Благотворное и очистительное цунами: Виноват ли Бог в стихийных бедствиях?

Другой грек, приехавший навестить учащуюся в Патрах дочь, попросил прислать к себе в номер женщину для удовлетворения похоти. Каково же было его изумление, когда присланной любодейкой оказалась его же собственная дочь, отдающая себя, как выяснилось, отнюдь не наукам и вовсе не из‑за материальной нужды.

И не ниспошлет ли за всё это Господь огонь, дабы попалить всех нас?..

ГЛАВА ЭЛЛАДСКОЙ ЦЕРКВИ И ЕГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬ, КАК ВИДНО, НЕ УРАЗУМЕЛИ ДУХОВНОГО СМЫСЛА КАТАСТРОФЫ

Представитель архиепископа Христодула, архимандрит Епифаний (Иконому), хотя и пользовался творением святителя Василия Вели кого «О том, что Бог не виновник зла» при на писании своей статьи, но, как видно, не слишком внимательно читал его или же не задумывался над внутренней связью этой катастрофы с библейскими событиями. Поэтому он и не смог понять, что есть истинное зло, а что таковым только считается, являясь на самом деле благим и спасительным, как, например, цунами и другие стихийные бедствия.

Конечно же не Господь повинен в уничтожении природы. Во всяком случае, великий каппадокиец, как и другие святые и учители Церкви, ставит своей целью удержать и отвратить человека не от истребления природы, а от греха и беззакония.

Такое экологическое объяснение масштабных природных бедствий устраивает и более подходит «пленённым» экологией богословам и клирикам. Ведь подобные мнения никоим образом не нарушают покоя и никак не обременяют распутных и порочных, которые как раз и являются первопричиной подлинного зла — греха.

Стихийные бедствия, голод, эпидемии, землетрясения, наводнения, болезни, смерть, происходящие по домостроительству и попущению Божию, хотя и причиняют человеку боль и страдания, однако имеют своей целью исцеляюще умерить чрезмерность зла, фактически сокрушить и упразднить его.

«Чего же ты хочешь? — спрашивает святитель Василий того, кто считает Бога виновником бедствий. — Чтобы Содом после всех нечестий его жителей не был предан огню? Или же Иерусалим не должен был быть разрушен, а храм разорён и стёрт с лица земли «после ужасного неистовства иудеев против Господа?»[26]»

«Поэтому болезни в городах и народах, сухость в воздухе, бесплодие земли и бедствия, встречающиеся с каждым в жизни, пресекают возрастание греха. И всякое зло такого рода посылается от Бога, чтоб предотвратить порождение истинных зол. Ибо и телесные страдания, и внешние бедствия измышлены к обузданию греха. Итак, Бог истребляет зло, а не от Бога зло. И врач истребляет болезнь, а не влагает её в тело»[27].

«Следует тебе, говорит, научиться различать виды зла — что есть истинное зло, то есть грех, итог которому — смерть, а что — мнимое, только на первый взгляд кажущееся злом, из‑за боли, причиняемой им человеку, на самом же деле несущее в себе благую и спасительную силу. И зная это, ты должен перестать досадовать на те меры, которые предпринимает Господь для того, чтобы предотвратить беззаконие»[28].

Судя по всему, высокопреосвященнейший Христодул придерживается той же линии, что и его представитель, или, точнее, пресс–секретарь выражает позицию предстоятеля Элладской Церкви. Только непонятно, какое такое библейское или святоотеческое богословие сокрыто в заявлении главы Церкви, опубликован ном в информационном бюллетене Священного Синода, касающемся трагических событий в Юго Восточной Азии:

«Хотелось бы напомнить, что совсем недавно мы с вами отмечали праздник Богоявления, главный праздник откровения людям таинства Пресвятой Троицы. И Церковь освящала воду, этот жизненно важный элемент нашего бытия, особенно в Греции — стране, большая часть территории которой окружена водой.

К сожалению, это празднество совпало с трагическими событиями — та же природная стихия стала причиной гибели тысяч ни в чём не повинных людей. Вода, вместо того чтобы явиться освящением для тех районов, стала смертоносным цунами»[29].

Но не вода повинна в этом, а многоразличный грех, который как раз и смыла, поглотив, гигантская океанская волна. Та вода была губительной для беззакония и зла, и поэтому она, как несущая энергию и могущество Божие, была освящающей. Такими же очистительными были и воды Всемирного потопа, и воды Чермного моря, которые прежде «яко стена бо, огусте обаполы», дабы народ Израиля смог перейти его «пешемореходящим»[30], затем стали братской могилой для тысяч египетских воинов.

Если бы мы захотели провести некую параллель между освящённой водой Богоявления и цунами, то сказали бы, что волной этой, так же как и водами Иордана, воистину Господь «главы тамо гнездящихся сокрушил змиев»[31], то есть секс–туризм и педерастию.

Мыслимо ли приписывать несправедливость Богу, ведя речь о напрасной гибели тысяч людей? Кто вызвал эти смерти? И почему смерть — напрасна и трагична? Ведь для христиан она не есть исчезновение или прекращение существования: «Несть убо, Господи, рабом Твоим смерть, исходящым нам от тела, и к Тебе, Богу нашему, приходящым, но преставление от печальнейших на полезнейшая и сладостнейшая и на упокоение и радость»[32].

Даже для грешников смерть — благодеяние, ибо она, обрывая цепь греха, полагает конец злу.

Чем раньше мы покидаем этот мир, во зле лежащий, тем меньше грехов берём с собой. И наоборот, чем дольше мы живём, тем больше грехов накапливаем, ибо:

«Кто бо чист будет от скверны; никтоже, аще и един день житие его на земли…»[33]

БЛАГОЕ И ПОЛЕЗНОЕ ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВО СМЕРТИ

С тех пор как человек, искушённый диаволом, изобретателем греха, погряз в беззакониях и удалился от Творца, смерть стала не только неизбежной, но и необходимой.

Человек был создан Богом не для того, чтобы умереть, но чтобы жить вечно. Он воистину бессмертен, ибо, так или иначе, лишь плоть умирает, душа же после разлучения с телом продолжает жить. Господь, не создавший смерти[34], попустил на благо человеку появление и проявление её. Позиция святых отцов, которую метко и ёмко выражает святитель Иоанн Златоуст, состоит в том, что «смерть установлена благодетельно»[35], что она полезна и есть благодеяние.

Это, конечно, звучит нелепо и безумно для тех, кто слишком привязан к сиюминутному и преходящему и не верит в то, что существует загробная жизнь и посмертное воздаяние, и поэтому, стремясь к наслаждениям в этой жизни, берёт от неё всё, что только можно взять, ведь всё равно после смерти ничего нет: «Да ямы и пием, утре бо умрем»[36].

Если бы это и в самом деле было так, то смерть действительно была бы чем‑то страшным и несправедливым, настоящей трагедией, мраком и несчастьем, и мы, христиане, были бы достойными жалости, безрассуднейшими из людей, поскольку, неразумно надеясь вкусить блаженство в жизни будущего века, лишаем себя наслаждений настоящей жизни.

Однако в выигрыше, в конечном счёте, всё же мы, верующие, ибо исходя из всего того, что Сам Господь открыл или совершил истинно и неложно, мы не ограничиваем наших устремлений и надежд узкими рамками земного бытия.

Придавая небольшое значение благам настоящей жизни, богатству, положению, славе, удовольствиям, которые, если можно так выразиться, имеют определённый срок годности, мы, как говорит святитель Василий, «всё делаем для приуготовления себя к другой жизни»[37].

Мы прекрасно понимаем, что здесь мы чужаки и пришельцы, прохожие и временные жители, «наше бо житие на небесех есть»[38]. Сознаём и то, что вместе со смертью «земная наша храмина тела разорится, создание от Бога имамы, храмину нерукотворену, вечну на небесех»[39].

Поэтому смерти мы не боимся. И кроме сдержанной скорби и понятной печали в связи с разлукой, хотя и временной, с нашими родными и близкими, мы не находим в смерти ничего трагического, посему и не безутешны, «якоже и прочий не имущим упования»[40].

Почитая всё материальное, любые земные блага за «сор», за мусор по сравнению с жемчужиной вечности, мы осознаём себя не какими‑то мелкими торговцами, а крупными купцами. И поэтому, не жалея себя, стремимся к тому, чтобы стать обладателями бесценного сокровища — жизни вечной и блаженства.

Ведь смерть была побеждена Воскресением Христовым, вслед за которым последует и всеобщее воскресение всех людей в полноте их душевно–телесной человеческой природы.

Христос как Бог, безусловно, мог избежать смерти. А ещё раньше, во время Своей земной жизни, мог предаваться наслаждениям. Мог жить в комфорте и роскоши в каком‑нибудь из райских уголков Востока.

Но Он всего этого не сделал, дабы явить нам, что тесен и прискорбен путь, ведущий в вечность, и венчает его смерть, которая, в конечном счете, есть пасха — прохождение и переход: «от смерти бо к жизни и от земли к небеси Христос Бог нас преведе, победную поющия»[41].

То, чего мы действительно стараемся избежать в настоящей жизни, — так это вовсе не телесной смерти, которая неизбежна, сколько бы человеческая наука и ни пыталась отсрочить её наступление, но смерти духовной, гибели от греха. Физическая смерть, как разлучение души и тела, временна. Духовная же — вечна, поскольку навсегда разлучает нас с Создателем.

Телесная смерть совершенно неизбежна, и посему духовно неполезной является всякая попытка её избежать. Ибо Господь по Своей премудрости обратил её во благодеяние и благословение, дабы избежать нам вечной духовной гибели, вечного удаления от Творца и лишения неизреченных и нескончаемых благ: «ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящым Его»[42].

Итак, по учению богоносных святых отцов, «смерть установлена благодетельно»[43] по двум главным и разумным причинам, которые даже самая логически безупречная и позитивная мысль не в силах оспорить.

Прежде всего, если бы смерть не наступала и человек имел бессмертное тело, то так же вечно и непрестанно он бы и согрешал: «продолжал бы впредь грешить бесконечно»[44].

Беззаконие совершалось бы не в течение определённого, короткого промежутка времени, а уже нескончаемо в неумирающем теле. Таким образом, дабы грех не совершался вечно, человек становится смертным, с тем чтобы не пребывать ему навеки в беззаконии «и чтобы грех его не был бессмертен и зло — бесконечно и неисцельно»[45].

И вот появляется смерть и прерывает вереницу греха. И это касается не только четы первозданных, но имеет силу и поныне, и так будет со всеми без исключения вплоть до скончания века. Смерть случается в любом возрасте, по неисповедимой воле Божией, определяющей предел жизни каждого.

Но это происходит для пользы самого же человека, поскольку в любом случае он уходит из этой жизни с меньшим числом грехов, чем имел бы, продолжай он и дальше жить. С этой точки зрения, даже гибель детей, вызванная цунами в Индийском океане, не является чем‑то несправедливым и трагическим. Стихийное бедствие избавило их от растления и использования в секс–туризме, от продолжения жалкой, недостойной и унизительной жизни, от сетей зла и греха и возвело их ко Господу.

Схожие мысли в связи со смертью 14000 невинных младенцев, зверски убиенных по приказу Ирода, рассчитывающего, что среди них будет и новорождённый Христос, высказывали многие. Ответ Златоуста поразителен:

«Многие очень неразумно судят об этих детях и возмущаются несправедливостью их избиения. Не Христос был причиной смерти детей, но жестокость царя. Пусть он действовал несправедливо, — но почему, скажешь ты, Бог попустил это? Обиды, несправедливо претерпеваемые нами от кого бы то ни было, Бог вменяет нам или в отпущение грехов, или в воздаяние награды. Итак, какой урон понесли дети, умерщвленные по такой причине и скоро достигшие покойной пристани?»[46]

Такое же толкование по прошествии многих веков даёт и Зигабен[47]:

«Так как эти младенцы убиты не ради очищения своих грехов, то ясно, что они пострадали, чтобы быть увенчанными, и посему не страдали несправедливо»[48].

Таким образом, ни для кого цунами не явилось несправедливостью. Оно, в конечном счёте, было благотворным и очистительным, в особенности же для детей, не имевших тех грехов, что присущи взрослым.

Сразу же после беснующегося, грозного и неистового цунами они оказались в тихой небесной пристани.

Второе основное доказательство, объясняющее благотворность смерти, состоит в том, что она действует как противоядие от человеческого самолюбия и гордыни.

Сатанинским эгоизмом движимы тварные существа в их стремлении выйти за пределы возможностей своей природы и стать богами. Прометейская дерзость древних греков и безумная гордость вавилонских столпотворителей — постоянное искушение для тех, кто надменно превозносит себя.

Если бы не смерть, то человек не смог бы осознать всё своё бессилие и ничтожность. Ведь даже сейчас, когда смерть имеет над нами безраздельную власть, некоторые требуют себе поклонения как богу, устанавливают деспотические и тиранические режимы и, будучи властителями и повелителями, владыками и правителями, заставляют страдать миллионы людей. Можно себе представить, что было бы, если бы смерть не избавляла несчастных подданных от сатанинской надменности их властелинов, подтверждая тем самым немощность последних.

Смерть сокрушает сильных мира сего как глиняную посуду и доказывает, что подлинный Владыка Вселенной — только всемогущий Господь.

Память смертная и сопутствующее ей самопознание — это для всех самый большой урок любомудрия.

Азиатская катастрофа с тысячами смертей в очередной раз показала и доказала ничтожность человека и полное бессилие самонадеянных учёных и технологов.

ЦЕРКОВЬ В СЕТЯХ ОБМИРЩЕНИЯ И СИНКРЕТИЗМА

Развращённость и распущенность эпохи постмодернизма совершенно разрушили устои — те основы подлинного гуманизма, на которых 2000 лет создавалась христианская цивилизация[49].

Непреходящие духовные и нравственные ценности, запечатлённые в культуре христианских народов Европы, на новейшем этапе истории западного, только с виду христианского, мира, были утрачены, азиатский же Восток и Африка и по сей день живут во мраке идолопоклонства и магии.

Римо–католичество и протестантство потерпели неудачу в деле евангельского просвещения народов, превратившись в светские и антропоцентричные системы, в человеческие учения.

Исчезло эсхатологическое видение Царства Божия. Проповедь Предтечи: «покайтеся, приближибося Царствие Небесное»[50], с которой и Христос начал дело обновления и преображения человека, превратилась в миссионерскую подготовительную работу для властного навязывания (как в пределах западного мира, так и вне его) некоего модифицированного христианства, продолжающего пребывать в месте и сени смертной.

И как во дни перед потопом, во времена Ноя, люди «ядуще и пиюще, женящеся и посягающе»[51], так же живут и ведут себя и большинство сегодняшних европейцев, азиатов, американцев, африканцев и австралийцев.

Православие — Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь по историческому стечению обстоятельств была хранима Богом непричастной к изменению и искажению Евангелия.

Поэтому многие справедливо говорят, что настало время для миссионерского свидетельства о многовековом опыте преображающей мистическо–аскетической жизни по учению пророков, апостолов и святых. Время расширить и распространить на иноверцев опыт подлинного христианского жительства.

К сожалению, вот уже несколько десятилетий враг рода человеческого строит козни, пытаясь сорвать эти планы с помощью двух хорошо устроенных ловушек — обмирщения и синкретизма, которых, как видно, не замечают самые видные православные деятели, а теперь — и предстоятель Элладской Церкви.

Вместо того чтобы совершенствоваться во внутреннем духовном обновлении и очищении, (особенно это касается пастырей и учителей Благовестия), мы усердно предаёмся бесполезному литургическому обновлению и модернизации, отождествляя Церковь с миром и шагая в ногу с мирским образом мысли, дабы выглядеть нам приятными и прогрессивными.

Соль потеряла силу и уже не может сохранять от моральной порчи и разложения. Самая большая внутренняя проблема клерикальной части Церкви — это нравственная порча большей части священнослужителей, которые, занимая высокое служебное или просто видное положение, живут в роскоши и по плоти.

Ужаснулся святитель Григорий Богослов после своей хиротонии, когда увидел, что многие клирики, нераскаянные и порочные, недостойные даже стоять у входа в храм среди кающихся и плачущих, окружали святой престол. И, всё оставив, обратился в бегство, чтобы не быть соучастником и сопричастником их нечистоты. Святой написал замечательное защитительное слово, где есть одна превосходная фраза:

«Надобно прежде самому очиститься, потом уже очищать; умудриться, потом умудрять; стать светом, потом просвещать»[52].

Заслуживает особой похвалы профессор богословского факультета Афинского университета Иоанн Корнаракис, который в подлинно святоотеческом духе и с достойным подражания дерзновением на страницах газеты «Ορθόδοξος Τόπος»[53] затронул эту первостепенной важности духовную и пастырскую проблему.

Но никто сегодня, сознавая высоту и ответственность своего духовного сана, ничего не оставляет и никуда не уходит. Все пребывают на своих насиженных, хорошо оплачиваемых местах[54], льстят друг другу, во вред себе и другим.

С такими священнослужителями Церковь не может отвечать требованиям миссионерства и евангельской проповеди, как она это успешно делала на протяжении веков благодаря монахам–миссионерам и епископам–аскетам.

Сегодня те, кто её представляют, только и могут, что «совещаться», сообща что‑то намечая и совместно молясь с близкими по духу римо-католиками и протестантами на различных экуменических конференциях, где как раз и проталкиваются идеи межрелигиозного и межхристианского синкретизма — второй большой ловушки лукавого.

Таковой, например, является XIV конференция по миссионерству и евангелизации Всемирного Совета Церквей, которую с такой гордостью представлял блаженнейший Христодул, отметив, что ей будет оказан самый радушный приём в Афинах с 9 по 16 мая 2005 года. И хотя, на первый взгляд, проходить она будет внешне в обстановке светлой, пасхальной радости, на самом же деле — в атмосфере мрачной, скорбной и траурной, поскольку это ещё более тяжкое падение, нежели приём Папы Римского священноначалием Элладской Церкви в мае 2001 года.

К этой новой беспрецедентной и неприемлемой затее мы в самое ближайшее время ещё вернёмся. Но загодя всё же отметим, так же как в своё время мы писали и о приезде Папы, что эту всееретическую конференцию радушно принимает не Элладская Церковь.

Ибо к Церкви принадлежим мы все. А также святые торжествующей Церкви, боровшиеся против римо–католичества и лютеранства с кальвинизмом вкупе.

Принадлежит к ней, прежде всего, Пресвятая Богородица, по Своему смиренномудрию не искавшая Себе священства, как, например, протестантские «епископши» и «пресвитерши», рядом с которыми будет восседать и, по всей вероятности, сопредседательствовать его Высокопреосвященство, тем самым оскорбляя Божию Матерь, Которую хулят и унижают протестанты.

Принадлежат и апостолы, и святые отцы, сурово осудившие мужеложство — содомский грех, который ныне освящают протестанты, венчая гомосексуалистов, уже только этим полностью опровергая Евангелие Христово, не говоря уже обо всех прочих их отступлениях и ересях.

Никто на эту всееретическую конференцию не явится. Не может быть, чтобы кто‑то пришёл. Там будет только архиепископ и иже с ним.

Истинная же Церковь Христова в то время будет горячо молиться, чтобы ущерб был незначительным и поправимым.

О, если бы вновь нашлись исповедники — епископы, священнослужители и монахи, которые смогут помешать осуществлению этого нового акта осквернения и поругания церковной жизни и предотвратить это второе, вслед за папским, цунами изменённого и искажённого христианства.