Помоги проекту - поделись книгой:
Это было уже так близко, что Ходорковский осмелился на встрече промышленников с президентом Путиным говорить Путину в лицо о засилье коррупции, обвинять в коррупционности всех, включая Путина и себя, и предлагать план разрушения коррупционной системы, начинающийся с Путина и Ходорковского.
Это была встреча олигархов с президентом — общеизвестная история. Но один из олигархов на этой встрече заботился не о том, как бы на близости к власти заработать еще денег, но о том, как бы потратить деньги, чтобы изменить власть, — неожиданная коллизия. Тогда кристаллизовались хорошие условия для проекта «Михаил Ходорковский». И Путин освятил данный проект тем, что, услышав олигарха, одернул его довольно жестко, хотя не смог сразу остановить. Что и зажгло над проектом «Михаил Ходорковский» ореол успеха (он же катастрофа). Отчего экономический проект «Отнять ЮКОС», который задумали серьезные парни, прослушивающие мобильные телефоны, и превратился в политический проект «Уничтожить Ходорковского». И тут уж сдаться было нельзя, иначе как покончив с собой, потому что уедешь ли ты из страны, сядешь ли ты в тюрьму, раздашь ли ты все свои богатства и уйдешь ли в монастырь — ты все равно Михаил Ходорковский, а стало быть, проект «Уничтожить Ходорковского» продолжается. А все, что тебе остается, — длить его и длить. Тянуть судебный процесс за судебным процессом, сидеть в подвале собственного дома, сидеть в тюрьме, ждать, не унывать и продолжать оставаться Михаилом Ходорковским, потому что рано или поздно проект «Уничтожить Ходорковского» начнет работать сам против себя. И если удастся продержаться достаточно долго, то увидишь: люди, желавшие уничтожить Михаила Ходорковского, объявляют его героем, а люди, желавшие захватить ЮКОС, не знают, как бы от ЮКОСа избавиться — и да поможет им Бог!
Часть третья: Вечер
42. И все! Больше мне нечего толком рассказать про Большую Рублевскую Игру, потому что дальше я не понимаю, как она устроена. Я сижу в ресторане «Веранда у дачи», на Жуковку опускается вечер, и я заказал вина и бакинских помидоров со сладким луком. Но на самом деле я подобен Вергилию, который довел Данте до врат рая, а дальше ему путь заказан. На самом деле, читатель, если хотите достоверно знать о правилах и перипетиях Игры на более высоких уровнях, вам потребуется другой проводник, как Данте для путешествия по небесным сферам потребовалась Беатриче. Найдите себе такого, если можете. А я буду сидеть на веранде, мне принесут помидоры с луком, базиликом, оливковым маслом и моденским уксусом. И бокал вина. И ресторан будет полон. Публика в основном будет состоять из простых рублевских обывателей. Но окажутся тут и трендсеттеры. И даже два-три человека, у которых есть свои проекты. И — я оглянусь вокруг — ни одного, кажется, человека, который сам был бы проектом. Я один. Да, я всерьез полагаю, что, хоть и не играл никогда осознанно в Большую Рублевскую Игру, не собирал реликвий, не соблюдал правил, не следовал трендам, не насаждал трендов — однако же превратился-таки в проект под названием «Валерий Панюшкин». Только я пустой проект, не получивший от власти ни благословения, ни проклятия. И в этом смысле подобен неоплодотворенному яйцу, которое можно съесть, но из которого никогда не вылупится птенец.
Я сижу в углу за маленьким столиком и смотрю на людей вокруг. Вот ужинает семья. Глава семейства — мужчина лет пятидесяти с некрасивым и неблагородным лицом. Простой обыватель, которому удалось тем не менее собрать несколько реликвий. У него, например, есть Новая Жена. Напротив него сидит женщина лет двадцати пяти. Блондинка. Что называется, модельной внешности. Молодец, мужик! Для человека, который случайно заработал денег в структурах Газпрома или Роснефти, такая Новая Жена — неплохой результат. Еще у него есть дочка. Девочка лет пяти, похожая на маму и одетая в скромное, но все же принцессочное платье. Девочка с длинными распущенными волосами цвета льна. Совсем хорошая реликвия. У такого урода вообще-то не должно было быть такой красивой дочки. Но есть. А рядом с его женой сидит еще одна молодая женщина, про которую непонятно, кто она — то ли подруга жены, то ли вторая жена, то ли бедная родственница из Когалыма, которую успели уже приодеть и причесать в парикмахерской «Альдо Коппола». Тоже хорошая реликвия. Хорошо иметь женщину, про которую непонятно, кто она, и против присутствия которой жена не возражает, демонстрируя дружелюбие и покорность.
Этот человек лет пятидесяти старается даже следовать некоторым трендам. Вот, например, он не оставил дочку дома с няней, а привел в ресторан. Правильно — чадолюбие в моде. И правильно, что ребенка не заставляют сидеть за столом и держать спинку ровно. Хорошо, что отпустили рисовать за соседний столик со специальной девушкой-аниматором, которая работает в ресторане на тот случай, если кто-то из клиентов проявит чадолюбие. Но вот ест этот человек — плов. Так что про него можно забыть, ибо, если хочешь плова, то нечего тащиться в ресторан, а нужно пригласить к себе домой Сталика Ханкишиева. Нельзя же есть в ресторане блюдо, на приготовление которого требуется верных четыре часа. И поэтому мы теряем интерес к обывателю с женой, не женой и дочкой. С ним никогда больше не случится ничего интересного. В лучшем случае он соберет еще несколько реликвий.
Посмотрим лучше на столик у окна. За ним двое. Мужчины. Время ужина, но они не похожи на геев, значит, у них не свидание, а переговоры. Говорят тихо. У обоих приличный и аккуратный маникюр. У одного пуговицы на рукаве пиджака расстегнуты — шитый пиджак, не купленный в магазине готового платья. Эти двое, пожалуй, могут запустить какой-нибудь тренд, а то и проект, только мы не слышим, о чем они говорят, и узнаем, как их зовут, только если проект окажется успешным.
Еще чуть подальше за маленьким столиком — молодые мужчина и женщина. И вот о чем они говорят, мы слышим. Ссорятся. Мужчина обвешан реликвиями, как елка. Какие надо часы, какой надо галстук, какой надо пиджак, какие надо туфли. На женщине реликвий меньше, но все необходимые присутствуют, как-то, например, прическа от «Альдо Коппола». И одно кольцо, которого не мог подарить мужчина, сидящий напротив. Слишком дорогое для него и слишком неожиданное — ну не мог его выбрать этот раб трендов. Кажется, из-за этого кольца они и ссорятся. Мужчина старается говорить шепотом, но все равно получается слишком громко. Он говорит, что изо всех сил старается, работает от зари до зари, стремясь стать олигархом. И вот уже скоро станет. И, наверное, уже стал бы, если бы женщина, сидящая напротив, создавала ему комфортные условия, тихий домашний уют, а не носилась бы по вечеринкам и не принимала бы безумно дорогие подарки черт знает от кого. И еще он говорит, что когда он станет олигархом, то она пожалеет, но будет поздно…
Беги от него, девочка. Встань и уйди прямо сейчас. Потому что он никогда не станет олигархом. Потому что в Большой Рублевской Игре нельзя стать олигархом, как нельзя стать гениальным поэтом или выработать у себя абсолютный музыкальный слух. Олигархом, настоящим богачом, миллиардером в Большой Рублевской Игре становится не тот, кто работает по пятнадцать часов в сутки в инвестиционном банке пусть даже и на заметной должности. Олигархом становится тот, кого поцеловал в темя Великий Бог Денег. Это даже я знаю, хотя рублевская религия и не укладывается у меня в голове. Даже я знаю, что дело не в количестве денег, а в качестве. Деньги, которые зарабатываю я, никогда не сделают меня богатым, потому что я всегда знаю, за что именно мне платят. Большие же Деньги не зарабатываются, а проливаются на человека золотым дождем. Не в уплату за труд, а потому что человек Избран. Так что встань, девочка, и уйди от своего педального лоха к тому, кто подарил кольцо.
А я доем помидоры, допью вино, дождусь звонка и пойду в гости тут неподалеку — к настоящему Жрецу Великого Бога Денег Петру Авену. Мы будем валяться в креслах и болтать, потому что Жрец считает меня интересным проектом. И Жрец расскажет мне про что угодно: про живопись, про литературу, про путешествия…
Но ни за что не расскажет про Великого Бога Денег.
Глава пятая. Адепт
43. Многие полагают, что, нырнув под Самый Опасный Мост и войдя в Москву, Рублево-Успенское шоссе естественным образом превращается в Рублевское, потом естественным образом впадает в Кутузовский проспект, потом перетекает в Новый Арбат, а потом в Знаменку — и упирается в Кремль. Это политическая версия. Но есть и другая — гламурная. Возможно, Рублевка упирается не в Боровицкие ворота Кремля, а, нырнув перед Знаменкой направо в тоннель, петляет по Никитскому бульвару, Спиридоновке и Бронной — и упирается в ресторан «Аист». Многие думают так.
На перекрестке Большой и Малой Бронной — три ресторана. В ресторан «Аист» по несколько раз в месяц неизбежно едет всякий рублевский житель, если не хочет выглядеть лохом. А напротив через Большую Бронную — кафе «Академия». В него рублевские жители не ходят никогда, зато в него всегда ходит политолог Стас Белковский. А напротив через Малую Бронную — кафе «Кафе», куда никогда не ходят ни рублевские жители, ни политолог Белковский. Зато хожу я. И там я назначаю политологу Белковскому встречу, потому что людей, которые ходят в «Аист», — полный «Аист», людей, которые ходят в «Академию», — полна «Академия», свободных мест нет. А в кафе «Кафе» пусто. Стас был свидетелем и участником многих перипетий Большой Игры. Ему, собственно, платят за работу инструктора в Большой Игре, как платят бретеры фехтовальному тренеру, который (хоть его победы и не в счет) по определению фехтует лучше любого бретера. И вот представьте себе, каково учителю фехтования, если дуэли запрещены. Стас оглядывается, ему неуютно, он ежится и морщится то ли от непривычного интерьера кафе «Кафе», то ли от того, что политика в России перестала быть публичной и политических консультантов никто больше не спрашивает про их методы. Всех интересуют только прогнозы. От безысходности Стас занялся даже консультированием бизнесменов, ибо в бизнесе компании конкурируют друг с другом точно так же, как в политике когда-то конкурировали партии, а теперь — группировки.
Я не знаю, насколько Стас красуется и вполне ли серьезен, но вот он мне рассказывает про бога. Про великого бога, которому служат рублевские Игроки и имя которому — Деньги. (Во множественном числе про единое существо, точно так же как иудеи к единому своему богу обращаются во множественном числе — Элохим.)
Итак, деньги, если верить Белковскому, — это единственный на Рублевке бог. На какой-то своей стадии Большая Игра превращается в религию Денег. И вот как формулирует Белковский символ этой веры, ее десять заповедей.
«Единственный разумный результат любой деятельности, — говорит Белковский, — это деньги». Но мне скучно так записывать. В своей голове я редактирую его тезисы и записываю так, как религиозный фанатик писал бы в книге, которую считает боговдохновенной.
1. Деньги — это альфа и омега, начало и конец. С Денег все начинается и к Деньгам все стремится. Единственная истинная причина всего — Деньги. Единственный истинный результат — Деньги. Даже слава имеет значение лишь как средство получить Деньги. Если ты прославлен, но беден — горе тебе.
2. Человек с Деньгами и человек без Денег — различны. Разница между ними непреодолима, как непреодолима пропасть между посвященным и простецом, благословенным и проклятым. Вопрос только в пороговой сумме, начиная с которой слово «Деньги» следует писать с заглавной буквы. Двадцать лет назад это был миллион. Теперь — миллиард. Но не следует поминать миллиард всуе. Деньги могут разгневаться. Миллиардер Полонский опрометчиво рисковал, говоря: «У кого нет миллиарда, пусть идет в жопу»[14]. Горе ему! Зачем он это говорил? Ставил свое тщеславие выше Денег? Горе тщеславцу!
3. Ни на что не стоит тратить Деньги, кроме снискания Денег. Ни на мужчин, ни на женщин, ни на стариков, ни на детей, ни ради слез и ни ради радости. Жертвовать деньги можно только Деньгам, чтобы Деньги вернулись сторицей. И если придут к тебе и скажут:
«Вот мы благотворительный фонд», спроси: «Кто благословил вас?» И дай Деньги только благословенному.
4. Никогда посвященный не станет отдавать Деньги простецам. Это значило бы, что ценишь какое-то их горе или какую-то их радость выше Денег. Деньги могут разгневаться. Блюсти Деньги должны посвященные, те, у кого Деньги есть. Поэтому лучше потратить миллион на проститутку, чем тысячу на сиротский дом. Ибо проститутка достанется посвященному, а сиротский дом — кому? Пусть на сиротские дома жертвуют деньги те, у кого нет Денег.
5. Не отдавай Деньги. Горе отдающему. Ибо нет ничего ценнее Денег. Отдать Деньги можно только ради того, чтобы Деньги вернулись другим путем, умножившись. Мудрые знают, на что потратить Деньги. На какую одежду, какую пищу, какую машину. И если ты не знаешь, то горе тебе, ибо ты глупец и Деньги отнимутся у тебя. И горе тому, кого простецы увидят в рейсовом самолете, лучше бы ему не родиться. Не бывай с простецами: они выдыхают воздух, отравленный бедностью.
6. Укради! Мудрый позволяет себе роскошь, чтобы показать, как много украл. Если ты мог украсть и не украл, не значит ли это, что честность или законопослушание ставишь выше Денег? Деньги разгневаются. Мудрые знают друг про друга, что все они воры. Но не говорят об этом, ибо иначе получится, что говорящий ценит правду выше Денег. Молчать мудро. Деньги умножатся.
7. Не прельщайся прекрасным и изощренным. Искусство, наука, ремесла — это всего лишь функция Денег. Ни один мастер без Денег не может создать даже и пустоту. А Деньги привлекут любого мастера.
8. Все продается. Любая вещь и любой человек. Всякий, кто не продается, — еретик. Призвание мудрого — доказать еретикам, что они не просто продаются, а продаются дешево, дешевле, чем думали.
9. Не убий! Деньги милосердны. Если можно купить, зачем убивать, это слишком дорого. Но если убить — дешевле, чем купить, убийство неизбежно. Впрочем, мудрый всегда предпочтет убийству навет. Деньги милосердны.
10. Деньги сами находят верных своих по милости своей. Никому никогда не удавалось стяжать Деньги против их воли. И если Деньги выбрали тебя, береги их. Потеряешь — не вернешь. Никому и никогда Деньги не давались дважды.
Сформулировав десять заповедей, Белковский откидывается в кресле и улыбается удовлетворенно. Я спрашиваю:
— Стас, и что будет человеку, соблюдающему эти заповеди? Счастье?
— Нет, — отвечает Белковский. — Бессмертие. Ведь любая религия стремится к бессмертию, а вовсе не к счастью.
44. Многие рублевские игроки просто не знают, откуда у них взялись Деньги. Или так долго скрывали это, что и сами поверили в свои отвлекающие версии. Не было Денег — и вдруг появились. Не то чтобы человек работал в поте лица, откладывал по грошику, инвестировал в дело, а вот просто не было Денег — и вдруг на тебе! Чудо! Рациональные объяснения чуду, да еще и повторяющемуся раз за разом с одним и тем же человеком, трудно найти, и немудрено, что богатые прибегают к мистическим объяснениям своего успеха, а бедные эти объяснения принимают. Мало ведь у кого есть экономическое образование. Мало кто всерьез задумывался о природе своих богатств. Компьютерный геймер тоже не задумывается, из каких алгоритмов сложен противостоящий ему монстр в мониторе, просто крошит монстра волшебным мечом, не рассуждая и о том, из каких алгоритмов состоит меч.
Роман Абрамович, например, не устает говорить, что все в жизни дается тем, кто оказывается в нужное время в нужном месте, но не уточняет, что это за волшебное место и что за волшебное время и почему раз за разом в нужное время и в нужном месте оказывается именно Роман Абрамович. Как это объяснишь, кроме благословения и миропомазания? Пожалуй, Абрамович и сам теперь верит, что благословен и миропомазан.
Ведь откуда-то взялись же Деньги! Вот в конце 80-х и в начале 90-х в России все были примерно одинаково бедными, так что даже компьютер считался предметом роскоши. И когда Горбачев слегка послабил государственную собственность на все, разрешил кооперативы, всякий кому не лень принялся торговать компьютерами. Кто-то сделал на компьютерах миллионные состояния, а кто-то едва сводил концы с концами. Как это объяснить, кроме благословения Великого Бога Денег? Многие разбогатевшие на компьютерах и вправду верят в везение. Как шаман, постучавший в бубен: если после камлания пошел дождь, он верит, что они с бубном прекратили засуху.
Нет, ну правда! Как вы объясните, что на одних и тех же компьютерах кто-то не заработал ничего, а кто-то — миллионы? Объяснение между тем довольно простое. В конце 80х некоторые кооперативы создавались сами по себе, а некоторые — при крупных предприятиях военно-промышленного комплекса. Тот, кто торговал компьютерами на свой страх и риск, прогорел. Потому что компьютеры покупались за доллары, а продавались за рубли. И свободной конвертации рубля не было. Чтобы купить в Америке компьютеры, надо было сначала продать в Америке что-нибудь купленное за рубли. Ничего нужного в Америке Советский Союз не производил, нефть стоила меньше десяти долларов, и если находилось в советской экономике что-то нужное за океаном, то для советских времен это были слишком сложные коммерческие схемы. Рано или поздно торговля по принципу «американские компьютеры в обмен на русский лес» разлаживалась.
Но крупные военно-промышленные предприятия покупали доллары у государства по официальному курсу за двадцать шесть копеек. Покупали и отдавали своим дочерним кооперативам. А те привозили компьютеры, продавали за рубли по рыночной цене, но доллары, чтобы закупить следующую партию, покупали не по рыночной цене (на черном рынке доллар тогда стоил около пяти рублей), а опять-таки у государства — за двадцать шесть копеек. То есть никакого везения, никакого благословения, никакого миропомазания. Простое мошенничество: компьютеры продавали по рыночной цене, а доллары покупали по государственной, компьютеры — по рыночной, доллары — по государственной. На каждой такой сделке за счет бюджета государство в двадцать раз увеличивало прибыль торговцев компьютерами. Но только тех торговцев, что торговали под крышей государственных военно-промышленных предприятий. Потом, в самом начале 90-х, правительство отменило государственную монополию на водку. Это решение превратило компьютерных миллионеров в водочных мультимиллионеров, просто потому что у них были деньги, чтобы закупить за границей огромные партии спиртного, как только это стало возможно.
Себестоимость спирта мизерная. Огромные доходы от продажи водки идут обыкновенно в бюджет и направляются на социальные программы. Но государство решило так, что в начале 90-х водочные сверхприбыли не направлялись на здравоохранение и образование, а оставались торговцам. Потом люди, разбогатевшие на торговле компьютерами и водкой, открыли частные банки, и государство создало банкирам платежеспособных клиентов. Денег ведь ни у кого не было. Но государство провело приватизацию, и каждый гражданин оказался вдруг собственником как минимум квартиры. Квартиру можно сдать, продать, а деньги положить в банк. И когда денег граждан в банках оказалось достаточно много, государство помогло богачам еще раз — объявило дефолт в 1998 году, то есть дало официальный повод денег вкладчикам не возвращать. А если кто и вернул, как, например, банк «Менатеп» Михаила Ходорковского, — то по восемнадцать центов с доллара.
А еще государство раздало новым богачам крупнейшие предприятия на залоговых аукционах. В те времена на городских помойках можно было найти антикварную мебель: она была мусором, а после реставрации становилась нешуточной ценностью, но у владельцев не имелось денег на реставрацию. И то же самое происходило с нефтяными, металлургическими, химическими компаниями — они были мусором, приносили только убытки. Но, оказавшись за бесценок в руках богачей, получив серьезные инвестиции и толковое управление, приобретали огромную ценность — миллиарды.
Всякий раз сверхприбыль образовывалась не столько из-за деловой хватки владельцев и даже не из-за труда рабочих, сколько из-за политического решения государства. Государство вдруг меняло условия игры, и кто-нибудь мгновенно сколачивал состояние на разнице между тем, что было, и тем, что стало.
Слова Абрамовича, что все на свете дается людям, оказавшимся в нужное время в нужном месте, можно расшифровать. Надо оказаться в том месте, где государство меняет условия игры, и в то время, когда оно их меняет. Вот секрет рублевского благословения. Несмотря на его простоту, мало кто понимает этот секрет. А кто понимает — молчит. До массового сознания жреческая тайна о том, откуда берутся Деньги, доходит только в виде анекдота: дескать, лучший бизнес — приватизировать один метр государственной границы.
Анекдот только кажется абсурдным. В Большой Рублевской Игре приватизированы могут быть самые неожиданные вещи. Не нефтепровод, а вентиль в том месте, где нефтепровод пересекает государственную границу. Не аэропорт в городе Грозном, а право делать вид, будто аэропорт разбомблен и не восстановлен, тогда как на самом деле работает и принимает карго. Что там везут? Что угодно: любые товары, людей, оружие, наркотики… В то время как повелители аэропорта-призрака живут на Рублевке в особо охраняемом доме, окна которого никогда не открываются. Приватизирована может быть подпись министра, время прокурора, приказ маршала. Любая функция государства может ненадолго (или надолго) оказаться в частных руках и создать немыслимые Деньги.
45. Когда Деньги появляются, надо заставить их двигаться. Вернее, нет: заставить нельзя. Надо не мешать им двигаться. Любой капиталист вам скажет, что деньги должны работать. Капиталист относится к деньгам как к слугам. Рублевский же Игрок — как к божеству: следит за их движением, подобно древнеегипетским жрецам, наблюдавшим полет птиц и предсказывавшим будущее, истолковывая его траекторию. Если птицы падали на землю, не летели никуда — худшее предзнаменование. С Деньгами в Большой Рублевской Игре то же самое: если они не движутся, лежат на банковском счете или в ячейке, то нет ничего страшней.
— Деньги должны двигаться, двигаться, понимаете? — говорила мне рублевская трендсеттерша Ксения Собчак. Мы сидели в гостевой комнатке радио «Серебряный дождь», где Ксения работала, чтобы быть знаменитой и получать приглашения вести корпоративные мероприятия разных коммерческих структур, то есть обменивать свою славу на деньги. — Если не можешь пустить деньги в дело, тогда нужно просто потратить их. На что угодно. На платья, на украшения, на благотворительность…
Я сидел и думал, что по описанию Ксении Деньги подобны волейбольному мячу, к которому игрокам можно лишь прикасаться, но который нельзя брать в руки. «Держать мяч» в волейболе — это значит одним касанием перебрасывать мяч партнеру и получать обратно. Вот так и в Большой Игре: иметь Деньги — значит лишь на мгновение касаться их, отправляя в рискованную атаку.
Мы говорили об этом с Ксенией примерно за месяц до того, как с нею произошли ужасные с точки зрения Большой Игры события: Деньги Ксении были арестованы. В связи с оппозиционной деятельностью ее самой и ее бойфренда Ильи Яшина на квартире у Собчак был проведен обыск. С утра ворвались люди в масках, перерыли частные письма, поставили всю квартиру вверх дном, не давали одеться, говорили гадости… Но главное — главное с точки зрения Большой Рублевской Игры, — арестовали найденные в сейфе деньги, больше миллиона евро в разных валютах. Деньги были разложены по конвертам, и следователи предположили, что, стало быть, предназначались для выплаты разного рода оппозиционерам за разного рода антиправительственные выходки. Хотя логичнее было предположить, что Ксения, зарабатывающая в основном тем, что ведет корпоративные праздники, получала в конвертах гонорары от своих нанимателей.
Каких только глупостей не говорили безголовые обыватели по поводу арестованного Ксеньиного миллиона. Финансирует ли она оппозицию? Заплатила ли она налоги со своих гонораров? Вот о чем думал обыватель. А проправительственное молодежное движение «Наши» даже на скорую руку сляпало пародийный рекламный ролик с юношей, похожим на Яшина, девушкой, похожей на Собчак, и лозунгом «Заплати налоги и спи спокойно». Серьезные рублевские Игроки тем временем думали о другом — не лишится ли Ксения благословения? Сумеет ли без значительных потерь пережить этакое святотатство, чтобы доверившиеся ей Деньги оказались вдруг обездвижены в сейфах генеральной прокуратуры? Ведь позволить кому-то арестовать твои Деньги — хуже нет. Лучше быть арестованным самому. Арестованные счета — позор. Акции компании можно допустить до ареста, но только с целью изменить в свою пользу расклад на собрании акционеров, то есть опять же — заработать Денег. Но счета? Но наличные? Их арестовывают только у нищих правозащитных организаций. У серьезных людей — никогда.
Не знаю, насколько Ксения понимала это, но действовал она так, будто понимает. Во-первых, скандалила. Она, наверное, могла бы заявить публично, что никаких денег у нее не находили, а тайно договориться со следствием, что сыщики забирают себе арестованные деньги в качестве взятки. Так поступил бы лох, святотатственно ценящий свободу больше Денег. Но Ксения скандалила. Потому что нельзя отрекаться от Денег — это грех. Во-вторых, Ксения изыскала способ заработать Деньги на том, что у нее отобрали Деньги. Она снялась в рекламном видео-ролике.
Раннее утро, в постели спят юноша и девушка. Девушка — Ксения Собчак. Вдруг взламывают дверь и врываются в квартиру молодцы в спецназовской форме. Ксения вскакивает и кричит.
Бойцы специального подразделения переворачивают мебель, роняют предметы и, наконец, волокут откуда-то из гардеробной тяжелый сейф. Вскрывают его, но сейф пуст.
— Где деньги? — кричит боец. — Где деньги?!
— Вот деньги, — скромно потупившись, отвечает полураздетая Ксения. И действительно: в глубине сейфа отыскиваются две пластиковые кредитные карты банка «Тинькофф».
Этот ролик не предназначался для показа на телевидении. Его крутили в интернете. Как только ролик вышел, Ксения сама вывесила его в своем блоге и гордо написала: «Ну, вот и денег заработала».
С точки зрения религии Денег, это был очень верный шаг.
Арестованный Ксеньин миллион евро благодаря этому ролику перестал быть поруганным и обреченным на заточение божеством, а стал инвестицией. Сколько там заработала Собчак на этом ролике? Даже если и двадцать тысяч, даже если и сто — все равно инвестиция очень невыгодная: вложить миллион, а получить сто тысяч. Но тут дело магическое: невыгодные сделки бывают. Можно вложить деньги и проиграть — это не грех. Великий Бог Денег прощает неудачные сделки, если на одну неудачную приходится десять удачных.
46. К сожалению, для того, чтобы двигаться, Деньги должны воплотиться во что-то материальное. Перестать быть идеальными цифрами на счете в каком-нибудь офшорном банке и обратиться в нефтяные вышки, заводские цеха, телевизионные студии, банковские офисы… В конце концов — в чемоданы ассигнаций, акций или векселей. Эта материальность делает Деньги уязвимыми — любая религия знает историю про воплотившегося и оттого растерзанного бога. Вот так и Деньги: стоит им только явить себя людям, как люди начинают терзать их и дербанить на куски, как терзали и дербанили Озириса, Адониса, Таммуза[15], Иисуса Христа, наконец.
Разумеется, идеальной сделкой, идеальным камланием Великому Богу Денег, любой рублевский Игрок назвал бы историю компании «Сибнефть». Подумать только, в 1995 году Роман Абрамович купил компанию у государства за сто миллионов долларов (это тогда были Деньги, но компания должна бы стоить дороже на порядок), а в 2005-м продал государству за тринадцать миллиардов (компания должна бы стоить дешевле). И все эти десять лет получал Роман Абрамович дивиденды с «Сибнефти». Но надо же понимать, что десять лет подряд Деньги, вложенные Абрамовичем в «Сибнефть», ежесекундно подвергались опасности. Проблемы управления, мировые экономические кризисы, колебания цены на нефть — это нормальные угрозы, с которыми сталкивается всякий предприниматель, вложивший деньги в любое предприятие, будь то нефтяной гигант или маленькое кафе. Однако, помимо обычных угроз, рублевский Игрок сталкивается с угрозами специфическими. Риск усиливается, пропорционально чудовищными становятся катастрофы и пропорционально баснословными — барыши.
Абрамович купил «Сибнефть» в 1995 году. Баснословно дешево. Пятнадцать лет спустя в лондонском Высоком суде он сказал, что аукцион по продаже «Сибнефти» был фиктивным, что один из трех претендентов на эту компанию в последний момент отозвал свою заявку, а второй по предварительному сговору с Абрамовичем предложил денег заведомо меньше, чем Абрамович. Компания ушла за гроши.
Но ведь не в собственность Абрамовичу, а в залог. В декабре 1995-го на парламентских выборах победили коммунисты, и, если бы коммунисты выиграли еще и президентские выборы в июне 1996-го, никакой нефтяной компании Абрамович не увидел бы. Коммунисты провели бы национализацию или уж точно отказались бы от долгов, которые наделал президент Ельцин под залог нефтяных компаний.
Даже когда Ельцин выиграл при непосредственной поддержке Абрамовича и тогдашнего партнера его Бориса Березовского, даже когда компания перешла Абрамовичу в собственность, что он получил? Разрушенное производство, бунтующие нефтяные города, банды преступников, которые на каждом этапе брали с нефтяников дань. Партнер Абрамовича Березовский кинул бы его (слово «кинул» было произнесено в лондонском Высоком суде и представило немалую проблему для переводчиков), кинул бы непременно, если бы Абрамович не оказался ловчее, ибо ведь в лондонском суде Березовский обвинял Абрамовича именно в том, что тот его «кинул».
И мы обойдем стороной длинную и запутанную историю про то, как компания «Сибнефть» Абрамовича дважды пыталась слиться с компанией «ЮКОС» Ходорковского. И как чуть не погибла вместе с ЮКОСом или, наоборот, служила приманкой в игре властей против ЮКОСа. Мы ведь не знаем подробностей. И слава богу: в Большой Рублевской Игре знание подробностей вредно для здоровья.
Мы можем только догадываться, с каким облегчением вздохнул Абрамович, когда ему удалось продать компанию государству за тринадцать миллиардов. Хотя и тут мир полнится слухами, будто не все эти миллиарды перевел Абрамович на свои лондонские счета, а добрую половину «откатил» государственным чиновникам, от которых зависело решение купить «Сибнефть» так дорого. Подробностей мы не знаем, ну и хорошо — крепче спим.
Однако же и в Лондоне деньги, полученные Абрамовичем за «Сибнефть», не упокоились на банковских счетах. А предстояло Абрамовичу защитить эти, казалось бы, выведенные из игры деньги от Березовского, заплатив невиданные 12 миллионов долларов адвокату Джонатану Сампшну. И это была победа, не только потому, что Абрамовичу не пришлось ничего платить Березовскому. Но и потому еще, что лондонский Высокий суд, отказав Березовскому в удовлетворении иска, как бы признал тем самым, что деньги Абрамовича законные, чистые, годные к употреблению в странах доминиона.
Оглядываясь на историю «Сибнефти», мы видим, что качество риска менялось. В 90-е за эту Игру можно было поплатиться жизнью. Тогдашние Игроки предпочитали прямое действие и огнестрельное оружие. В 2000-е за Большую Игру можно было поплатиться свободой. Игроки стали предпочитать не физическое уничтожение соперников, но научились функцию уничтожения перекладывать на государство, а государству удобнее посадить, чем убить. Тем, кто выжил и не сел, предстоит завершающая стадия игры, к которой только-только приступил Абрамович, — надо легализовать Деньги на Западе. Очистить Деньги в глазах всего мира. Это возможно, но с изрядным дисконтом. То есть надо заплатить Деньги, чтобы твои Деньги считались законными. Это возможно, но очень уж тяжело рублевскому Игроку, адепту религии Денег: Деньги ведь могут и прогневаться, если их адепт поставит выше Денег закон.
47. Впрочем, мало кто дошел до такого жреческого уровня, чтобы дерзнуть тратить Деньги на легализацию Денег. Большинство Игроков застряло в 2000-х: продолжают играть Деньгами и на Деньги, в качестве главного оружия используя государство. Журналистка Ольга Романова жует салат и говорит: «Кого бы нам заказать? Давай закажем, ну, например… Васю Якеменко»…
Мы сидим в кафе, которое принадлежит приятелю Романовой. Это тоже рублевская привычка: более или менее опытный Игрок автоматически назначает встречи не в тех кафе, где вкусно кормят, а в тех, что принадлежат приятелям. Романова даже не замечает этого, а я замечаю потому только, что коллекционирую даже и мелкие рублевские привычки. Ольга говорит: «Кого бы нам заказать? Васю Якеменко…» — и смеется.
Потому что мы никого не можем заказать. У меня сроду не было денег, чтобы и во́лос заказать с Васиной головы. Романова тоже изначально была журналисткой, в Игру попала по романтической причине — любовь-морковь, вышла замуж за миллионера, и вот теперь ее муж Алексей Козлов «заказан» партнером по бизнесу и сидит в тюрьме. А дом на Рублевке продан, чтобы хоть частично расплатиться с долгами по судебным решениям и судебным издержкам.
А Вася Якеменко — это Василий Якеменко, отец-основатель прокремлевского молодежного движения «Наши», бывший министр по делам молодежи, Игрок хоть и не высшего уровня, но такого, что нам с Романовой не подступиться. Я просто спросил Ольгу, как это — «заказать». И вот она показывает на конкретном примере.
«Ну, давай Васю Якеменко. Не нравится он нам», — Ольга делает паузу и улыбается хитро: понимаю ли я, что в Большой Игре никто не «заказывает» человека просто потому, что тот не нравится? Я понимаю, Оля. Не совсем же идиот. Ольга кивает и продолжает по-деловому: «Вася человек труднодоставаемый. Хотя у него неприятности. Мы, предположим, хотим заказать Васю, потому что тебе он денег должен, а от меня он, предположим, ушел к другой бабе. Такой человек стоит дорого. Предположим, двадцать миллионов. (Доллары имеются в виду, доллары, конечно.) Никакая наша обида на него не стоит двадцати миллионов. Но если в процессе его посадки у него можно отнять что-то, что стоит, например, двадцать два миллиона, то смысл есть. Во-первых, мы посадили обидчика; во-вторых, удовлетворили прокуратуру, и там теперь знают, что с нами можно работать; в-третьих, заработали два миллиона. Это уже бизнес».
Я не знаю, понимаете ли вы, о чем она говорит. Я понимаю теперь. Я уже привык к подобной логике. Она говорит, что ни одна обида на Рублевке не стоит того, чтобы удовлетворить ее не за Деньги. Ни супружеская измена, ни предательство, ни воровство — ни за что нельзя мстить, если месть не принесет, кроме морального удовлетворения, еще и Денег. Месть должна быть бизнесом. Жажду мести нельзя ставить выше Денег, ибо (помните?) нет ничего выше Денег. И лучше всего вообще не испытывать никаких чувств к жертве своего бизнеса: во всяком случае, любовь к Деньгам следует ставить безусловно выше любви к супругу или ненависти к врагу. Вот что она говорит. Не просто нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя их иметь, если служишь Великому Богу Денег. Надо просчитывать риски и планировать прибыль. В гипотетическом нашем «заказе» Василия Якеменко выгод три: получить два миллиона, хорошие связи в генпрокуратуре (пригодится на будущее) и, наконец, отомстить — последнее наименее важно, шалость, виньетка.
«Мы, — продолжает Ольга, — идем к Слуцкеру и говорим: “Слуцкер, почем у нас посадить Якеменко?” Слуцкер отвечает: двадцать пять. Мы торгуемся, уминаем его до двадцатки. И относим двадцать миллионов ему, потому что прямо генеральному прокурору отнести не можем».
Слуцкер, бывший сенатор Владимир Слуцкер, — это тот самый бывший партнер мужа Ольги Романовой, который, по мнению Романовой, ее мужа и посадил. Говорить об этом прямо Ольга не боится. Я не могу понять почему. Я несколько раз переспрашиваю: «Ты под запись мне говоришь?» — «Да-да! Под запись! Я всегда понимаю, что говорю под запись». И мой диктофон раз за разом записывает — Слуцкер, Слуцкер, Слуцкер. Я спрашиваю:
«Скажи, Оль, зачем нам нужен Слуцкер? Почему мы сами не можем занести деньги прокурору?»
Она улыбается, как если бы объясняла ребенку, почему нехорошо в холодный день промочить ноги. «Прокурор, конечно, отнесется к нам с большим уважением, если мы уважаемые люди, выразит мне сочувствие в связи с тем, что Вася ушел от меня к другой бабе, но скажет, что у нас правовое государство, а Вася — невиновный человек. Прокурор так скажет, потому что мы с тобой не те люди, которые заносят деньги. А Слуцкер — тот человек. Слуцкер просто заносит деньги и говорит: “Якеменко”. А ему в прокуратуре отвечают, что трудно, конечно, посадить Якеменко, у него высокие покровители. Но у него есть телеканал в Ульяновске…»
Я смотрю на Олю как баран. Я не понимаю, при чем тут телеканал в Ульяновске. А Романова продолжает. «У Васи в Ульяновске действительно есть молодежный телеканал, напополам с одним обормотом. И надо сказать, этот телеканал гоняет социальный рэп с утра до ночи. Это ж измена. Вася-то думает, это бизнес, рейтинги хорошие, реклама… Но мы собираем материал по Ульяновску, несем Бастрыкину (главе следственного комитета. —
Этого я тоже не понимаю, но часто сталкивался с тем, что рублевские Игроки, затевая беззаконие, не ощущают себя преступниками. Как герой «Декамерона» Боккаччо, соблазняя жену старика, считает себя вправе — потому что нечего было жениться на молоденькой. Вот так и в Большой Игре: не стыдно посадить конкурента, потому что, если сел, то, стало быть, не достойный конкурент, а лох. Безжалостность рассказанного (и пережитого) Романовой такова, что я спрашиваю: «А вот звонит нам в этот момент Вася и говорит: “Ребята, я сдаюсь”. Мы что делаем? Встречаемся вот здесь в кафе, и Вася спрашивает, на каких условиях мы от него отстанем?»
Романова удовлетворенно улыбается, съедает кусок курицы, как если бы курица была Василием Якеменко.
«Это интересное предложение. Мы отвечаем, например: “Вася, тридцать и плюс телеканал в Ульяновске наш. Нам же надо теперь занести в прокуратуру деньги, чтобы остановить твое уголовное дело. Сколько у нас оправдательных приговоров в судах? Ноль целых семь десятых процента? То есть ты понимаешь, Вася, ты уже попал в девяносто девять и три десятых процента. Тебе наверняка теперь вынесут обвинительный приговор, и остановить это будет дороже, чем было запустить”».
В какой-то момент я даже ставлю себя на место несчастного Якеменко. «Оль, мы эти отступные по какой формуле рассчитываем?» — «По рыночным ценам, — парирует Романова. — Вот несчастный следователь Домовец попался на том, что ему по рядовому делу занесли пятнадцать миллионов долларов. Понятно, что самому следователю досталось бы не больше миллиона, но цена-то вопроса была пятнадцать и дело было три года назад, и рядовое. А Вася Якеменко — не рядовое дело. Поэтому посадить — двадцать, а остановить следствие — сорок и телеканал. Кроме того, придется посадить Васиного партнера в Ульяновске, потому что надо же на кого-то свалить экстремизм и измену, в которых мы обвиняли Васю. Раз уж следствие раскрутилось, а Васю надо отпустить, то про Васю мы скажем, что он ничего не знал о подрывной деятельности своего телеканала, а знал партнер. И Васин партнер сядет у нас на пятнашечку совершенно бесплатно, просто потому что подвернулся под руку».
«А почему, — спрашиваю, — мы уверены, что Вася не побежит к Путину?» — «Потому что, если бы Вася мог побежать к Путину, мы бы не стали с ним связываться». — «А если мы недооценили Васю и он все же добежал до Путина?» — «Тогда, — Романова разводит руками, как игрок, проигравшийся в пух, — наши двадцать миллионов, которые мы отдали Слуцкеру, пропали. Слуцкер уже взял себе четверть, занес остальное в генпрокуратуру, а тут генеральному прокурору позвонил Путин и сказал Васю не трогать. Это форс-мажор. Генеральный прокурор прекращает дело, и мы теряем деньги, потому что недооценили Васю». Я спрашиваю: «Оля, а сколько стоило твоему мужу откупиться? И почему вы не откупились?»
48. И Романова рассказывает.
Большая Игра рождает новые, неведомые в обычном мире профессии. Здесь, на Рублевке, большим почетом пользуется, например, профессия «консильере», словно бы сошедшая со страниц романа «Крестный отец», или профессия «трасти», удачно представленная в фильме «Леон» о наемном убийце. Иногда я думаю, что рублевские Игроки просто насмотрелись западного приключенческого кино. И Романова подтверждает — таки да, насмотрелись!
Романова говорит, что в почерпнутых из кинематографа рублевских представлениях о мире Владимир Слуцкер — трасти прокуратуры.
Она описывает эту профессию так. Взятку в миллион долларов (или уж тем более в десять миллионов) не положишь ни на один счет ни в России, ни за границей. Откуда у прокурора миллион долларов? Такие Деньги нельзя положить ни на счет жены, ни на счет сына, ни на счет тестя, тещи… Доходы государственных служащих декларируются, и не российская полиция, так Интерпол сунет же свой нос и спросит — откуда?
Поэтому взятку свою государственный служащий кладет на счет трасти, который должен быть бизнесменом и миллионером, чтобы миллионные суммы терялись на его офшорных счетах. Вернее, даже так: трасти сам же и является посредником между взяткодателем и взяткополучателем, сам несет чиновнику взятку, но не в чемодане, а под честное слово. Трасти говорит: «С сегодняшнего дня твои десять миллионов долларов лежат на моем счете в банке на Каймановых островах. Можешь получить их в любую минуту, когда захочешь. Но зачем тебе Деньги? Чтобы враги спрашивали, откуда они у тебя? А про твои Деньги на моем счете никто не спросит. Ты хочешь что-то купить на них? Океанскую яхту? Дом в Нормандии? Акции Apple? Я куплю тебе океанскую яхту, дом в Нормандии и акции Apple. Оформлю на подставных лиц или подставные компании. Потому что зачем тебе яхта, дом и акции, оформленные на твое имя? Чтобы враги спрашивали, откуда они у тебя? Тебе нужно свидетельство о собственности на яхту — или ходить на яхте по морю? Тебе нужна купчая на дом — или жить в своем доме в Нормандии, когда захочешь? Тебе нужны акции Apple в сейфе — или дивиденды с акций Apple?»
Этакий ход мыслей трасти кажется рублевскому Игроку разумным. Игрок ходит по морю на океанской яхте, живет в собственном доме в Нормандии, летает на частном самолете и в любой день может попросить управляющего перевести ему сколько угодно денег в счет дивидендов от акций. Так вырабатывается доверие.
К тому же трасти приносит Игроку все новые и новые взятки. Вернее, говорит, что в банке на Каймановых островах лежат еще десять миллионов, и еще десять, и еще двадцать. Игрок считает себя миллионером, мультимиллионером, миллиардером. И так до тех пор, пока в жизни Игрока не случается несчастье. Когда оно случается (например, доверитель попадает в опалу и вынужден уехать из страны), трасти может поступить с ним честно, а может кинуть. Кинуть — значит не отдать деньги, лежащие на Каймановых островах. Поступить честно — значит отдать, но не все, а столько, сколько нужно доверителю, чтобы достойно, по рублевским меркам, пережить опалу и встретить старость.
Вот Абрамович, например, был трасти Березовского. Березовский устроил так, чтобы благодаря своей близости к власти получить за бесценок нефтяную компанию. Но сам управлять ею не мог из-за той же близости к власти. Доверился Абрамовичу. И когда попал в опалу, когда эмигрировал в Лондон, Абрамович не кинул его, деньги отдал. Правда, Березовский полагал, что ему в компании «Сибнефть» принадлежит доля в шесть миллиардов долларов. А Абрамович полагал, что Березовскому хватит полутора миллиардов, чтобы купить в Англии поместье и спокойно дожить жизнь, по субботам посещая Ковент-Гарден. Это, в понятиях Большой Игры, не значит кинуть. Это значит отдать. Потому что отдают не столько, сколько тебе принадлежало, а столько, сколько ты можешь унести, сумму, которой ты достоин в жалком твоем опальном положении. Такова логика трасти.
А если умирает трасти, то доверитель его не получает вообще ничего. Так случилось со вторым трасти Березовского Бадри Патаркацишвили. Он скоропостижно скончался, и Березовский не сумел найти свои деньги, которыми управлял Бадри. Такова логика окружающего трасти мира: бедолагу рвут на части, стоит ему не то что умереть, а хотя бы ослабеть.
Поэтому трасти должны поминутно доказывать всему миру, что остаются сильными, что не потеряли своих связей и палец им в рот не клади. Потому, говорит Романова, трасти прокуратуры должен время от времени доказывать всему миру, что он все еще трасти прокуратуры — периодически показательно сажать кого-нибудь, тем самым демонстрируя свою способность посадить кого угодно.
Так вот, Ольга Романова говорит, что ее муж Алексей Козлов был для Владимира Слуцкера рекламной акцией, показательной жертвой, человеком, которого следовало посадить в тюрьму, чтобы весь мир в очередной раз убедился в способности Слуцкера посадить кого угодно, даже и миллионера, партнера, мужа известной журналистки.
Романова говорит, что Алексею Козлову нельзя было откупиться: на кону стояли не двадцать миллионов каких-нибудь, а сама репутация прокурорского трасти, то есть все Деньги, которые он за всю жизнь может заработать, занося прокурорам взятки. Если бы Слуцкер не посадил Козлова, все подумали бы — не смог, Акела промахнулся, Акела — мертвый волк. И все, кому нужно посадить партнера, заказать врага — не понесли бы больше Владимиру Слуцкеру Деньги, искали бы другого посредника, другого трасти. Так говорит Романова. Она, правда, не говорит, что, возможно, ее муж Алексей Козлов не пробовал откупиться еще и потому, что Деньги (в полном соответствии с правилами Большой Игры) ценит выше свободы. Нельзя ведь сбрасывать со счетов такую возможность. Нельзя ведь забывать, что для адепта Денег нет ничего страшнее, чем потерять Деньги.
49. При этом чем успешнее рублевский Игрок, тем ближе и вероятнее день, когда ему придется потерять Деньги. Не все. Не известно случая, чтобы человек, однажды бывший миллионером или миллиардером, разорился до нищенства. Те крохи, которые остаются Игроку после разорения, любой нормальный человек посчитал бы настоящим богатством — разложил бы по банкам и инвестиционным фондам и жил бы припеваючи.
Игрок — другое дело. После разорения его дети не покидают престижной английской школы. Его старики родители не переселяются в богадельню. Бытовые обстоятельства его собственной жизни не меняются, если только Игрок не сел в тюрьму. Кроме одного.
Слово «Деньги» в устах Игрока теряет заглавную букву «Д». Божество Денег превращается просто в деньги. И это гибель богов. В День Разорения Игрок подобен скандинавскому богу Одину, которому мало того, что все погибло, он еще и восходит на костер, чтобы уничтожить самого себя. И тем мучительнее, что поленья не разгораются, саморазрушения не получается, пес Фенрир, разрушитель мира, медлит.
(Вы скажете, я сбиваюсь с логики, наделяя божественными функциями то Деньги, то Игрока, поклоняющегося Деньгам? Но это не я сбиваюсь с логики, это рублевский Игрок, чем ближе он ко Дню Разорения, тем больше сбивается с логики и начинает путать, кто тут божество — Деньги или он сам, добившийся такого количества Денег.)
Чем успешнее Игрок, тем отчетливее он сходит с ума, считая себя неуязвимым. Вот Платон Лебедев, Игрок опытный и высокого уровня, финансовый гений группы «Менатеп», Колдун в команде Ходорковского, человек достаточно осторожный, чтобы понимать, как это важно — быть готовым к атаке. И он был готов. Несмотря на внезапность и энергичность, с которой началась атака на ЮКОС, Платона поначалу успели спрятать, уберечь от ареста. Он прятался в одной из элитных больниц, и всего несколько дней требовалось акционерам ЮКОСа, чтобы эвакуировать Лебедева за границу. И прошли эти несколько дней. Все было готово: частный самолет в аэропорту, документы, подкупленные гаишники, которые провели бы машину до аэропорта, подкупленные пограничники, которые обеспечили бы коридор через границу…
Но (вот говорил же я, что Игроку нельзя иметь человеческих чувств!) за две недели до начала атаки на ЮКОС у Платона Лебедева родилась дочь. Даша. И он, кажется, всерьез любил свою вторую жену и своих маленьких дочерей. В день, на который был назначен побег, Платон позвонил домой. На что он рассчитывал? Что его телефон не слушают? Но слушали, конечно. На невероятное везение, раз уж ему несколько раз в жизни невероятно везло? Только не на этот раз. На нерасторопность спецслужб? Всерьез надеялся, что, пока фээсбэшники отследят звонок, да пока определят местонахождение звонившего, да пока приедут, пройдет не менее суток, и он уж будет таков на частном самолете через дырявую границу?
Нельзя так думать в Большой Игре. Группа захвата была у Платона в больнице через сорок минут и арестовала его. Так рассказывает Юля Шахновская.
С ареста Платона в ЮКОСовском поселке Яблоневый сад наступил День Разорения, продлившийся почти год, до ареста Ходорковского и дольше. Дело в том, что в Большой Игре человек никогда не разоряется один, всегда разоряется команда. Деньгами группа «Менатеп» рисковала много раз. И когда создавала банк, и когда покупала ЮКОС, и когда прикупала к ЮКОСу Восточную нефтяную компанию. Потерять все деньги, уйти в минус, начать все с нуля рисковали многократно, но Деньги при всех этих рисках оставались умирающим и возрождающимся Богом, про которого известно, что чем жесточе Он умер, тем триумфальнее воскреснет.
Разорение команды в Большой Игре начинается с захвата заложника. Платон был заложником. Когда взят заложник, команда лишается возможности контратаковать, потому что бог знает, какие меры воздействия применят к заложнику, как он будет страдать, как выдержит страдания, что расскажет под пыткой карцером, голодом, неоказанием медицинской помощи, а то и просто избиениями. Когда взят заложник, команда не может и бежать, бросая то, чего нельзя спасти, и спасая Деньги, спрятанные на офшорных счетах. Не потому даже не может бежать, что дурно бросать в беде товарища. А потому, что заложник, узнав, что команда его бросила, — на какое сотрудничество со следствием пойдет? Сколько расскажет тайного? Сколько подпишет на себя и на команду свою наветов? Команда ЮКОСа, полагаю, в твердости Платона Лебедева была уверена: Платон не предаст, Платон — кремень. Но не меньше были они уверены в существовании психотропных средств, которые любой кремень превращают в слизняка. К Платону их не применяли, но впоследствии к начальнику службы безопасности ЮКОСа Пичугину применяли, кажется, вполне активно.
Поделиться книгой: