Воины Зоны

— Не надо, хватит. Мы уставшие, ели мало, а на ногах вон уже сколько. Быстро опьянеем. Давай ложись, я подежурю. Разбужу через три часа.

— Ну и ладно, — сказал он.

Лабус улегся на койке, подложив руку под голову. Я взял рюкзак и направился к двери, по дороге глянул на девушку — она спала в той же позе. Взяв пачку сигарет, прошел в комнату связи.

Струсил рукавом пыль со стула, на котором сидел рассыпавшийся в прах человек, положил винтовку на край стола и поднял с пола журнал смены боевого дежурства. Сел, закурил и раскрыл его.

Я действовал по инструкции: взяв с собой журнал, автомат, ОЗК, противогаз. Вскрыл дверь в убежище. Потратил на это всего минуту. Когда вышел в коридор, воздух оказался очень горячим, обжигал. Я заперся. Первым делом запустил систему рециркуляции воздуха, одел ОЗК, на голову противогаз. Хотелось выйти из этого склепа и поискать кого-нибудь. Но очень страшно, страх меня остановил. Ноги как свинцовые и руки трясутся. Я не хотел верить, что остался один. Совсем один, я не знал, что мне делать. Попробовал выйти в эфир, никто не ответил. Вообще никто, тишина. Как такое может быть? А на хронометре стрелки застыли, показав время толчка.

Я отложил журнал, затушил окурок о ножку стола, встал и глянул на аппаратуру. Рядом с засекречивающим аппаратом связи стоял хронометр в металлическом корпусе, с черным циферблатом. Данные на нем отображались в виде цифр наподобие старого спидометра в автомобиле. Время — 14.33, дата — 12.04.06.

Пощелкав переключателями, убедился, что в сети КВ станция не работает. Перешел к передатчику УКВ — тот же результат. Ладно.

Заглянул в комнату с кроватями: Лабус спал, отвернувшись к стене, незнакомка — в прежней позе, лицом кверху.

Я вернулся к журналу и вскоре решил, что парень, который писал все это, был из связистов-срочников. Записи обрывочные, местами корявые, будто он не знал, как сформулировать некоторые свои мысли и эмоции. Интересно, как бы писал я сам, окажись в такой ситуации?

Не знаю, сколько времени прошло, сутки или двое. Я снял противогаз, воздух вроде нормальный. Самочувствие тоже, только стресс, руки дрожат. Что творится на поверхности — боюсь думать. Очень хочется выйти, но не решаюсь. Постоянно думаю о родителях. Наверно, они уже меня похоронили. Где же спасатели? Они должны придти. До дембеля оставался месяц, в штабе уже списки на увольнение в запас были. Хорошо…

Запись обрывалась длинной кривой чертой. Дальше шла новая, показавшаяся мне более беспорядочной, к тому же под конец там стало не хватать запятых.

Я наверно уснул, очнулся и долго не верил, что все это со мной происходит. Лучше бы я сгорел в том аду, что сейчас наверху. Или вдруг сейчас на поверхности все в порядке? А я сижу здесь как дурак! Если это снова катастрофа на ЧАЭС, то мой ОЗК должен выдержать дозу радиации. Ведь до станции приличное расстояние и прошло уже несколько суток точно. Я все-таки попробую выйти на поверхность.

Когда подошел к двери, в нее кто-то постучал. Я испугался и крикнул: «Кто там?!» В дверь опять постучали, но не ответили. Не решился открывать. Повторив вопрос и не получив ответа, стоял минут десять. У меня АКМ и шестьдесят патронов. Стук не повторялся. Хорошо, что в баке есть вода, пью ее, она с металлическим привкусом, но я и этому рад. Очень сильно захотелось в туалет, почему здесь в убежище не предусмотрели хотя бы какой-то горшок для этого дела. На одной воде человек может протянуть до двух месяцев, но разводить антисанитарию здесь я не хочу. А выходить к лестнице боюсь. Прошло несколько часов и стук в дверь повторился. Я снова громко кричал: «Кто там?!» Но мне никто не отвечал только постучали и все. Хотя стук странный, не обычный. То есть не такой как если бы кто-то кулаком стучал. Костяшками пальцев. Более мягкий. Какой-то тревожный он пугающий. Ведь меня не могут не слышать из-за этой двери она не герметичная, а просто бронированная. Я не помню, запирал я верхнюю дверь убежища на поворотный затвор, кажется да тогда почему тот кто стучится не отвечает, а может быть это кто-то из раненных, выживших, но у него что-то с голосом. Тогда почему он не стучится постоянно?! Не подает каких-то логических сигналов, например s.o.s? Я снова уснул, сколько времени я уже здесь не могу сказать. Мама, если эти строки дойдут когда-нибудь до тебя то знай я очень тебя люблю, тебя брата Сережу и папу вы мои самые родные!!! Я плачу нет сил больше сидеть здесь лучше смерть чем такое ожидание. Снова приходил Тук-Тук я просто пойду в коридор и жду вдруг этот сломает дверь тогда буду стрелять но если не человек это если его не убьешь простым оружием? Всё иду коридор открываю дверь

На этом запись обрывалась. Да, не повезло парню. Под конец крыша совсем поехала от одиночества и постоянных нервов. Мысли в кучу, галлюцинации… Что это еще за Тук-Тук такой?

В дверь, выводящую на лестницу, тихо постучали.

* * *

Меня продрало от шеи до копчика, в затылке остро кольнуло. Схватив винтовку, я вывалился в коридор, перевернув стул. Прицелился в дверь.

— Лабус! Вставай!!

Костя с шумом, обо что-то зацепившись, выскочил в коридор с пистолетом в руках. Лицо помято, на щеке рубчики от одеяла, глаза шальные.

— Что?! Что случилось?!!

Я кивнул в сторону двери.

А оттуда вновь донеслось: тук-тук. Необычный звук, мало похож на стук костяшками пальцев или кулаком, только с перепуга можно спутать.

Костя упал на одно колено и прицелился. Замер, как скульптура, только моргал иногда. Едва шевеля губами, спросил:

— Кто это?

— Или что это? — поправил я. — Хрен его разберет. Я тут книжку одну читал, журнал то есть. Что это за тварь, не знаю, но зовут ее или его Тук-Тук.

Стук больше не повторялся. Мы минут пять еще караулили у двери, но за ней стояла тишина. Я рассказал Лабусу про журнал смены и о том, что в нем написано. В конце концов, так ничего больше не услышав, мы зашли в комнату связи, я уселся на стол, лицом к двери, а Лабус сел на стул и взялся за журнал.

— Фигня какая-то, — произнес Костя чуть ли не возмущенно, листая его. — Чертовщина!

Я чуть ли не физически ощущал, какая борьба происходит сейчас в сознании напарника. При его-то скептическом здравомыслии и рассудительности — и вдруг этакая мистика, в которую он отродясь не верил. Впрочем, Лабус не был бы Лабусом, если бы вскоре не пришел в себя.

— Но вообще, такие эти… такие документальные свидетельства катастрофы — редкость, — заметил он, успокоившись.

— Редкость, конечно, — согласился я. — Так что ты про Тук-Тука думаешь?

Он пожал плечами.

— Ну, испугал он меня, честно скажу. Может нам убраться отсюда?

— Легко сказать. Он же снаружи. Впустить — впустил, а вот даст ли выйти?

Мы поглядели на дверь. В тускло освещенном коридоре и в других комнатах стояла полная тишина.

— Совсем я ерунду поспал. — Лабус посмотрел на часы. — Ладно, что будем делать?

— Ложись, досыпай. Потом подежуришь, я посплю, а утром уйдем отсюда. Разберемся по дороге, что это там за Тук-Тук. Давай, иди, журнал почитаешь потом, когда будет твое дежурство.

Он отложил тетрадку, встал. Мы прошли в комнату отдыха, и я спросил, кивнув в сторону спящей:

— Как она?

Костя взял девушку за кисть, пощупал пульс.

— Ну, как… дрыхнет, пульс нормальный. Ладно, мне еще тебя сменять, дай поспать нормально.

Он лег, а я опять пошел в комнату связи.

Усевшись, достал сигарету. Прислушался — глухая тишина кругом. И никаких «тук-туков» не слышно. Вроде и спокойно, а атмосфера жутковатая, тревожная. Давящая какая-то, неприятная. Так и ждешь, что в коридоре звук какой-то раздастся… Мне вдруг стало очень неуютно сидеть спиной к дверному проему, хотя ведь в коридоре никого не может быть. А что сейчас наверху, в темном пустом здании штаба происходит? Какие там существа могут бродить в ночном мраке?

А может тут ход тайный есть, в подвале?

От этой мысли я похолодел. В тусклый проем за спиной выглядывает чья-то голова, темные пустые глаза смотрят мне в спину…

Я вскочил, развернувшись, сграбастал винтовку со стола. В дверях, конечно, никого не было, виднелась только стена в цементной «шубе». Тьфу, пропасть! Ну какие тайные ходы в штабе обычной войсковой части, что ты несешь, Курортник?! Бред же, бред! Я переставил стул, сел к проему лицом и закурил. Опять положил винтовку на край стола и приказал самому себе больше к ней не прикасаться, пока не придет время Лабуса дежурить. И как он может дрыхнуть в такой обстановке? Вот же незатейливый человек… А у меня нервы совсем ни к черту. Это потому, что командовать пришлось, после того как Давыдов командира убил. Когда ответственность на тебе, да еще в таких обстоятельствах, нервные клетки очень быстро сгорают.

И еще журнал этот, дежурный связист с его «тук-туком» — тоже спокойствия не добавили. Почитаю позже, решил я, и убрал тетрадь в рюкзак.

Нечего потворствовать своим страхам, ясно, что кроме нас троих в подвале больше никого. И никаких этих тайных ходов здесь нет, мы же в обычной воинской части, а не в средневековом замке.

Тогда почему я стул переставил?

Плюнув, я поднялся, взял его и вернул на место. Сел спиной к двери. Вот так, а то параноиком стану.

Забыв про решение не прикасаться к оружию, положил винтовку перед собой, разъединил модули и занялся чисткой. Подумал — надо бы и Лабусу пулемет почистить. Потом другая мысль пришла: а ведь мы закрывали наружные двери, это я точно помню. Поворотный механизм сам проверял. Получается, Тук-Тук живет на лестнице, на небольшой площадке перед второй дверью? Или он как-то проникает ночью через верхние двери… но тогда почему не добирается до коридора? А паренек-связист все-таки вышел тогда — в туалет, надо думать. Ведущая на лестницу бронированная дверь ведь была приоткрыта. Значит, познакомился с Тук-Туком…

Кто-то коснулся плеча, и я чуть не заорал с перепуга.

В горле встал ком, дыхание перехватило, сердце скакнуло куда-то под подбородок. Рванул винтовку — а она ж разобрана! — крутанулся на стуле. Больно стукнулся локтем о спинку, выдрал из кобуры пистолет.

Она стояла за спиной. Красивая, стройная… голая. С распущенными каштановыми волосами и темными тонкими бровями. Светлая кожа, едва различимые веснушки, миловидное лицо.

— Ты что?! — прохрипел я, отклоняясь назад. Девушка стояла почти вплотную ко мне.

Она сверху вниз смотрела на меня. Я отодвинулся так, что спиной уперся в край стола, и все равно ее грудь была прямо перед моими глазами. Что это с ней? — ничего не стесняется, не боится… Я сглотнул и сунул «файв-севен» обратно в кобуру.

— Извини, если напугала, — сказала она.

Голос обычный. Высокий, но не писклявый — женский, в общем. Спокойный и вроде как доброжелательный. Не злой, по крайней мере, не агрессивный. Но и не холодный — мягкий голос, теплый.

— Лучше тебе одеться, — сказал я деревянным голосом. — Подожди…

Из несгораемого шкафа достал комплект формы и протянул ей.

Пока девушка одевалась, собрал винтовку, вставил новый магазин и дослал патрон в патронник. Взял возле шкафа еще один стул, поставил напротив, сел.

Она тоже села — спиной к двери, лицом ко мне. Взгляд изучающий, глаза слегка прищурены, на лице — едва заметная улыбка. Волосы она собрала в пучок, обнажив шею. Повернула голову, так что я увидел лицо в профиль, тряхнула хвостом и скосила на меня глаза.

Порывшись в кармашке жилета, я достал презерватив — любой солдат знает, для чего этот предмет необходим в походном снаряжении. Распечатал и протянул ей.

— Извини, другого нет.

Она не сконфузилась, не стала хихикать или наоборот притворно возмущаться. Молча, все также улыбаясь, взяла его, перетянула волосы, встряхнула головой и наконец произнесла:

— Где мы?

— А ты кто? — спросил я в ответ.

— Потом, скажи, где мы? И сколько прошло времени?

Ладно, решил я.

— В убежище под штабом бывшей войсковой части. Наверное, это была мотострелковая бригада. Часть находится на территории Зоны. Зона…

— Не надо про Зону, я знаю, что такое Зона. Сколько прошло времени?

— С какого момента?

Глаза у нее были странные — непривычно глубокие, я будто в океан смотрел, в очень прозрачную воду, так что видно далекое-далекое дно. И там, на этом дне, было что-то необычное.

— С момента взлета.

— Откуда я знаю, когда вы взлетели? И вообще, о чем ты — о Капрале и вертолете, который в лесу упал?

— Да, я помню офицера с позывным Капрал.

— Унтер-офицера, — машинально поправил я.

— И вертолет тоже помню. Сколько времени прошло с тех пор, как он упал?

Я взглянул на хронометр.

— Примерно двадцать два часа. Плюс-минус тридцать минут… А теперь отвечай, что ты делала на том вертолете?

Девушка отвела взгляд, осмотрела стены комнаты. Форма ей шла, еще три больших звезды на погон, и можно становиться перед ней по стойке смирно.

— Что ты делала на борту вертолета? — повторил я.

— Летела, наверное.

— Ясно, что не плыла. Куда вы летели? Почему тебя взяли на армейский вертолет? Кто ты вообще такая?

— Я ударилась головой, когда он упал. Сильно.

До того она сидела, наклонившись вперед, а теперь выпрямилась, вскинула голову, будто поняла наконец что-то важное. Сощурилась и воскликнула:

— Нам надо идти, быстрее! На болота. Знаешь туда дорогу?

— Да? На болота? — когда она кивнула, я начал заводиться. — Ночью? После выброса?!

Накатила ярость. Погибли мои товарищи, мы с Лабусом еле в живых остались. Тащили девку по Зоне, рисковали жизнями непонятно для чего, а она тут щурится, и на болота ей приспичило посреди ночи, именно на болота, не куда-нибудь.

— Ты кто такая?! — рявкнул я, приподнимаясь, нависая над ней.

Она тоже привстала, ухватившись за спинку стула, нагнулась вперед — еще немного, и мы ткнулись бы друг в друга носами. Легкий запах овеял меня —свежести, весны… Удивительно — пробыть столько времени в защитном костюме на голое тело, и пахнуть после этого травами да цветочками.

Я видел перед собой ее глаза. Мягкие, глубокие. Она смотрела с каким-то выражением… Будто материнским. Так смотрит женщина на младенца, когда он спит. Спит… Лабус. Почему Лабус не проснулся?!

Я подался назад, опрокинув стул. Пальцы сжались на цевье «М4».

— Лабус!

Ствол уставился ей в лоб.

— Лабус?!

Из соседней комнаты раздался шум — что-то упало. Короткое ругательство, сопение. В двери появился Костя с пистолетом. Глаза выпучены, лицо подпухло со сна, взгляд скачет с меня на девушку и обратно.

— О! — только и сказал он, и тут из коридора донеслось приглушенное: тук-тук.

* * *

Мы сидели в дальней комнате. Слив воду из фляг, заварили чай — вот и кипятильник пригодился. Те, кто постоянно ходит в Зону, не удивляются, если в розетках на заброшенном объекте есть электричество. Да и лампы в некоторых местах могут гореть годами — а в других, наоборот, за пять минут разряжаются аккумуляторы. Никакой мистики, просто здесь постоянно формируются и распадаются ЛИЭПы, то есть «локальные интенсивные электромагнитные поля», а еще — так называемые ионные облака. Первые могут долгое время питать электричеством, казалось бы, отключенный от всех источников прибор, вторые же наоборот очень быстро разряжают батареи с аккумуляторами и сбивают настройки электроники.

Об отдыхе пришлось забыть.

— Кто ты? — в который раз спросил я у девушки.