Эпоха последних слов

Раздался дружный хохот. Моргая, Вольфганг сел прямо, ковырнул ложкой тушеную капусту. Она успела полностью остыть.

– Клянусь Ушедшими Богами, я всегда считал алхимиков угрюмыми занудами! – воскликнул торговец. – Но сегодня вечером я встретил брата Логвина посреди леса, и он с легкостью перевернул мои представления!

Вольфганг снова качнулся, проваливаясь в темноту, и едва удержался на лавке. Тело, вымотанное за последние полные трагичных событий сутки, настойчиво требовало сна.

– Я не верю в демонов, – раздался рядом утробный голос Гром-Шога. – Не верю.

– Зря, – флегматично заметил торговец. – Нечисти вокруг хватает. Помяните мои слова. Если вы не верите в демонов, это еще не значит, что они не верят в вас!

– Пустая брехня! – фыркнул орк.

– Ничуть не бывало. Не далее как прошлой осенью, на самом исходе, еще и года не прошло, в одном из приграничных баронств на востоке случился скандал. Демон сначала убил знатного фермера, а потом погубил и самого барона, и его капеллана. Я того фермера знавал, Гарри его звали, Гарри Мышелов. Добрейший был человек, если уж приезжал к нам за удобрениями, то денег не жалел. И вдруг такое. Говорят, он был задушен собственными кишками, не к столу будет сказано. Какой человек способен на подобное! Очень нехорошая история… или вот Исма, прачка моя, слыхала от…

Пробуждение. Теперь Гром-Шог беседует с другими орками. Одного из них, что пошире в плечах, зовут Наргрох, и это его щит, обтянутый звериной кожей, украшенный множеством медвежьих когтей и клыков, прислонен к стене рядом. Второй – Даг-Стаг. Он, кажется, умнее, не косится на рыцаря настороженным взглядом из-под низко нависающих бровей. Хорошо бы они завтра пошли с ними – с такими бойцами никакие эльфийки не страшны. Надо будет подумать, как предложить поделикатнее.

Снова провал. Тьма. Рука касается плеча. Вольфганг поднял взгляд. Над ним стоял брат Мавиус.

– Извините, господин рыцарь. Вижу, вы совсем измучены. Я отведу вас в покои, где вы сможете отдохнуть.

– Спасибо. Сейчас.

Поднявшись со скамейки, он подошел к музыкантам.

– Позвольте представиться. Меня зовут Вольфганг. Я – послушник Ордена Паладинов.

– Это честь для нас, – ответил мужчина, склонив голову. – Меня знают здесь как барда Джонса, а это моя дочь, Майра.

– Вы прекрасны, – сказал Вольфганг девушке. – Прошу, не уезжайте завтра утром, позвольте мне увидеть вас снова.

Она улыбнулась. Опустила глаза.

Снова темный коридор. Стеклянные фонари на стенах. Мягкий зеленоватый свет, винтовая лестница. Вольфганг с трудом переставлял ноги.

– Вот, пожалуйста. Ложитесь. Никакой роскоши, но уж чем богаты.

Крохотная каморка. Мягкий, набитый соломой топчан.

* * *

Вольфганг спал, и во сне шел через ночной лес, одновременно осознавая, что на самом деле он лежит на топчане в крохотной келье цитадели алхимиков. Буря снаружи все не утихала, но в темной чаще, сквозь которую он брел к неизвестной цели, было лишь слегка прохладно – как и полагается в настоящую летнюю ночь.

Трава мягко шелестела под ногами, почти полная луна желтела среди туч, словно обломанная медная монета. Идти оказалось на удивление легко, на пути не попадалось ни корней, ни кочек, ни поваленных деревьев, а потому Вольфганг шагал быстро, размашисто, с наслаждением вдыхая влажный воздух. Впереди его ждало что-то важное, и упустить это он не имел права. Возможно, оно имело отношение к судьбе Рихарда, а значит, и к его собственной тоже.

Голоса приближались.

Вернее, это он приближался к ним.

Между деревьев впереди показались огни. Из густой тьмы выступал частокол, ровный, аккуратный, очевидно, недавно поставленный. Рыцарь двинулся вдоль него. Он начал понимать, куда привели его тропы сновидений, но убедился в этом, только добравшись до тракта, у широко открытых ворот – тех самых, которые они проезжали сегодня утром. Здесь три огромные сосны вздымались на недосягаемую высоту, заслоняя половину неба.

Деревня была полна движения и жизни. За окнами мелькал свет, на главной улице толпился народ. Многие держали факелы. На лицах ясно читалась тревога, и обрывки разговоров, которые мог разобрать Вольфганг, свидетельствовали о только что произошедшем несчастье:

– Как случилось-то, а?

– Ды как! Ды вот так! Почем я-то знаю?

– А где Вернор?

– За веревкой побёг! За веревкой, слышь!

– Еще бы лестницу надо, поди. Кто полезет-та туды?

– Ды кто! Знамо кто…

Рыцарь шел мимо деревенских жителей, но они не обращали на него никакого внимания. Так часто бывает в снах. Он знал, что вот-вот должен выяснить причину, по которой Три Сосны, почти не пострадавшие от волны безумия, полностью обезлюдели, превратились в призрак, наполняющий страхом душу каждого, кто рискнет проехать сквозь гостеприимно открытые ворота.

Крестьяне столпились вокруг колодца, поочередно заглядывали вниз, кричали что-то – теперь их слова расплывались в окружающем пространстве, теряли форму, и Вольфганг больше не мог распознать их смысла. Но он и так все понимал.

Кто-то – скорее всего, ребенок – упал в колодец, и теперь селяне спешно пытались его вытащить. Вот проковылял мимо седой широкоплечий старик, держа моток толстого каната. Он начал разматывать его, потом дрожащими руками принялся обвязывать себя вокруг пояса.

Сквозь толпу протиснулась женщина, еще не старая, с приятным, но искаженным от ужаса лицом, протянула старику топор. Не боевой, а обычный, предназначенный для рубки дров. Впрочем, в тесноте колодца должно хватить и такого. Кто бы ни свалился в колодец, он упал туда не сам. Его утащило нечто, с чем теперь готовился сражаться храбрый Вернор.

– Погоди! – крикнул Вольфганг. – Давай лучше я!

И снова никто не повернул головы. Рыцарь подошел вплотную, попытался схватить седовласого крестьянина за рукав, но пальцы его только скользнули по грубой ткани, а из горла больше не вылетало ни звука. Ему не дозволено было изменить уже произошедшее. Он мог только наблюдать.

Несколько крепких мужчин взялись за свободный конец каната, и старик перелез через край колодца. Трое с факелами встали вокруг, освещая ему спуск. Вольфганг чувствовал, как нарастает напряжение, наполняет воздух, оседая на висках. Само собой это закончиться не могло. Все ждали, когда…

И тем не менее удар последовал неожиданно. Канат вдруг рвануло, да так, что люди повалились на землю. Рассмотрев что-то внизу, державшие факелы, отпрянули в стороны. Один из них рванулся прочь, распахнув рот в беззвучном крике, но внезапно замер, согнулся пополам, упал на колени. Его стошнило.

Канат извивался, словно огромная агонизирующая змея. Крестьяне бестолково суетились вокруг, пытаясь схватить, удержать взбесившуюся веревку. Жилистый парень в синей рубахе бросился на нее животом, прижал к земле, принялся наматывать себе на руку. Кто-то кинулся ему на помощь, но тут грянул еще рывок, парня ударило о бревна сруба, он охнул, выпустил канат. Тот взвился в воздух и, мотнув на прощание измочаленным краем, скрылся в черной яме колодца. Паника заполнила все вокруг. Подобно туману, она растекалась в разные стороны, захватывая умы, затмевая сознания.

Вольфганг пытался подойти ближе, но этот туман мешал ему – ноги вязли в белесой дымке, словно в тягучем киселе. Он чувствовал: что-то поднималось из глубины, что-то голодное и могучее, не живое в обычном смысле этого слова, но и не мертвое. Что-то, тесно связанное с безумием, захватившим мир, с дьявольским смехом магистра Раттбора, с видениями несчастного Рихарда.

Вольфганг делал шаг за шагом, приближаясь к проклятому колодцу, собираясь посмотреть в глаза неведомой твари. Но в тот самый миг, когда она должна была показаться над краем сруба, пронзительный, истошный крик разорвал в клочья пелену беззвучия, окутавшую рыцаря. Вольфганг обернулся, чтобы обнаружить его источник, но тут понял, что кричат снаружи – там, в реальном мире. Сон сразу же поблек, рассыпаясь тысячами осколков, уходя в небытие, словно вода сквозь пальцы. Он пытался разглядеть, что же все-таки выползло ему навстречу, но уже не мог: видение стремительно растворялось в наступающей действительности, теряло значение и смысл, превращалось в смутное воспоминание. Вольфганг пришел в себя.

Буря продолжалась. Шумел ливень, грозно ворочался гром. Где-то в замке кто-то исступленно, отчаянно вопил, и нельзя было даже понять, женщина это или мужчина. Вольфганг вскочил с кровати, схватил скипетр, и, толкнув дверь, выбежал в коридор – как был, босиком. Холод каменного пола метнулся вверх по согретому сном телу, разбил последние оковы забытья, прояснил сознание. Кричали дальше по коридору и вроде бы этажом ниже. Похоже, это была все-таки женщина.

Через несколько мгновений, когда рыцарь достиг лестницы, крик оборвался. Шлепая босыми ногами по гранитным плитам, помнящим еще перворожденных эльфов, Вольфганг слетел вниз, выскочил в галерею нижнего уровня. Увиденное там не шокировало его, – за последний месяц он успел насмотреться всякого и больше не способен был удивляться, – но заставило замереть на месте, в попытке понять, что происходит вокруг.

На стенах горело меньше половины фонарей. Повернувшись могучими зелеными спинами к рыцарю, в коридоре стояли орки. Наргрох, Даг-Стаг и Гром-Шог. Рваную Морду он узнал сразу, несмотря даже на полумрак, царивший здесь: по приметному двуручному топору. Даг-Стаг занес над плечом шипастую дубину. Наргрох заслонялся своим рогатым щитом, мерно постукивая по нему иззубренным широким тесаком.

Чуть дальше, примерно в десяти шагах, на полу лежал человек. Вольфганг не мог рассмотреть, кто это был, но, судя по неестественно изогнутому телу и темной луже вокруг, спасать его уже было поздно.

С другой стороны от мертвеца фонари не горели совсем, а на самом краю освещенного пространства стояли Майра и Джонас. По-звериному оскалившись, они наклонились вперед, словно готовясь к броску. Дочь сжимала в руках ржавые крестьянские серпы, отец – боевую секиру с широким изогнутым лезвием. Что-то было не так с их глазами.

Позади Майры и Джонаса коридор тонул в непроглядном мраке, но там ощущалось некое движение, подобно тому, как ощущается приближение большой рыбы на поверхности воды.

Звонко цокая ногоступами, в галерею ворвался Скалогрыз с аркебузой наперевес. Едва не врезавшись в Вольфганга, он с трудом остановился, принялся озираться, тараща заспанные глаза.

– Что происходит, а? Вашу простоквашу!

– Если бы знал… – начал было рыцарь, но тут снаружи оглушительно громыхнуло. Избавив Вольфганга от лишних объяснений, хлынув сквозь стрельчатые окна, белый свет молнии на мгновение полностью разогнал темноту.

За Майрой и Джонасом, заполняя собой галерею, громоздилось нечто невообразимое. Беспорядочное переплетение множества тонких черных рук, расползающихся по стенам и потолку. Массивное, бесформенное тело в центре, полное оскаленных пастей, стоящее на двух вполне еще человеческих ногах. Длинная пульсирующая шея оканчивается гладко выбритой головой брата Логвина. Две черных руки тянутся к затылкам Майры и Джонаса, тощие острые пальцы погружены глубоко в плоть, их кончики выглядывают из опустевших глазниц несчастных.

Через долю секунды молния погасла, вновь погрузив коридор во тьму. И тут же, осознав, что можно больше не прятаться, существо перешло в нападение. Тела бродячих музыкантов, превратившиеся теперь в кукол, послушных воле своего чудовищного господина, прыгнули вперед.

Наргрох шагнул навстречу, поднимая щит и занося для удара тесак. Даг-Стаг последовал за ним, замахиваясь дубиной. Не имея возможности атаковать одновременно с сородичами из-за тесноты коридора, Гром-Шог чуть промедлил. Это продлило ему жизнь.

Майра и Джонас взлетели высоко, под самый потолок, и там повисли на стенах, подобно огромным ящерицам. Гибкие черные щупальца, тянущиеся от их затылков, наполняли лишенные душ тела невероятной силой и ловкостью. Оттолкнувшись ногами от затянутого паутиной барельефа, Майра камнем рухнула вниз, прямо на Наргроха. Тот еле успел заслониться щитом – острия обоих серпов пробили кожу, дерево, вошли глубоко в руку орка. Взвыв от боли, Наргрох рубанул девушку тесаком. Она даже не пыталась уклониться.

Даг-Стаг, задрав голову, следил за висящим под потолком Джонасом. Однако тот, вместо того, чтобы атаковать его, пробежал по стене и прыгнул на Гром-Шога. Рваная Морда поднял топор, готовясь столкнуться с врагом, но в этот миг, оглушив всех вокруг своим ревом, аркебуза Скалогрыза разом наполнила галерею дымом и запахом пороха. Заряд встретил тварь, бывшую прежде бродячим музыкантом, в полете, отбросил ее назад, впечатав в стену. Существо тяжело обрушилось на пол, но сразу начало подниматься, несмотря на зияющую в груди дыру. Гром-Шог подскочил к ней и одним ударом рассек черное щупальце. Обрубок судорожно вздрогнул, резко втянулся в темноту. В тот же миг тело Джонаса обмякло, завалилось набок.

Наргроху подобное в голову не пришло. Прижав щитом девушку к стене, он яростно кромсал ее тесаком, уже не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Из мрака появились новые руки, опутали его, пронзая спину и живот, разрывая внутренности. Другие схватили Даг-Стага, подняли его к потолку, смяли, с размаху ударили об пол. То, что осталось от Майры, стремительно поползло по стене вверх, к фонарям, оставляя на камнях кровавые полосы.

Скалогрыз спешно перезаряжал аркебузу, беспрерывно богохульствуя сквозь зубы. Гром-Шог замер посреди коридора, выставив перед собой топор. Вольфганг стоял рядом, не имея ни малейшего понятия, что нужно делать. Скипетр в его руках вряд ли годился в качестве оружия против возникнувшего из ниоткуда монстра, а исцелять было уже некого – чудовище не оставляло жертвам шанса.

Нелепым, уродливым пауком Майра ловко карабкалась от одного фонаря к другому, давя хрупкие стеклянные футляры, убивая свет. Пришла пора принимать решения.

– Назад! – крикнул рыцарь. – На лестницу! Там ему нас не достать!

Гром-Шог обернулся, мотнул головой – уходите, мол, а сам, испустив низкий, утробный рев, поднял топор и бросился во тьму.

– Стой! – рявкнул Вольфганг, но орк уже канул во мрак.

Рыцарь поднял с пола секиру Джонаса, рванулся следом. Гном что-то орал позади, а он не мог разобрать слов. Перепрыгнул через еще бьющегося в агонии Наргроха, чуть не споткнулся о его ощетинившийся клыками щит.

Вспышка молнии.

Гром-Шог на фоне черноты, занимающей теперь весь коридор. Больше ни ног, ни головы брата Логвина. Демон окончательно избавился от маски. Лишь руки. Щупальца. Пасти.

Тьма. Что-то тяжелое врезалось в плечо, отбросило к стене. Это Майра придавила его к полу, вцепилась ногтями в шею. Зубы клацнули возле глаз. Изрубленное, изувеченное лицо слишком близко, тошнотворный запах бьет в ноздри. Вольфганг ударил ее ногами, сбросил с себя, начал подниматься. Она тоже – и куда быстрее, чем он. Расчлененное тело, его части двигаются отдельно друг от друга, словно фрагменты раздавленной марионетки.

Отчаянным рывком он опередил ее, опустил секиру на черное щупальце монстра, присосавшееся к ее голове. Майра повалилась на камни. От прежней красоты не осталось и следа. Но скорбеть о ней он будет потом. Если переживет этот кошмар.

Раскат грома. Вспышка молнии.

Краем глаза Вольфганг успевает поймать образ: чудовищный водоворот когтистых конечностей, жадно раззявленных ртов, каменный топор, зеленокожее тело высоко над полом. Протяжный хриплый рык.

Тьма.

С секирой наперевес он поворачивается туда, лицом к ночи, к небытию, к безумию.

– Сюда, мразь! – Крик рвется изнутри, бурлящая ненависть зовет на бой саму смерть. – Сюда! Ко мне!

Вспышка молнии.

Коридор пуст. Голые каменные стены, разбитые фонари, порванный гобелен, полоса слизи на полу. Больше нет демона. Тишина оглушительно вибрирует в ушах.

Он бежит вперед, стараясь не поскользнуться. За спиной ритмично поскрипывают ногоступы Скалогрыза. Едва не наступает на каменный топор – древко сломано посередине.

В конце коридора лестница, такая же, как и с другой стороны.

На ступенях – Гром-Шог.

Роргар отпрыгивает назад, зажмуривается, отворачивается к стене. Роняет аркебузу и безмолвно, бесшумно сползает на пол, закрыв лицо руками.

Зеленокожий еще жив. Кровь пузырится на его губах, а в глазах еще пока теплится сознание. С такими ранами это почти невозможно, с ними не справится скипетр, не совладает даже кадило, с ними только одно имеет смысл – забвение, уход в тихую пустоту посмертия. Но он держится. Держится из последних, стремительно тающих сил, чтобы дождаться его. Вольфганга. Чтобы сказать.

Рыцарь наклоняется к орку. Гром-Шог скрипит зубами. Каждая секунда причиняет ему ужасную боль, каждое движение усиливает ее в десятки раз. Широко раздувая ноздри, он говорит:

– Тварь просила тебе передать…

Вольфганг зажмуривается, сдерживая подступающую к горлу тошноту.

И слушает.

Глава VI

Небытие

– Да, господин рыцарь. Прошу за мной.

Снова вверх по древним ступеням, каждая из которых стерта в середине почти до уровня предыдущей. Сколько же поколений ходило по этим камням, проносило свои мысли, чаяния, мечты. Все они сгинули, растворились в прошлом, перестали иметь значение. Остались лишь сказки, легенды, песни. И книги. Именно ради книг он ведь шел сюда, разве нет? Пухлые фолианты, хранящие чужие жизни: записи о победах, поражениях, о проступках и наказаниях, о произнесенных речах и проглоченных обидах. Люди со всеми своими грехами и подвигами превратились в истории, запечатленные на пожелтевших страницах. Лишь эти страницы отделяют давно умерших от полного небытия.

Напишет ли кто-нибудь о них? О трех спутниках, всего за сутки успевших стать друзьями? О могучем зеленокожем дикаре по имени Гром-Шог Рваная Морда, который последовал за человеком, пытавшимся спасти брата, и пожертвовал собой, сражаясь с демоном? О том, как точно он мог предугадывать погоду и как ловко управлялся с лошадями? О том, как гордился своим каменным топором, хотя и старался этого не показывать?

Они похоронили всех ранним утром, еще до рассвета, лишь только прекратился дождь. Брат Мавиус убедил Харлана, Вольфганга и Скалогрыза в том, что лучше всего будет предать тела погибших очищающему жару того, что он называл «кровью цитадели».

– Мы так погребали своих братьев, – объяснил он. – Кислотный раствор не оставляет даже пепла, полностью поглощая и плоть, и кости. Любая скверна, как бы хорошо она не пряталась, будет уничтожена. А твой друг вместе с остальными разделится на мельчайшие частицы, станет частью кровеносной системы цитадели, вечным стражем знаний, хранимых здесь.

На том и порешили.

Стоя посреди двора, позволяя ветру трепать отросшие за месяц волосы, Вольфганг не мог отвести взгляда от стальной решетки, что медленно, с тяжелым скрипом опускалась в бассейн. Клубы зеленоватого пара, поднимающиеся навстречу, скрывали от глаз лежащие на ней тела. Джонас. Майра. Усатый солдат, чьего имени они не успели узнать – это он, как выяснилось, погиб первым ночью в галерее, захваченный врасплох одержимым алхимиком. Храбрый Наргрох. Невезучий Даг-Стаг. Гром-Шог.

На грудь орку рыцарь хотел положить каменный топор, с которым тот принял последний бой, но Скалогрызу удалось его отговорить.

– Он бы не позволил пропасть хорошему оружию, – сказал гном, яростно моргая. – Зеленокожие вообще не хоронят павших, а все их снаряжение делят между уцелевшими. Рва… Гром-Шог оставил свою заостренную каменюку нам. Я готов ее таскать.

– Почему он не отступил на лестницу? – задумчиво спросил Вольфганг. – Ты знал его намного дольше, так скажи – почему он не отступил, когда я позвал? Прикрывал нас?

– Может быть. – Роргар пожал плечами, утер бородой глаза. – Но, скорее всего, просто осатанел из-за смерти сородичей. Вроде бы они вечером порешили дальше вместе идти.

– Так и случилось, – пробормотал рыцарь. – Теперь они идут вместе.

– Что? – Скалогрыз повернулся к нему правым ухом, которое, как он считал, слышало лучше.