Шенда замялась было, но потом ответила:

– Я… слышала… про Тайную экспедицию.

Граф посмотрел на нее с удивлением, словно не веря своим ушам.

– Вы слышали про Тайную экспедицию? – переспросил он резко. – От кого же вы могли это слышать?

В его голосе было столько недоумения, что Шенда даже улыбнулась.

– Сын деревенского лекаря, милорд… Он служит в одном… из полков… которые… уже погрузились на транспорты… и примут участие в экспедиции.

Граф схватился за голову.

– Мне кажется, я сплю! Ведь все это считается строжайшей военной тайной?

– Я знаю. Но лейтенант Даути, когда приезжал на побывку, рассказал своему отцу о том… в какое дело он назначен… а лекарь… рассказал моему отцу.

– То есть, надо так понимать, что об этом уже знает и судачит вся деревня?

– Нет, нет, ваше сиятельство! Гай Даути своему отцу рассказал под страшным секретом… а мой отец… никогда никому… не открывал чужих тайн.

– Ну, вы меня утешили! – саркастически заметил граф. – Что ж, надеюсь, на второй вопрос ответа вы не знаете?

– Думаю, что знаю, милорд. Граф вытаращил глаза, по-видимому, не находя слов.

– Один матрос… который служит на корабле… адмирала Нельсона, – пояснила Шенда, – женился на девушке… из нашей деревни. Она приехала пожить с родителями… пока он не возвратится… с войны. Он пишет ей письма, но… соблюдая осторожность… всегда условным языком.

– И он сообщил ей местонахождение адмирала Нельсона? – недоверчиво спросил граф.

Шенде стало весело наблюдать его растерянность. У нее даже появились ямочки на щеках, когда она приступила к объяснению.

– В последнем письме он написал:

«У меня свербит левая ладонь, и завтра я буду вспоминать пирог, что печет по воскресным дням твоя матушка».

Граф недоуменно молчал и ждал продолжения.

– Он любит свою… жену, поэтому… где бы ни находился… обращается лицом к Англии. Свербит левая ладонь – значит, что он плывет на запад, а по воскресеньям его теща печет бисквит «мадера», его принято запивать красным вином.

– Не могу поверить! – ошеломленно произнес граф и упал в кресло, держа перед глазами листок, который передала ему Шенда.

Но мысль его уже заработала, четко и логично. Если эта записка была найдена в ридикюле Люсиль Граттон, значит, это против ее призывных взглядов и пухлых губок предостерегал его лорд Барэм. Она получает деньги за важные сведения, которые добывает у своих любовников, и передает французам. Тому, чьи поручения она выполняет, разумеется, известно, что в настоящее время она находится у него, графа Эрроу. И поскольку он лишь недавно возвратился в Англию со Средиземного моря, да еще был на приеме у первого лорда Адмиралтейства, кому же еще знать ответы на те два вопроса?

В первое мгновение при мысли о том, как его провели, он в порыве ярости готов был пойти и бросить в лицо Люсиль Граттон обвинение в подлом предательстве. Но он тут же взял себя в руки: куда важнее, чем дать выход своему негодованию, – выследить наполеоновского шпиона, или шпионов, которые направляют ее действия.

Несколько минут он сидел неподвижно и молчал. Потом, прервав затянувшееся молчание, спросил Шенду:

– Если я вас правильно понял, леди Граттон неизвестно о том, что вы нашли у нее эту записку?

– Нет, милорд. Девушка, которая прислуживает ей, оборвала кружевце на ридикюле, и миссис Дэйвисон принесла мне его для починки.

– Стало быть, она вас не видела?

– Нет, милорд.

– Однако вы живете в замке и состоите, насколько я могу понять, у меня в услужении?

– Да, милорд.

Шенде было непонятно, к чему он клонит.

– Скажите мне, Шенда, готовы ли вы помочь своему отечеству? Но предупреждаю, что будет наверно сопряжено с опасностью.

Шенда удивленно посмотрела на графа.

– Я готова… сделать все… – проговорила она, – чтобы помочь таким людям, как вы, милорд, одолеть Наполеона и… чтобы кончилась эта… ужасная… мерзкая война!

– Я так и думал, – сказал граф. – А поручение мое состоит в том, чтобы вы пошли служанкой к леди Граттон на то время, пока она здесь.

Глаза у Шенды округлились. Думала ли она, что ей когда-нибудь предложат такое? В первую минуту она решила отказаться, ведь ее матушка этого бы не одобрила. Но потом она спросила себя: что важнее? Чтобы она не роняла достоинства своего сословия (притом что граф-то принимает ее за наемную прислугу) или же чтобы она, как и он, вступила в бой с врагом, у которого сейчас все козыри на руках?

И, сделав над собой усилие, Шенда дрожащим голосом ответила:

– Я сделаю все… что вы скажете, милорд.

– Спасибо, – проговорил граф. – Я буду с вами откровенен, так как считаю вас умницей, и вы поймете меня, если я скажу вам, что ваше сообщение крайне ценно для Адмиралтейства.

– Я так… себе и представляла.

– Первое, – сказал граф, – обещайте, что вы никому не скажете о том, что сообщили мне, и не передадите того, о чем мы сейчас с вами говорили, ни одной живой душе ни в замке, ни за его пределами.

– Обещаю! – отозвалась Шенда. – Я ведь… никому кроме Бейтса… даже не заикнулась, что… хочу с вами поговорить.

– Прекрасно! А я скажу миссис Дэйвисон, что желаю окружить леди Граттон всем возможным комфортом, и поэтому пусть миссис Дэйвисон распорядится, чтобы леди Граттон прислуживали вы.

– Мне кажется, милорд, миссис Дэйвисон очень удивится, что вы меня знаете:

– О, это я ей объясню. Расскажу, как, возвратившись в Англию, первым делом отправился в наш дом на Беркли-сквер и нашел его в ужасающем состоянии. – Он замолчал и удостоверился, что Шенда слушает, – Тогда я решил съездить и посмотреть, что сталось за годы моего отсутствия с замком, не пострадал ли и он. – Улыбка тронула губы графа. – Я не видел его четырнадцать лет, и думал, а вдруг меня и здесь ждет разочарование, вдруг на самом деле передо мной окажутся одни развалины, обрушившиеся стены, продавленные кровли, а тот замок, каким я его помню, – всего лишь мираж.

– Я вас… понимаю, – тихо выдохнула Шенда.

– Я встал до рассвета, – продолжал граф, – и наняв лучшую лошадь, прискакал из Лондона сюда только для того, чтобы взглянуть на замок. – Он перевел дух. – Все оказалось на месте. И точно такое, каким мне представлялось!

Граф увидел понимание в красивых глазах Шенды. Он продолжал свой рассказ.

– Я не предполагал показываться в замке, я знал, что не следует сваливаться на голову здешним обитателям без предупреждения. – Он улыбнулся. – Что произошло дальше, вам известно. Я встретил в лесу одну миловидную особу и сумел быть ей полезен.

– Вы были… очень добры, – потупясь пробормотала Шенда. – И я… никогда не забуду… как вы спасли Руфуса… Но я… совсем не думала… мне и в голову не приходило… что вы и есть… новый граф!

– А я поехал обратно в Лондон, и мне никак не верилось, что вы существуете на самом деле. И что действительно есть на свете волшебный лес, в котором я вас встретил.

Он произнес это так значительно, что Шенда зарделась и отвела глаза.

– Но вот мы встречаемся снова, – вновь заговорил граф своим обычным голосом, – и если тогда вы нуждались в моей помощи, то теперь я нуждаюсь в вашей! Наполеоновские шпионы, как мне объяснили, проникают всюду, но чтобы они добрались до моего, собственного дома, в это мне даже с трудом верится. – Шенда уловила в его голосе признак гнева. – Вы и я должны вдвоем выследить человека, который отдает приказания агентам и связан с Бонапартом напрямую.

– Это, наверное… будет очень трудно, – тихо сказала Шенда.

– Я еще не проигрывал сражений, – ответил граф. – И с вашей помощью, Шенда, одержу победу и на этот раз!

С этими словами он встал, поднялась и Шенда, они минуту глядели друг на друга, потом граф взял ее за руку. Его взгляд задержался было на ее губах. Шенда смутилась и граф поцеловал ей руку.

– Спасибо, Шенда, – проговорил он. – И смотрите, будьте осторожны. Эти люди очень опасны!

Глава 5

Расставшись с графом, Шенда побежала наверх к миссис Дэйвисон. У себя в комнате ее не оказалось, Шенда заглядывала во все помещения, пока наконец не нашла ее в бельевом чулане. Входя, Шенда застала там еще и лакея, он в это время как раз говорил миссис Дэйвисон:

– Его сиятельство желает видеть вас, миссис Дэйвисон, у себя в кабинете.

– Иду, – ответила ему миссис Дэйвисон, откладывая наволочки, которые разбирала.

Но когда она уже выходила вслед за лакеем, Шенда ухватила ее за рукав и успела шепнуть:

– Я только что… говорила с его сиятельством… пожалуйста, что он ни велит вам насчет меня… соглашайтесь, только… не говорите ему, кто я.

Миссис Дэйвисон удивленно обернулась к Шенде, но, спохватившись, что его сиятельство ждет, торопливо вышла. А Шенда вернулась в свою комнату и села, закрыв ладонями глаза.

Могла ли она предполагать, что обстоятельства примут такой оборот? Что из-за леди Граттон под угрозой окажется самое ее пребывание в замке? Но она тут же одернула себя: какую бы цену ни пришлось заплатить, важнее всего, чтобы наполеоновские шпионы не получили сведений, которых так добиваются.

В кабинете граф сказал:

– Входите, миссис Дэйвисон, я хочу поговорить с вами.

Миссис Дэйвисон приблизилась к столу, за которым он сидел, и вежливо присела. – Надеюсь, мы вам угодили, милорд.

– Да, за такой короткий срок вы сделали чудеса, – ответил граф. – И я вам весьма благодарен. – Он выдержал паузу, а затем продолжил: – Я хочу поговорить с вами о леди Граттон.

– О леди Граттон, милорд? – удивленно переспросила миссис Дэйвисон.

– Она чрезвычайно требовательна и нуждается в особом обслуживании, раз ее собственная служанка не смогла ее сопровождать.

Миссис Дэйвисон решила, что хозяин собирается ее в чем-то упрекнуть, и заранее насторожилась. Между тем граф говорил:

– В вашем распоряжении есть Шенда, насколько я понимаю, превосходная швея, и я думаю, что ее надо приставить к леди Граттон на эти последние два дня, что она еще прогостит в замке.

Произнося эти слова, граф внимательно наблюдал за миссис Дэйвисон и от его взгляда не укрылось, что его слова привели домоправительницу в сильное замешательство. Она уже раскрыла было рот, чтобы возразить, но не

без труда сдержалась и покорно ответила:

– Хорошо, милорд, как прикажете. Я поговорю с Шендой.

– Благодарю вас, миссис Дэйвисон. Чувствуя, что больше распространяться на эту тему не следует, граф снова взялся за перо, и домоправительница, поняв, что разговор окончен, сделала реверанс и вышла.

Наверху она сразу же отправилась к Шенде.

– Ну, мисс Шенда, объясните, что все это значит? Каким образом его сиятельству стало известно о том, что вы живете в замке?

Шенда потянула домоправительницу к дивану, который поставили в комнате, когда была вынесена кровать.

– Я знаю вас с самого детства, – тихонько сказала она. – И матушка моя, вы сами знаете, вас любила, а батюшка всегда говорил, что пока вы в замке, здесь будет все хорошо.

Миссис Дэйвисон ласково улыбнулась, а Шенда продолжала:

– Теперь я прошу вас мне поверить, что есть очень серьезные причины, чтобы я стала прислуживать леди Граттон, и не задавайте вопросов, на которые дать ответа я пока не могу.

– Ничего не понимаю, – пожала плечами миссис Дэйвисон.

– Знаю, – кивнула Шенда. – Я вам все объясню потом, но только вам одной, а больше никто-никто не должен знать, для чего его сиятельству понадобилось, чтобы я прислуживала леди Граттон.

– А по-моему, это совершенно недопустимо, – сказала миссис Дэйвисон, – и как это его сиятельству могло такое прийти в голову, ума не приложу. Хотя, конечно, она-то не против, чтобы ей тут на дармовщину, как говорится, перешивали туалеты.

Шенда поняла, что граф в беседе с домоправительницей сослался именно на это, и поэтому она подхватила:

– Ну, конечно! А для меня ведь очень важно, что я могу быть полезной. Тогда его сиятельство не станет думать, что я слишком молода и что нам с Руфусом нечего делать в замке.

– Да, так-то оно так, – нехотя согласилась миссис Дэйвисон.

Шенда поцеловала ее в щеку.

– Вы только постарайтесь, чтобы об этом не было никаких толков и пересудов, – попросила она. – А его сиятельство скоро уедет тогда уж он, конечно, и не вспомнит обо мне.

Миссис Дэйвисон заметно успокоилась. А Шенда не могла избавиться от мысли, что если она не раздобудет новых доказательств шпионской деятельности леди Граттон, граф и в самом деле ее забудет по возвращении в Лондон. Сама-то она не могла забыть свое

волнение, пережитое еще тогда, когда он поцеловал ее в лесу.

Пока что граф вовсе не забыл Шенду; он неотступно думал о ней и о том, что от нее узнал, все время, пока одевался к обеду. Потом он спустился в гостиную, куда должны были сойтись гости, живущие в замке, а также кое-кто из соседей, приглашенные на обед. Он поймал себя на мысли, что вместо восторга и страсти, которые прежде внушала ему Люсиль, теперь он испытывал к ней одно только отвращение. Как это он мог находить ее привлекательной, когда у нее руки в крови солдат, чьи жизни она продавала врагу не многим дороже, чем за тридцать серебрянников? Он разоблачит ее и будет очень рад, когда ее повезут на допрос в лондонский Тауэр.

И тут только он осознал, какую необыкновенно трудную роль ему предстоит сыграть, чтобы до конца исполнить поручение лорда Барэма. Одно дело – победить врага в открытом сражении. И совсем другое – притворяться влюбленным в женщину, в которой видишь смертоносную гремучую змею. Однако ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Люсиль заподозрила, что его любовный пыл угас и что причина тому – возникшие у него подозрения. Стоит ей что-то почувствовать, и человек, которого они выслеживают, который так щедро расплачивается наполеоновским золотом, затаится и ускользнет.

Годы во флоте, особенно годы капитанства, приучили графа полностью владеть собою и не давать воли своим эмоциям. Он умел не выказывать страха перед лицом заведомо превосходящего противника. И теперь намерен был, ради Англии, скрыть от Люсиль, что за чувства она ему внушает.

Когда она смотрела на него страстным взором и вполголоса произносила. слова, которые еще вчера оказали бы на него воспламеняющее воздействие, он ощущал в груди одну ненависть. Когда за обедом она не давала ему разговаривать ни с кем, кроме себя, и позже, за карточным столом, когда ему предоставлялась привилегия оплачивать ее проигрыш, он думал о серых глазах. О глазах, по-детски невинных и ясных, и о мягких' девичьих губах, которые он однажды поцеловал.

Он понимал, как опасно для такого прелестного и чистого существа соприкасаться с дамой, подобно Люсиль. Понимал, Что его близость с этой сластолюбивой женщиной способна вызвать у Шенды омерзение. Нельзя допустить, чтобы она увидела, до какой низости может дойти развращенная женщина, пусть и носящая титул. Но ведь если Шенда станет прислуживать Люсиль, она не может не заметить утром развороченную постель и смятые подушки. И как бы ни была она чиста и невинна, все-таки должна будет понять, что там происходило ночью.

И граф решил по возможности оградить Шенду от всего этого. Очутившись в углу гостиной вдвоем с Люсиль, он выбрал миг, когда никто посторонний не слышал, и шепнул ей:

– Сегодня ночью приходите ко мне.