Эпоха последних слов

Это означало, что древняя Кузница опять полна огня, что ее обитатель снова принялся за работу. Появление на сцене нового игрока сильно пошатнуло баланс, а впоследствии вообще могло его разрушить. Там же, у источника черного облака, находился и брат плененного спящего Паладина, и двухголовый Хозяин Кошмаров. Вряд ли все они оказались в одном и том же месте случайно, верно?

Он все-таки допустил ошибку, махнув рукой на второго близнеца, отпустив с миром старого сказочника. Он полагал, будто они безобидны, будто на них не стоит тратить время. Действительно, им не хватило бы сил, чтобы бросить вызов Аргриму или его хозяевам, но им хватило ума обзавестись достаточно могучими союзниками. Пора положить этому конец.

Старший Погонщик (он не относился всерьез к почти официальному переименованию секты в Инквизицию и по-прежнему считал себя Погонщиком Теней) направился в собственные покои – небольшую каморку, располагающуюся над тронным залом Раттбора, под самой крышей.

Здесь не было ни окон, ни факелов, ни мебели. У входа на голом дощатом полу лежали книги: пособия по чародейству, летописи, биографии Великих Магистров. Аргрим давно уже не прикасался к ним. Свободного времени у него почти не оставалось, а все, что удавалось выкроить, он тратил на сон, восстанавливая телесные силы, или проводил в противоположном углу, давая возможность хозяину общаться со своими собратьями.

В этом углу лежали черепа: человеческие, орочьи, пара гномьих. Они были аккуратно сложены в небольшую пирамиду так, чтобы в каждую сторону света смотрело по меньшей мере семь пар пустых глазниц.

Если долго вглядываться в Бездну, она однажды непременно обратит на тебя внимание. И уже никогда не оставит в покое, подчинит себе, соблазнит страшными обещаниями. Вынет твою душу и заменит ее демоном, частью собственной сущности. Любой мост ведет сразу в обе стороны. Аргрим познал это на личном опыте.

Он опустился на колени перед пирамидой, встретил пустые, бесстрастные взгляды черепов. Когда после смерти душа покидает тело, она истончает ткань мироздания, оставляет после себя след, секретную калитку, которую – при достаточном умении, конечно – можно отворить и выйти на темные тропы. Пустота небытия сокращает расстояния, растворяет время, и потому сущность, путешествующая дорогами мертвых, может попасть куда угодно практически мгновенно. Сам Аргрим никогда не рискнул бы сунуться туда: он знал, что его человеческий разум не сможет вынести беспредельного ужаса, обитающего за чертой. Но его повелитель, Сказанный-во-Тьме, нередко путешествовал по миру таким образом, поддерживал связь с другими демонами-Словами. Сегодня он отправится на запад, в Девятую цитадель Братства Алхимиков, чтобы уничтожить оставшихся врагов и окончательно разрушить все возможные очаги более или менее серьезного сопротивления.

Аргрим никогда не сомневался в грядущем успехе своего хозяина, не сомневался и в окончательной его победе. Да и кто бы стал? Торжество тьмы и безумия над миром казалось абсолютно неизбежным, единственно возможным итогом свершившихся событий. И сейчас в сердце колдуна не нашлось места для сомнений, но теперь – ощутив небывалую, нездешнюю мощь в молодом рыцаре и понаблюдав за черным облаком, закрывшим закат – он впервые подумал о том, что за победу придется серьезно побороться.

Бездонные провалы пустых глазниц звали его, манили нырнуть в них, как пропасть зовет стоящего на краю шагнуть вниз, навстречу забвению. Он сопротивлялся изо всех сил, скрипел зубами от напряжения, но не моргал и не отводил взгляда. Калитка открывалась.

– Ты хороший слуга, – прошелестел в сознании голос демона. – Ты будешь вознагражден.

– Втопчите их в пыль, повелитель! – прохрипел Аргрим.

– Непременно! – ответил демон. – В Девятой цитадели у меня не будет недостатка в инструментах!

С этими словами он покинул тело Погонщика, серыми, едва заметными нитями потянулся из его слезящихся глаз и канул в черные ямы, которыми пялились на Аргрима черепа. Человек остался наедине с собой, лицом к лицу с собственным отчаянием.

* * *

Коридор оказался совсем коротким. Пять шагов, поворот, еще десять шагов, снова поворот – и они вышли в пещеру… хотя, судя по абсолютно ровному потолку и четырехугольной форме, помещение имело искусственную природу. Источником света служил массивный кузнечный горн, располагавшийся у дальней стены: сквозь щели в тяжелой металлической двери, закрывавшей его широкую пасть, вырывались языки оранжево-багрового пламени. Их отсветы рубили густую тьму, четко очерчивали предметы вокруг: внушительных размеров бадью с водой, пару наглухо закрытых бочек, гигантскую каменную наковальню, уже знакомый Вольфгангу метеорит, расколотый пополам, зажатый в тиски размером с быка. На стенах висели клещи, щипцы, кочерги и прочие кузнечные инструменты, к наковальне был прислонен огромный молот – ударная часть его размерами превосходила Скалогрыза. Но молот оказался далеко не самым удивительным здесь.

Чуть в стороне от горна, рядом с тисками, стояло странное существо. На голову выше и вдвое шире Костолома, оно представляло собой невероятную смесь живой плоти и диковинного механизма. Толстые короткие ноги его оканчивались колесами, усеянными стальными шипами. Покрытую потом кожу могучих плеч тоже прорывали четырехугольные стальные острия. Ребрами ему служили металлические дуги, между которыми просачивались тонкие струйки дыма. В середине груди, сразу над верхним краем перепачканного в саже фартука, располагалось небольшое круглое отверстие, где бушевал жаркий огонь того же подземно-багрового цвета, что и в горне. Голову – если это можно было так назвать – полностью закрывал кожаный мешок с двумя прорезями для глаз, охваченный по нижнему краю толстым медным обручем, опять-таки украшенным шипами. Тут и там на теле этого создания виднелись железные заклепки и заплатки. В руках, скрытых до самого локтя большими войлочными перчатками, оно сжимало нечто вроде кирки.

– Ни винта себе! – ошеломленно пробормотал Скалогрыз. – Это ведь…

– Приветствую! – рявкнул Лариус и согнулся в низком поклоне. – Ваши – и наши, разумеется – дражайшие гости прибыли.

Механизм не ответил. Вольфгангу показалось, будто в глубине прорезей что-то шевельнулось, но больше никакой реакции на пришельцев не последовало.

– Спасибо, алхимик, – раздался голос из теней, занимающих ближайший к ним угол, куда не могли добраться отсветы пламени. – Ты немало потрудился сегодня…

– Да-да, конечно, – прошептал Лариус, не поднимая головы. – Могу я идти?

– Пока останься. Я бы хотел посвятить тебя в наши планы.

Вольфганг узнал голос сразу. В темноте скрывался Аргус, двуглавый Хозяин Кошмаров. Рыцарь не знал, что ему делать: то ли опуститься на колени, то ли закричать от радости. Лариус склонился еще ниже и, не разгибаясь, отошел в сторону, позволяя остальным войти в зал.

– Я говорю, ни винта себе! – снова начал Скалогрыз, не отводя глаз от механического кузнеца. – Это ведь…

– Да, – прервал его голос из теней. – Это он, дорогой гном. Не мог же я, в самом деле, доверить создание уникального оружия обычному, пусть и самому искусному мастеру.

– Синеус? – брови Скалогрыза поползли на лоб. – Это ты, старый болтун? Опять срезал?

Вольфганг бросил быстрый взгляд на Лариуса: у того при словах «старый болтун» лицо стало похоже на перезрелый кабачок, с него даже все морщины исчезли от потрясения.

– В некотором роде, – мягко ответил Аргус. – Сказочник умер, но я так долго был им, что и теперь вполне могу сойти за него. Во мраке, конечно.

– Ничего не понимаю, – прошептал Скалогрыз. – Такого я никак не ожидал. Тут… значит… а там… – Он указал на существо у горна. – Тоже… ведь…

– Правая рука Крома, Старшего Первопредка, покровителя всех гномов, – в голосе Хозяина Кошмаров явно слышалась усмешка. – Стальной Кузнец.

– Во… – Скалогрыз отер рукой пот со лба. – Именно это я хотел сказать.

– Вероятно, совсем скоро ты, любезный гном, сможешь увидеть и его повелителя.

– Как? – Теперь Скалогрыз попросту лишился дара речи. Он мычал что-то, таращил глаза, словно силился произнести какие-то важные слова, но позабыл все до единого.

– Неужели ты думал, что Стальной Кузнец пробудился сам по себе? Нет, вся земля восстала против преступлений, совершенных демонами. Горы и долины, холмы и дюны – все заворочалось в гневе, все поднялось для отмщения за надругательство над миром. Пробудились старые вулканы, и горн Первопредков вновь наполнился огнем. Но давно уже позабыто, что Хозяин Горна зависит не от вулкана, а от своего создателя и владыки. То, что ты видишь Стального Кузнеца за работой, означает только одно: Кром очнулся от каменного сна, продолжавшегося многие столетия. Далеко на севере он собирает армию из уцелевших гномов, и со дня на день они двинутся сюда, нам на помощь.

– Отрадно это слышать! – воскликнул рыцарь.

– Что ж, Вольфганг, мой молодой друг, еще сильнее ты обрадуешься, если я скажу тебе, что северяне – не единственные наши союзники. Я не тратил времени зря, явился в видениях самым влиятельным настоятельницам арганайских монастырей. Эльфийские владычицы приведут своих ведьм и колдуний.

– Не знаю, найдем ли мы с ними общий язык, но общий враг наверняка сблизит нас.

– Это еще не все. Стальной Кузнец уже получил в свое распоряжение доставленный вами метеорит. Через несколько дней с помощью подземного пламени и своего ни с чем не сравнимого искусства он создаст оружие, способное поражать демонов. Создаст его для тебя, Вольфганг.

– Это огромная честь…

– Еще и грандиозная ответственность. Ты поведешь армию на Заставные Башни, на бывшую резиденцию своего Ордена, на священное для тебя место, ставшее ныне средоточием зла, источником великих бед. Справишься ли ты? Совладаешь ли с возложенной на твои плечи ношей? Не пошатнешься ли под ее тяжестью?

– Если ты не покинешь меня, я справлюсь, – ответил Вольфганг, чувствуя, как грудь наполняется восторгом и страхом, надеждой и отчаянием. – Если мой брат и мои друзья не покинут меня, я справлюсь!

– Не покинем, чего уж тут, – прокряхтел Скалогрыз. – Поздно покидать, все. Нырнув в цемент, по башмакам не плачут.

– Ни один орк не откажется от хорошей драки, – ощерился Костолом. – Но где мои палицы?

Тут подал голос Стальной Кузнец. Глухо, гулко, будто кто-то неимоверно далекий кричал сквозь широкую трубу:

– Я знаю. Что делаю. Оружие не для. Богов. Здесь много небесного. Металла. Хватит на всех троих.

Орк и гном ничего не ответили. Могли ли они поверить в происходящее? В Костоломе Вольфганг не сомневался, а вот у Скалогрыза в голове было достаточно мозгов, чтобы сомневаться в реальности творящегося вокруг безумия.

– Мы победим, – сказал рыцарь. – Я уверен. Мы одолеем зло.

В эту самую минуту доброй сотней локтей выше мальчик по прозвищу Червяк выскользнул из лазарета и помчался вниз по крытой галерее, огибающей башню. Элли увлеклась чтением свитков с рецептами, и это дало ему возможность незаметно прокрасться за дверь.

Никакой особой вины мальчишка не чувствовал: он помог эльфийке сделать перевязку, а потом, когда толстый торговец выпил очередную порцию исцеляющего снадобья и уснул, она учила его разбирать значки на этикетах склянок и колб. Червяку нравилась Элли, ему совсем не хотелось подводить ее или прятаться. Но есть вещи, которые нельзя рассказывать взрослым, даже немного чокнутым эльфийкам. По крайней мере, до тех пор, пока сам не убедишься в том, что померещилось за окном.

Элли как раз нагнулась над первым свитком, когда Червяк, стоявший между кроватью Харлана и стрельчатым проемом в стене, боковым зрением уловил снаружи какое-то движение. Он повернул голову и успел увидеть, как, перевалившись через зубцы внешней стены, по ней во внутренний двор спускается странное существо. Оно ползло по каменной кладке вниз головой, плотно прижавшись к поверхности, цепляясь за щели и выбоины руками и ногами.

От неожиданности мальчишка моргнул, и тварь пропала. Но он знал, кого заметил. Там, на стене, была старая Ивэйна, которую в лагере Ловцов называли не иначе как Распрекрасная.

Та самая Ивэйна, которой проломили череп во время драки за метеорит.

Та самая Ивэйна, чье безжизненное тело алхимики бросили в долине на съедение подступающей раскаленной лаве.

Та самая Ивэйна, что заботилась и ухаживала за Червяком, всегда оставляла для него лучшие куски, не давала в обиду, пела старинные песни и убаюкивала мудрыми баснями.

Он просто не мог сказать Элли.

Просто не мог.

Глава VII

Пасть

Стальной Кузнец неспешно откалывал внушительные куски руды от метеоритного ядра, очищал их от пыли и странных желтоватых наслоений, а потом помещал в печь, обильно обложив древесным углем. Видимо, работать он начал задолго до их прихода, потому что уже успел выварить несколько пористых комьев крицы – их он доставал из печи щипцами и, положив на наковальню, обрабатывал молотом.

Вольфганг и Скалогрыз не могли оторвать взгляд от этого простого, но по-своему колдовского процесса. Рыцаря завораживала игра огня и тени, монотонные, отточенные движения стальных рук в войлочных перчатках, гулкие ритмичные удары. Гном же попросту наслаждался работой мастера: он, как и любой другой представитель подгорного народа, разбирался в кузнечном деле и потому прекрасно понимал – то, что происходит сейчас у него перед глазами, являет собой истинное высокое искусство.

А вот Костолом откровенно скучал. Некоторое время его вроде бы тоже занимало удивительное зрелище, но потом он потерял к нему всякий интерес и принялся смотреть по сторонам. Орки с недоверием относятся к любому творчеству и созиданию. Конечно, в каждом уважающем себя племени имелась пара кузнецов, которые клепали броню и ковали ятаганы, но обычно ими становились старые или увечные воины, не способные более ходить в набеги. У Ыра хватало соображения помалкивать и не двигаться с места, однако происходящее явно тяготило его.

Аргус тоже хранил молчание. Тени, в которых он скрывался, были столь густыми, что ни один, даже самый острый глаз не смог бы различить в их глубине очертаний двуглавого бога. И брат Лариус, стоявший у дверей, не взялся бы с уверенностью утверждать, оставался ли Хозяин Кошмаров здесь или уже покинул комнату, отправившись одному ему ведомыми путями к одному ему ведомым целям.

Старый алхимик наслаждался каждым мгновением. Предыдущая никчемная, бессмысленная жизнь обретала немалую цену. Всего в нескольких шагах от него менялся ход истории. Он присутствовал при событии, обреченном на многочисленные и подробные упоминания во всех мыслимых летописях и хрониках. Он занимал собственное – весьма почетное – место в вечности.

А потом Аргус сказал:

– Оно здесь.

– Кто? – спросил Костолом, единственный не очарованный магией созидания.

– Зло, – просто ответил Двуликий. – Оно пришло.

– Что ты имеешь в виду? – отвлекся Вольфганг.

– Ничего, кроме того, что сказал. В цитадели демон.

Скалогрыз и рыцарь переглянулись.

– Больше к алхимикам ни ногой, – пробормотал гном. – Всякая нечисть гуляет по их цитаделям, как у себя дома.

– Демон? – не услышал его Вольфганг. – Там же эльфийка и мальчишка…

– И Харлан, – добавил гном. – И куча братьев в рясах.

– Что нам делать? – спросил Вольфганг у теней.

– Оставаться здесь. Ждать. Пока недостаточно стемнело, я не могу отправиться наружу в физическом теле. Без меня вам не справиться.

– Ждать?! – взвился Вольфганг. – Оставить наших там? Оставить раненого Харлана и пацана? Женщину?!

– Они не имеют никакого значения для будущего, – ответил Аргус. – Они не имеют смысла, не стоит рисковать собой ради них.

– Хватит этих разговоров о смысле и риске! Ты здесь, похоже, в шахматы играешь! Жертвуешь незначительными фигурами, чтобы подобраться к противнику! Так вот, Харлан и Элли – не пешки! Ты убедил меня бросить брата, а теперь хочешь, чтобы я и их тоже оставил?

– Если ты сейчас погибнешь, враг победит.

– Да неужели?! Чем я так важен, Бездна побери?!

– Связью со своим братом. Вы уникальны, и…

– Ну точно, так я и знал! Многоходовая комбинация! Знаешь, что? Ты – бог, а я – человек. И, наверное, это правильно, что тебя заботит вся картина в целом. Но мне она больше не нужна. Потому что люди ва…

– Иди уже.

– Что?

– Хватит сотрясать воздух. Идите наверх, сделайте, что сможете. Особенно не геройствуйте, главное – продержитесь до темноты.

Вольфганг и Скалогрыз бросились к выходу, но Костолом рявкнул им в спины:

– Погодите! – и тяжело опустил свою лапищу на плечо брата Лариуса. – Где наше оружие, старик?

* * *

Внутри Костяной Шатер выглядел еще больше. Драконий хребет, служащий потолочной балкой, казалось, врезался в густую синеву неба, продавливал ее. Солнечный свет лился потоками меж ребер, ложась ослепительно-белыми полосами на пол, покрытый плотным слоем костяной крошки.

В центре шатра возвышалась мраморная колонна, увитая высохшими лианами, такими же бесцветно-бледными, как и кости вокруг. Венчали ее четыре длинных загнутых рога. Или клыка. Один из них до середины покрывала ярко-красная, свежая кровь. Капли медленно падали вниз, и от страшного противоречия между алым и белым у Рихарда защипало в глазах. Хотя, может, дело было в том, что мрамор слишком ярко сверкал под солнечными лучами. Он пошатнулся, с трудом удерживая равновесие. Нереальное тело очень даже реально страдало от усталости.

Рыцарь медленно опустился на колени. Его путь оканчивался здесь, в этом сомневаться не приходилось. Если и имелось в джунглях по эту сторону врат место более значимое или могущественное, он попросту не сумел бы до него дойти. Он больше не встанет, пробудет здесь до тех пор, пока звезды не погаснут, пока его плоть не истлеет, а кости не смешаются с ужасающим ковром Шатра, не оставив от Паладина по имени Рихард никаких следов. Исчезнет не только тело, сгинут мысли, чувства, желания – все, чем он был, чем он жил, растворится в беспощадной белизне потустороннего солнца. Пусть.

Капли продолжали падать. Неспешно. Ритмично. Словно маятник. Секунда за секундой – в никуда. В Бездну.

Рихард закрыл глаза. Если бы в нем оставалось хоть немного жидкости, не высушенной огромным жестоким солнцем, наверняка появились бы слезы. Он не справился. Он сдался.

Нет.

Не может быть.

Нельзя.

Скрипя зубами так, что, казалось, вот-вот треснет череп, Рихард начал подниматься. Все его существо протестовало против столь грубого насилия над собой. Ноги не слушались, отказывались поддерживать туловище, руки дрожали, словно после десяти дней беспробудного пьянства. Вообще состояние больше всего напоминало именно похмелье – невероятно сильное, непобедимое, всеобъемлющее. Зажмурив глаза, потому что от света его тошнило, Рихард сделал шаг. Потом еще один.

А в следующее мгновение позади него тяжело захрустел костный ковер. Рыцарь начал оборачиваться, открывая глаза, и, не сумев удержать равновесия, рухнул обратно в белую мертвую пыль. Но две могучие руки подхватили его, подняли в воздух, бережно понесли куда-то. Он не знал, реальность это или бред – голова страшно кружилась, пищевод и желудок судорожно пытались извергнуть наружу хоть что-то – сильнейшие рвотные позывы сотрясали все тело.

– Ты победил! – сказал рядом тяжелый, хриплый голос. – Ты доказал, что в тебе течет кровь богов. А значит, ты – мой брат.