Эпоха последних слов

Они обрушились с неба подобно метеоритам, крылатые слуги смерти. Когда Химеровы дети снизились над Цитаделью, тень их крыльев накрыла двор, окончательно погрузив его во мрак. Это произошло настолько быстро, что среагировать не успел никто. Да и как можно было среагировать? Вольфганг даже не поднял взгляда, продолжая лупить скипетром по головам восставших мертвецов, не ослабляющих натиска. Костолом, возможно, попросту не заметил случившегося: ему было явно не до того – зубы и клыки наседавших покойников беспрерывно впивались в его руки, вырывая клочья плоти, стремясь разгрызть сухожилия. Он ревел в голос от дикой боли, но не опускал Рогатого Крушила, хотя было очевидно, что долго ему не продержаться – рыцарь и гном уже не успевали отбивать атаки всех желающих полакомиться орочьим мясом.

Скалогрыз на мгновение задрал голову, окинул взглядом опускающихся драконов, хмыкнул, нахмурился и, схватив последнюю заряженную аркебузу, разрядил ее в толпу мертвецов – двое упали, но тут же начали неуклюже подниматься снова. Роргар прекрасно понимал, что единственный шанс уцелеть напрямую связан с тем, кто одержит победу в схватке демона и Двуглавого Бога. Различить что-либо в мешанине из пепла, пыли, черных щупалец и вспышек зеленого огня было невозможно, а значит, не стоило и пытаться. Новая напасть, неожиданно явившаяся с неба, мало занимала его – он справедливо полагал, что до сих пор жив только из-за какой-то нелепой ошибки судьбы. Смерть не страшила Роргара, ему давно уже пора было соединиться со своими сородичами, навек застывшими в камне. Конечно, жаль Червяка, не успевшего толком пожить, но люди верят, будто за темными тропами всех ожидают иные миры – кто знает, вдруг там мальчишке повезет больше.

Сам Червяк, впрочем, в тот момент тоже не думал о том, что вот-вот может умереть. Он вообще ни о чем не думал, заворожено глядя на существ, зависших над двором цитадели. В почти полной темноте хорошо рассмотреть что-либо представлялось практически невозможным: глаза различали только гигантские силуэты, только внушающие благоговейный трепет кожистые крылья, только когтистые лапы с пальцами длиной с руку взрослого мужчины. Вспышки выстрелов Скалогрыза вырывали из черноты отсвечивающую серебром сетку чешуи.

Они не медлили, не теряли времени. Первый спикировал на демона, рванулся вверх, сжимая в когтях клубок извивающихся конечностей. Так хищная птица выхватывает из травы змею – одним быстрым, резким движением.

– Промахнулся! – выдохнула Элли. И только когда второй дракон нанес удар, тоже вырвав внушительный клок черной плоти, эльфийка поняла, что происходит. Химеровы дети атаковали не Аргуса, а Сказанного-во-Тьме. Химеровы дети были на их стороне.

Для демона это оказалось столь же неожиданным, как и для всех остальных. Мертвецы ослабили натиск: они больше не пытались растоптать загнанных в угол, не напирали на Костолома. Несколько мгновений покойники просто стояли нестройной толпой, медленно вращая головами, а потом один за другим начали валиться на землю, поднимая в воздух тучи пепла.

– Шуруп мне в рыло, мы побеждаем! – крикнул Скалогрыз, пнув ближайший труп. – Что за хрень происходит?

Но ответить ему никто не мог. Василиски облепили Сказанного-во-Тьме, как вороны – висельника. Их длинные клыкастые пасти с легкостью перекусывали тонкие руки, вгрызались в черное податливое тело. Истошно вереща, тварь пыталась сбросить их, угловато дергалась, то сливаясь с окружающей темнотой, то вновь проступая из нее.

– Гадина пытается уйти в тень, – прошептал Вольфганг. – А они ей не позволяют.

– Что делать-то будем? – спросил Скалогрыз, и тут Костолом, шумно выдохнув, тяжело опустился на колени. Пальцы его разжались, выпустив измочаленное, залитое кровью древко Рогатого Крушила. Руки орка представляли собой жуткое зрелище: глубокие рваные раны покрывали их от запястий до бицепсов, искромсанная кожа висела клочьями, между которыми поблескивало обнажившееся мясо.

– Твою кувалду! – воскликнул гном, подхватывая Ыра. – Держись, друг!

– Ушедшие Боги! – рука Вольфганга скользнула вдоль пояса, но не нащупала сумки с порошком и кадилом. Он точно помнил, как повесил ее на плечо в оружейной. Значит, потерял где-то по дороге.

– Червяк! – в голосе рыцаря звенела сталь, он не просил, он отдавал приказы. – Быстро обыщи двор, найди мою сумку! Элли, беги в башню, в лазарет, неси лечебные порошки и зелья! Роргар, добудь мне ткани. Чем чище, тем лучше!

– А?

– Ткань, Роргар! Нужна ткань!

– Дык где ж ее взять?

Василиски продолжали рвать демона в клочья. Тот уже не верещал и не отбивался, только метался из стороны в сторону, словно осаждаемый собаками медведь. Темнота не позволяла рассмотреть происходящее в деталях, глаз улавливал лишь движение огромных силуэтов, изредка подсвечиваемых зеленым пламенем ладоней Аргуса, продолжавшего участвовать в битве.

По широкой дуге обогнув сражающихся, Элли добралась до входа в башню. Червяк бродил среди трупов, сосредоточенно глядя себе под ноги. Не самая приятная работа для мальчишки, но иного выхода не было. Скалогрыз через голову стащил с себя перевязь – больную руку из нее он вынул перед началом боя и, похоже, больше в этой тряпке не нуждался. Рыцарь действовал спокойно и четко. В голове не вспыхнуло ни одной лишней мысли, ни одной ненужной эмоции. Еще наступит время удивляться внезапному спасению и возносить хвалу небесам – а сейчас нужно пошевеливаться. Он порвал тряпку пополам и перетянул плечи Костолома. Орк с видимым трудом оставался в сознании. Веки его опускались, изо рта вырывались нечленораздельные стоны.

– Сейчас, дружище, сейчас, – беспрерывно говорил ему Скалогрыз. – Наш лекарь тебя подлатает, потерпи немного. Ты же вон какой большой, вон какой здоровый, вон сколько терпел, еще немного потерпи. Заживут твои лапы, все будет в порядке.

– Нашел! – раздался крик Червяка.

– Вишь, уже все, уже почти все.

Прыгая через тела, мальчишка подбежал, бросил Вольфгангу сумку. Тот быстро извлек из нее кадило, размазал по дну чашки щепотку порошка.

– Огниво?

– Исполнено! – Скалогрыз чиркнул кремнем, уронил на порошок несколько искр. – Да здравствует зеленый дым!

– Вдыхай, – рыцарь поднес кадило к лицу Костолома. – Дыши глубже…

Орк старался.

Между тем всего в паре десятков шагов творилось невероятное. Сражение Двуглавого Бога и Химеровых детей против демона подходило к концу. Драконы растерзали Сказанного-во-Тьме, изорвали его, лишили большинства рук и щупалец, оставив лишь истекающий вонючей слизью комок, копошащийся в пепле, пытающийся спрятаться, исчезнуть, утечь сквозь щели между плитами двора. Этот лоснящийся ошметок непрерывно менял форму, выпрастывал в разные стороны отростки, покрытые когтями или клыками, угрожающе скалился пастями, то исчезающими, то появляющимися вновь.

Драконы расположились вокруг, но больше не пытались атаковать. Некоторое время они наблюдали за движениями того, что осталось от демона, потом один из них повернулся к Аргусу, вопросительно наклонил голову.

Хозяин Иллюзий кивнул и, подойдя к Сказанному-во-Тьме, взял его в руки. Комок черноты немедленно вскипел десятками щупалец, обвивших предплечья и запястья Аргуса, целящихся ему в лица. Но Двухголовый не позволил демону добиться хоть какого-то результата – одним движением он разорвал его надвое. Руки Аргуса вспыхнули зеленым огнем, сжигающим плоть демона. Части того, что всего пару мгновений назад служило телом Сказанному-во-Тьме, теперь стремительно истлевали, рассыпались черной пылью, смешивались с пеплом.

Драконы тут же оторвались от земли, взмыли в небо и скрылись в темноте ночи. Шорох их кожистых крыльев стих высоко вверху несколькими секундами позже, и двор Цитадели погрузился в безмолвие. Тяжело, медленно дышал целебным дымом Костолом, кровь больше не текла из его ран. Скалогрыз опустился рядом, прислонившись спиной к могучей спине орка. Вольфганг пытался осмотреться, но мрак уже стал густым, плотным, и различить что-либо дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, представлялось невозможным. Рыцарь знал, что весь двор усеян трупами. Пепел, мертвые тела, тяжело раненые друзья – то, что во все времена называется победой.

– Как он? – Аргус возник рядом совершенно бесшумно.

– Вытянет, – ответил Вольфганг, не поворачивая головы. – А тварь?

– Уничтожена.

– Ты убил ее? Точно?

– Слова не живут и не умирают. Она прекратила существовать.

– Значит, умерла…

– Пусть так.

Они молчали, слушая мерное дыхание орка. Горький дым щекотал ноздри и наполнял слезами глаза. Тишину нарушили быстрые, легкие шаги Элли. Она без труда добралась до них во мраке, не испытывая никакой нужды в свете, протянула Вольфгангу несколько пузырьков с цветными жидкостями внутри:

– Все, что уцелело. Эти… создания устроили там страшный разгром.

– Этого пока хватит. Спасибо.

– Я все пропустила? Ведь так?

– Вас впереди еще столько ждет, – в голосе Аргуса слышалась грустная усмешка. – Успеете насмотреться.

– Да, – поддержала вторая голова. – Кстати, твои сородичи уже на подходе. С минуты на минуту мы их услышим.

– Как всегда, вовремя! – проворчал Скалогрыз.

* * *

Аргрим плохо понимал, куда направляется. Ноги сами несли его, а он не сопротивлялся. Оставаться наверху, под бесстрастными взглядами черепов, было невозможно. Случившееся разгромило его, сровняло с землей представления о мире и своем месте в нем. Хозяин погиб. Исчез. Это казалось невероятным, абсолютно невероятным, но тем не менее являлось правдой. Великий демон, Сказанный-во-Тьме, чье имя на божественном языке, произнесенное вслух, заставляло цветы вянуть, а животных заживо разлагаться, проиграл бой. И умер. Подобное не могло произойти. Как вообще о подобном можно было даже подумать?! Колдун с трудом дышал, с трудом заставлял свои глаза видеть, а сердце – биться.

Он брел по винтовой лестнице вниз, потом почему-то миновал кухню, провожаемый изумленными взглядами нескольких поварят, выбрался на барбакан. Порыв холодного свежего ветра разметал его волосы, но не смог привести в чувство. Ночное небо было абсолютно чистым, без единого облака: звезды, щедро рассыпанные в темноте, дарили погруженной во мрак земле свой серебряный холодный свет.

– Зачем вы там? – прошептал им Аргрим. Звезды молчали. Как всегда. Возможно, именно поэтому много лет назад он встал на сторону теней – потому что тьма отвечает на вопросы и мольбы.

Колдун пошел дальше, все так же не разбирая дороги. Сложенные из камня стены скользили мимо, часовые на парапетах опускали глаза, несколько припозднившихся рабочих испуганно заметались в тесном коридоре – ускользнуть им было некуда, они в панике прижались друг к другу, но Аргрим миновал их, не удостоив даже взглядом. Его не интересовали они, так же как не интересовали солома и пыль под ногами, трещины в фундаменте восстановленного барбакана или напившийся в доску бригадир строителей. Он никогда не испытывал настолько полного, абсолютного опустошения, настолько иссушающего, невыносимого безразличия к окружающему миру.

Колдун прошел ворота, и двое закованных в сталь орков, стоявшие у них, не окликнули его – несмотря на строжайший приказ останавливать каждого, независимо от ранга, статуса и положения. Их дикарский инстинкт самосохранения сработал четко: попробуй они сейчас обратиться к Аргриму, тот испепелил бы их, даже не повернув головы.

Некоторое время он брел по дороге, потом под ногами оказалась широкая лесная тропа.

Он словно бы покинул свое тело, потерял где-то физическую оболочку. Это было похоже на ощущения после трех или четырех суток бессонницы или пьянства. Ноги, казалось, совсем отсутствовали, руки висели безвольными, вялыми плетьми, налитыми тяжким бессилием. Он двигался не сам по себе, а будто бы влекомый неведомым ветром, могучим незримым потоком, который тащил его, как кораблик, сделанный из щепки. Тащил прямо в бездонную сливную яму.

Внезапно, откликнувшись на его мысли, небо пролилось дождем. Не по-августовски холодные капли сделали то, что не удалось свежему воздуху: привели его в чувство. Аргрим задрал голову, уперся взглядом в тяжелые свинцовые тучи. Быстро же они явились, полностью закрыли собой звезды. Тучи были ему понятны. Тучи чем-то напоминали происходящее в его сердце. Подобие, основа основ любой магии. Изменения в микрокосме вызывают аналогичные изменения в макрокосме, и наоборот – вот и весь секрет.

Он несколько раз моргнул, удивленно коснулся пальцами лица. Да, оно оказалось мокрым, как и должно быть под дождем. Однако… Аргрим лизнул кончик пальца и с диким, почти суеверным восторгом ощутил едва заметную, но очевидную соленую горечь. Он опустился на колени, полностью отпустив все чувства, прятавшиеся в ледяной темнице его разума. Слезы прорвали плотину, открыв дорогу рыданиям, тягучей скорби, смешанной с безумным, противоестественным весельем. И в то же время он окончательно отдалился от себя, оставил тело, с необъяснимым наслаждением наблюдая, как широкоплечий худощавый мужчина в насквозь промокшей, потяжелевшей робе плачет и смеется, задыхаясь, стоя на коленях в набухающей грязи посреди пустоты, огороженной сплошными стенами ливня. Это было интересно.

Аргрим скорбел вовсе не по погибшему хозяину. На самом деле его мало волновала судьба какого-то доисторического демона, проигравшего битву и обращенного в бесполезный серый пепел из-за собственной чрезмерной самоуверенности. Он оплакивал молодого рыцаря, погибшего много лет назад, продавшего душу за пригоршню теней. Он оплакивал жизнь, потраченную впустую, не оставившую иных следов, кроме бесконечного разрушения.

Дождь шел вечно, смывая слезы, глину грехов, известняк воспоминаний, песок самосознания, постепенно обнажая древнюю окаменелость – скелет страшного, бесчувственного существа, бывшего здесь до появления личности. Дождь смывал человека, и из-под него проступал зверь.

Ложь. Предательство. Страх. Зверь научился никому не доверять. Безумие. Презрение. Разложение. Зверь научился ненавидеть целый мир, со всеми его богами, закономерностями, традициями и последствиями. Крысы. Колья. Кости.

Когда Аргрим поднялся, на его лице не осталось соли, а под лицом не осталось души. Когда Аргрим поднялся, он знал, что следует делать. И теперь для этого ему больше не нужна была куча старых, запыленных черепов в каморке под крышей башни.

Воздев руки над головой, он закричал – вверх, в ливень, в беспросветную глубину клубящихся над ним туч:

– Сказанные во Тьме! Проклятья Кайракса! Я призываю вас! Я приглашаю вас! Придите и поселитесь в моем теле, в пустоте моих ран! Пейте страдание из колодца моей души! Погружайте руки свои в мою кровь! Повелеваю именем вашего отца!

Они явились. Не могли не явиться, ибо крик его полон был истинной божественной силы, того иссиня-черного торжества, что доступно лишь безумцам и умирающим. Аргрим сбросил с себя последние остатки человеческого, вытащил их на поверхность, пережил вновь, излил слезами и втоптал в грязь. Освободившись от них, обрел он силу ненависти, подобную той, которую обрушил перед смертью Кайракс на стены своей темницы. И демоны откликнулись на зов – из этой силы были они рождены, а потому не имели возможности ей сопротивляться.

Тучи набухли движущимися формами, наполнились клубками щупалец, багровым пламенем из бесчисленных уродливых пастей. Сказанные во Тьме расползались по небу подобно тому, как гангрена расползается по здоровой плоти. Все. Они явились все. Их голоса, похожие на хриплые раскаты грома, разрывали тучи непроглядными трещинами. Голоса звали его, обвиняли его, проклинали его. Человека, ставшего демоном. Человека, становящегося богом.

– Я взываю к вашей клятве! – отвечал Аргрим. Горло саднило, голос вот-вот должен был сорваться. – Во имя старшего из вас, погибшего от рук предателей и отступников, взываю к вашей сути! Вы и есть клятва! Так исполнитесь же! Станьте явью, станьте местью! Обретите плоть! Я дарую вам свою!

Они приняли приглашение. Рухнули на него, в него, подобно молнии, единой, мгновенной вспышкой черноты. Он успел лишь судорожно вдохнуть, а они уже наполнили его доверху, пронизали каждую клетку, развернули свои мерзкие скользкие кольца в самых темных уголках его разума. Аргрим зарычал от страха, ведь именно им они и были – неотвратимым страхом, стылым, прогорклым ужасом. Липкие щупальца оплетали останки его совести, памяти, гордости, сминали их, дробили, душили, пронзали мозг, обвивали позвоночник и сердце, начиняли плоть неизбывной болью.

Он зажмурился…

– Господин!

Голос прозвучал позади, всего в нескольких шагах. Знакомый голос. И ничуть не испуганный. Погонщики Теней не боятся банальностей, вроде смерти или мучений. Человек не должен пугаться своей работы.

– Да? – Аргрим медленно обернулся, чувствуя, как сквозь его глаза в мир смотрят десятки других: бесцветных, истекающих злобой и багровым огнем. – В чем дело?

Погонщик соткался из мрака в нескольких шагах от него. Тот самый паренек, что убил переписчика. Как же его имя? Он же совсем недавно знал. Фарг? Да, вроде бы. Фарг.

– Верховный Инквизитор желает вас видеть.

Верховный Инквизитор! Полусгнивший Йоганн Раттбор, бесполезный мешок тухлятины!

– Что нужно его светлейшеству? – спросил Аргрим, и в голосе его слышался зловещий шорох множества чужих глоток.

Фарг криво усмехнулся. Несмотря на субординацию, он явно знал, кто настоящий хозяин здесь. Особенно теперь. Да, особенно теперь.

– Ваш пленник… тот раненый паладин пришел в себя.

– Очнулся?

– Так точно.

– Отлично, – прошипел Аргрим, потирая руки. Под кожей ладоней бугрились, извиваясь, кончики щупалец. – Самое время…

* * *

– Провиантом мы обеспечены на весьма короткий срок, – говорил Вольфганг. – И это досадно. Вы ведь не ведете за собой обоза?

Мать-Настоятельница монастыря Девяти Крыльев, командующая Последним Походом Сестер Огня Глайхара-Солнечный-Клинок отрицательно покачала головой.

– Так я и думал. Но делать нечего, надо исходить из того, что имеем. Придется действовать быстро и решительно. Слава Ушедшим, целебных порошков и эликсиров на складах Цитадели мы обнаружили немало. Алхимики постарались на славу.

– Но ведь у вас нет Паладинов? – уточнила Глайхара.

– Нет, разумеется. Однако, я полагаю, использовать порошки и эликсиры сможет практически любой. Тем более, как только мы войдем в Фархейм, можно надеяться на то, что бывшие члены Ордена начнут присоединяться к нам. Поверьте, выиграть эту войну без целителей будет почти невозможно. Я даже планирую сделать небольшой крюк и зайти в Нагру. В Ночь Безумия там находился второй по численности контингент Паладинов – вдруг кто-то уцелел…

Дверь открылась с противным скрипом, в комнату скользнул Скалогрыз.

– Ну как там? – спросил Вольфганг.

– Более-менее, – ответил гном. – Наш зеленый тяжеловес пришел в себя. Правой рукой он пока шевелить не может, а левой уже вовсю машет, отгоняет эльфиек. Даже пальцы сгибаются. Передавал тебе привет и страшную, зубастую орочью благодарность.

– Отлично. Хоть у кого-то дела идут в лучшую сторону.

– Итак, что мы имеем? – деловито спросил Скалогрыз, подойдя к столу с картой.

Рядом с ним из густых теней вдруг показалась левая голова Аргуса. На ней была маска из красного дерева с узкими прорезями для глаз. В этих прорезях что-то шевелилось. Гном поежился:

– Понял. В важные разговоры не встреваю.

Он ретировался в дальний угол зала, уселся на один из сваленных там ящиков, вытащил из-за пояса трубку и принялся набивать ее.

– Я вот еще о чем думаю, – продолжил Вольфганг. – Не попробовать ли нам обеспечить союзников оружием из небесного металла. Что скажете на этот счет? – обратился он к Матери-Настоятельнице.

– Мои сестры готовы к войне, – ответила Настоятельница, не изменившись в лице. – Все до одной. Мы не привыкли к тому, чтобы наши возможности обсуждались или ставились под сомнение.

Эльфийка явно давно не имела дела с представителями иных племен: разговор давался ей с трудом, высокомерие и надменность рвались наружу из-под фасада невозмутимости. Вольфганг, пожалуй, мог ее понять. Прожить тысячу лет в неколебимой уверенности в собственном превосходстве – и вдруг оказаться под началом какого-то человечка, недавно отметившего двадцать третий день рождения. Да, этот человечек по большому счету представляет собой всего лишь марионетку могучих сил, но тем не менее армиями командует он. Откуда ей было знать, что рыцарь с огромным удовольствием поменялся бы с ней местами, представься вдруг такая возможность. Может, еще получится.

– Никто не сомневается в ваших возможностях, – сказал он, слегка покраснев. – Мы уверены, что Сестры Огня – прекрасные воины. Но нам будут противостоять далеко не обычные бойцы. Я сталкивался с демонами дважды и успел убедиться, что обычное оружие против них бессильно.

– Мы не используем железо. – Эльфийка не смогла скрыть презрительной усмешки. – Не сражаемся мечами, копьями, топорами, не стреляем из луков или арбалетов. Оружие – огонь в наших ладонях, пламя в наших сердцах. Мы бьемся с помощью магии.

– Достаточно ли она эффективна?

Мать-Настоятельница открыла рот, чтобы ответить, но ее прервал Аргус. Голос его раздался из темноты, наполнив помещение гулким эхом:

– Нет.

Эльфийка склонила голову, принимая волю Двухголового.