно, хочешь добиться успеха. А в данном случае мы просто не можем позволить себе потерпеть неудачу, да, мальчики?

– Разумеется, – согласился Виктор.

– А твое мнение, Корни? – спросил Эди Морган мистера Вирдона, который стоял мол­ча, упершись прямыми руками в поручни. – Как ты считаешь?

На мистере Вирдоне были неизменные белые брюки, жакет с золочеными пуговицами и бе­лая кепка, в которых он появился на борту ях­ты. Он поднял голову и спросил с мрачным сар­казмом:

– Тебя так интересует мое мнение?

– Конечно, интересует, – ответил Эди Мор­ган. – Ведь это предприятие организуется на твои деньги.

Эди подчеркнул голосом слово «твои».

– Да, разумеется. Поэтому, вполне естест­венно, я хочу, чтобы оно оказалось удачным.

– Твой энтузиазм заражает нас всех, – сказал Эди и спросил вполголоса Виктора Джакобет­ти:– А где, черт возьми, Ахмет?

– В баре, наверное.

– Очень остроумно! – воскликнул Эди. Яхта медленно продвигалась вперед в поис­ках места для причала. Кейт махала рукой, ма­дам Бертин тоже. Зария разглядела теперь, что это была женщина средних лет, сильно накра­шенная, с голубыми тенями вокруг глаз и губами, которые от толстого слоя помады казались залакированными. Она была некрасивой, с темными волосами, толстыми губами, тяжелым подбородком и плотно сбитым телом. Однако от нее исходило то неуловимое очарование, которое каждая француженка, кажется, впитывает с молоком матери. Оно сквозило в ее манере носить шляп­ку, в огромной нитке искусственного жемчуга на шее, больших серьгах и браслете, которые были единственным украшением для строгого, но изысканно скроенного платья, и приковы­вали к себе взгляд.

– Привет, Лулу! – крикнул ей Эди Морган.

– Soyez le bein venu! (*Рада видеть тебя! (фр.)) Наконец-то вы приеха­ли! – прокричала она в ответ. Был прилив, и вода в заливе стояла высоко, так что им удалось причалить к самому концу пирса. На судно поднялся таможенник и за ним по пятам мадам Бертин.

– Позвольте представить вам этого джентльмена, – сказала она, бросив на офи­цера выразительный взгляд, от которого кон­чики его усов взметнулись вверх. – Он был так любезен со мной. Вы не поверите, его по­мощник хотел перетряхивать все мои велико­лепные туалеты! Я, разумеется, сказала ему: «Невежда! Если вы запустите в них свои гряз­ные лапы, что от них останется? Ничего! А в этих коробках сейчас тысячи, нет, миллионы франков!» Но он ничего не хотел понимать. Кретин! А вот этот мосье – совсем другое дело. Он по на­туре художник. Он любит хорошеньких жен­щин – и в прекрасных туалетах, и без них.

Ее речь перебил взрыв смеха. Эди Морган по­жал руку офицеру и представил его мистеру Вирдону. Потом они втроем скрылись в столо­вой, из которой раздался призывающий стюар­да голос Эди Моргана и звон бокалов.

– Как поживаешь, Лулу? – спросила Кейт, любовно прислонившись щекой к щеке мадам Бертин.

– Ты все хорошеешь, Кейт, – ответила та. – Правда, ты слишком осветлила волосы. Тебе больше пойдет чуть более темный оттенок.

– Джентльмены предпочитают блондинок, – ответила Кейт.

– Неужели среди твоих знакомых есть и та­кие? – спросила мадам Бертин с наигранным изумлением, но тут же, похлопав Кейт по пле­чу, добавила: – Давай не будем пока скрещи­вать шпаги. Стоит нам с тобой встретиться, сразу во все стороны летят искры. Ты хоро­шенькая девушка и сможешь представить мои туалеты в самом выгодном свете.

Повернувшись, она окинула взглядом Чака и Зарию, которые молча стояли чуть в стороне от остальных:

– А это кто?

– Это мисс Браун, – ответила Кейт, – и ее жених, мистер Танер. Они высаживаются в Ал­жире. Кстати, а где Ахмет?

– Я тоже хотел спросить об этом, – вступил в разговор Виктор Джакобетти. Он не пошел в столовую, чтобы распорядиться погрузкой ог­ромного багажа мадам Бертин.

– Ах да, Ахмет! Его со мной нет, – ответила мадам Бертин.