Помоги проекту - поделись книгой:
Ведь не может быть молодежного движения, финансируемого государством. Молодежь склонна к нонконформизму или фанатичному служению, к бунту против старшего поколения или к подобострастию, к желанию пройти стопами отцов. Но не к тому, чтобы стрясти денег со старших и быть за это хорошими. Однако проект «Наши» существует.
Не может быть, чтобы модные современные артисты пели пропахшие нафталином старые песни. Однако проект «Старые песни о главном» имел успех. Не может быть, чтобы научно-исследовательский институт финансировался группой друзей-бизнесменов, но исследования проводил не для них, а какие вздумается. Однако же проект профессора Аузана «Институт общественный договор» работает, и успешно.
Все эти проекты, повторим, существуют при том обязательном условии, что базируются на парадоксе. Но парадокс — не единственное условие успеха, а всех условий никто не знает. Поэтому проект нельзя выдумать. Его нужно найти, как гриб в лесу. Никто ведь не знает, где растет гриб. Можно лишь смутно догадываться, следовать приметам, но все же брести наугад — авось получится. Вот как мы — побредем, пытаясь дознаться, какие составляющие требуются, чтобы проект оказался успешным.
34. Проект «Гражданин поэт» изобретался в недрах или в окрестностях маленького интернетного телеканала «Дождь». Наталья Синдеева, владелица телеканала, хотела чего-то творческого, как это свойственно людям, занимающимся не творчеством, а добыванием денег. Вера Кричевская, главный режиссер телеканала, хотела, по ее собственному выражению, «показать фак официальному телевидению», но при этом она плоть от плоти большого телевидения и поэтому, в частности, очень много внимания уделяла тому, как одеты в кадре ведущие. Писатель Дмитрий Быков сочинял стихотворные памфлеты для разных оппозиционных изданий. А уволенный главный редактор газеты «Коммерсантъ» Андрей Васильев выпивал с другом своим, артистом Михаилом Ефремовым в кафе «Академия». Кафе и телеканал располагались в одном здании.
Вот они и встретились как-то за рюмкой (заметим, что Кричевская не пьет вовсе, а Васильев с Ефремовым пьют за четверых). Васильев, размахивая руками, принялся разъяснять Быкову, что тот неправильно выбирает сюжеты для памфлетов, не понимает политической остроты, не докручивает тему. Ефремов принялся кричать, что никто не умеет читать стихи. Кричевская придумала, что читать надо в театральных костюмах, чтобы получилась красивая картинка (тогда как на официальных телеканалах совсем обалдели и выпускают в эфир певицу Елену Ваенгу, не отбелив ей предварительно зубы). Идеи завертелись, и друзья поняли, что вот — они нашли (будто гриб) новый проект. Наталье Синдеевой оставалось только предоставить новому проекту эфир.
Поначалу было мило, да и только. Васильев придумывал тему, Быков писал стишок, Ефремов читал, Кричевская режиссировала, Синдеева радовалась, что у нее в эфире — очередная талантливая программа, не приносящая, впрочем, никаких денег. Но потом… На третьем или четвертом выпуске Синдеева испугалась. О ту пору она значительные усилия прикладывала к тому, чтобы студию только что открывшегося ее телеканала посетил тогдашний президент Медведев, большой любитель всего нового, интернетного, цифрового и высокотехнологичного. Не знаю уж, сколь грандиозные планы роились у Синдеевой в голове. Медведев как раз принялся позволять себе несогласие с Путиным. Умеренные оппозиционеры всерьез поверили, что Медведев может пойти на второй президентский срок, а не освободить президентское кресло для Путина. А если он пойдет, то тогда мы, умеренные оппозиционеры, — кем станем мы при умеренном президенте-реформаторе?..
Визит Медведева был нужен Синдеевой как своего рода благословение, индульгенция, сигнал государственным чиновникам, что закрывать телеканал не следует, несмотря на его оппозиционность, а наоборот, следует посещать студию и отвечать на вопросы журналистов «Дождя», хотя аудитория у телеканала крошечная. Велись переговоры с кем-то в администрации президента, уже был назначен день визита. Тут-то Синдеева и увидала готовое к эфиру очередное творение Васильева, Быкова и Ефремова. И испугалась. В стихотворном памфлете речь как раз и шла о разногласиях Медведева и Путина. И если настоящий Путин никак публично не прореагировал на маленький бунт Медведева, то лирический Путин, придуманный Быковым, отвечал:
Синдеева посчитала, что это стихотворение унизительно и оскорбительно для Медведева, который вот-вот должен был посетить телеканал и на которого столько надежд возлагали умеренные оппозиционеры.
Дальше версии расходятся. Быков и Васильев утверждают, что Синдеева показывала стихотворение главе президентской пресс-службы Наталье Тимаковой, и Тимакова посоветовала стишок в эфир не пускать. Синдеева утверждает, что никому стишка не показывала, а сама приняла решение снять оскорбительный пасквиль. Так или иначе, стихотворение было сначала отредактировано, а потом и вовсе не допущено до эфира.
Васильев, Быков, Ефремов и Кричевская обиделись. Проект перестал существовать.
В интернете поднялся скандал. Кричевская покинула «Дождь»…
В скором времени президент Медведев посетил-таки телеканал, дал-таки телеканалу свое благословение и даже ответил в эфире телеканала на беззубые вопросы журналистов. И — ничего не произошло. Не слишком-то визит президента способствовал расцвету «Дождя». Президент к проекту «Дождь» прикоснулся, но канонизации не произошло.
Зато проект «Гражданин поэт» из маргинальной шуточки превратился вдруг в самый успешный проект как минимум десятилетия. Не прошло буквально пары недель, и Ефремов стал читать стихи Быкова на радио «Эхо Москвы». А на сайте F5 размещались видео, а по всей России ломились концертные залы, и потекли вполне ощутимые деньги. И выяснилось, что для успешного проекта действительно требуется, чтобы он был освящен верховной властью. Только это не должно быть благословение.
Инициация куда лучше.
Подвести новый проект под благословение верховной власти пытались многие. Отчетливого успеха это не приносило. Василий Якеменко и Владислав Сурков привозили президента и премьера на Селигер благословлять движение «Наши», но не помогло — год от года движение хирело. Миллиардер Прохоров показывал премьеру Путину свой высокотехнологичный Ё-мобиль, но не помогло и здесь — не удалось запустить в серию современную малолитражку. Все чувствовали, что прикосновение верховного властителя как-то необходимо проекту на старте, но как именно, не понимал никто.
Случай с «Гражданином поэтом» расставил точки над i. Выяснилось, что успешному проекту на начальном этапе нужно вовсе не благословение президента. Нужно, чтобы президент обратил внимание, разозлился, попытался бы проект закрыть и не сумел бы. Вот тогда выстреливает. Вот тогда, значит, прошел инициацию, стал взрослым. Успех и деньги — приложатся.
35. Второе непременное условие для успешного на Рублевке проекта — временность. Принципиальная конечность, мимолетность, никаких далеко идущих планов и уж точно — никаких попыток передать завет следующим поколениям. Это многие понимают. Для того проект и делается, чтобы вовремя его закрыть, пока не начал приносить убытки. А если не закрыть, то после кратковременного взлета он не приносит деньги, а тянет деньги из своих создателей и рано или поздно разоряет их в пух и прах.
Это многие понимают. А кто не понимает… Вот, например, Василий Якеменко на волне кремлевского страха перед оранжевыми революциями создал прокремлевское молодежное движение «Наши». Рекрутировал молодежь под свои знамена, выводил на митинги, свозил в летние лагеря, приглашал пропагандистов, которые правдами и неправдами разъясняли политику Путина и клеймили путинских оппонентов, обещал социальные лифты… И в первые пару лет с легкостью находил деньги (как государственные, так и частные) на это верноподданническое воспитание молодежи. Недурно заработал, прославился, получил пост министра по делам молодежи. Тут-то ему бы и закрыть проект, посчитать министерский портфель отчетливой прибылью, выкинуть на улицу всех своих селигерских пионеров да и начать учить молодежь верноподданничеству непосредственно под эгидой государства. Но, видно, пожалел проект. Может быть, чувствовал своего рода ответственность перед теми, кого рекрутировал. Надеялся как-то пристроить на государственной службе активистов своих и поклонниц, хотя бы из числа комиссаров движения. «Наши» продолжали существовать и портить репутацию министра. Вскрывались финансовые махинации, видные нашисты несли у себя в блогах какую-то националистическую жеребятину. Так вот, стало быть, что это за министр? Это же его хунвейбины! Многие предприниматели взяли моду публично отказывать «Нашим» в финансировании. Какой же это министр, если его не боятся олигархи, для которых страх перед властью должен быть непременным условием выживания? Да и с протестными выступлениями, как выяснилось, «Наши» не справляются. Нашистские провокаторы совершенно терялись в стотысячных оппозиционных митингах, а когда их собирали на митинги в поддержку Путина, открыто говорили телекамерам, что прибыли сюда не по доброй воле. Закончилось тем, что по возвращении Путина в президентское кресло Якеменко министерский портфель потерял, а «Наши» в свой последний летний лагерь на Селигере пригласили оппозиционеров, прямых своих оппонентов, тем самым извращая первоначальную идею проекта и превратив движение нерассуждающей молодежи совсем уже черт знает во что такое. Вовремя не закрытый проект не прибыль принес своему создателю, а утопил его.
Андрей же Васильев на самом взлете «Гражданина поэта» упорно повторял, что существовать проекту только год, только до президентских выборов — 2012. Были миллионы просмотров в YouTube, были доходы от рекламы, были переполненные залы, интервью в прессе, овации, Вера Кричевская снимала документальный фильм, продавались книжки со стихами Быкова и портретом Ефремова, но Васильев продолжал повторять, что проект временный и сразу после президентских выборов закроется.
Когда прошли выборы, веселая троица записала последний выпуск, называвшийся «на смерть проекта». Ефремов (в буквальном смысле слова) лежал в гробу. Потом прокатилась еще волна концертов на смерть проекта «Гражданин поэт», потом — дополнительная волна концертов. Такой популярный проект трудно было закрыть, но таки закрыли. Посчитали прибыль, и прибыль имела место — как денежная, так и репутационная.
Дело в том, что в Большой Рублевской Игре проект подобен партизанской вылазке. Тут, как на войне, любой партизанский отряд легко раздавить силами регулярной армии, если только отряд действует в одном и том же месте, укрепился и оброс хозяйством. А если налетел и скрылся в лесах, то ищи его свищи по лесам, иди гадай, где налетит в следующий раз.
Власти, сами же инициировавшие проект «Гражданин поэт» давешним скандалом, разразившимся вокруг телеканала «Дождь», могли, тем не менее, закрыть проект в любую секунду. Со свойственным ему цинизмом Андрей Васильев говорит даже, что и сам бы закрыл, если бы какой-нибудь высокопоставленный чиновник или близкий к Кремлю олигарх предложил ему двести тысяч долларов отступных. Можно было действовать подкупом, можно — запугиванием. Закрыть проект — пожалуйста, но в любом случае репутационные и денежные издержки при насильственном закрытии оказались бы для власти велики, разразился бы новый скандал. И власть благоразумно решила, что не стоит нести издержек ради проекта, который и сам вскоре закроется, на чем не перестают настаивать авторы. Подождать дешевле.
Время пришло, проект закрылся, и авторам ничего не было, кроме прибыли и славы.
Партизанская вылазка Васильева, Быкова, Ефремова и Кричевской увенчалась полным успехом.
36. Еще важна наглость. Отчаянность. Чем наглее проект, тем вероятнее, что будет успешным и сойдет авторам с рук. Это как с бродячими собаками: если боишься их, сторонишься, избегаешь, то они непременно нападут всею своей гавкучей стаей, а если сам набросишься на них с камнями, то разбегутся, поджав хвосты. Васильев, Быков и Ефремов знали это, разумеется. А Синдеева, вероятно, нет. Поэтому успешный проект «Гражданин поэт» получился у Васильева, Быкова и Ефремова, а не у Синдеевой.
Когда задумываешь и осуществляешь проекты, страх и нерешительность не то что показывать — иметь нельзя. Для наглядности можем сравнить несколько оппозиционных проектов весны 2012 года. Вот оппозиционный политик Алексей Навальный затевает в интернете антикоррупционный проект «РосПил», открыто собирает деньги, публикует документы, компрометирующие высокопоставленных чиновников и олигархов, клеймит партию власти жуликами и ворами. Довольно доказательно клеймит. Если бы это не было проектом (проект ведь, как мы говорили, не предполагает никакого развития, никакого продолжения), давно бы начались расследования, парламентские и прокурорские. Клеймит на огромную аудиторию блога — и не арестован, все еще на свободе (сейчас, по крайней мере, когда пишется эта книга[12]), сажали ненадолго, но отпускали всякий раз.
Отчаянный левак Сергей Удальцов размахивает красным флагом. Протестует, и упорно, — но и он на свободе. То есть сажали много раз, но отпускали.
А вот девичья панк-группа Pussy Riot спела в храме Христа Спасителя песню «Богородица, Путина прогони» — и сразу же все арестованы, и надолго. А активисты оппозиционного митинга 6 мая 2012 года тоже арестованы всего лишь за потасовку с милицией, и тоже надолго.
Хотя очевидно, что Навальный и Удальцов опаснее девушек из Pussy Riot и уж тем более опаснее активистов 6 мая. Но дело в том, что Pussy Riot и активисты были в масках, то есть боялись, — вот и плата за страх. А Удальцов и Навальный — с открытыми лицами, то есть не боятся, и, стало быть, продолжаются их проекты, пока совсем коса не найдет на камень. Потому что проекты нужно выдумывать и осуществлять нагло. Совсем нагло. Так, как отвечал миллиардер Прохоров, когда французская полиция по личному, говорят, распоряжению Николя Саркози задержала его в Куршевеле с двумя автобусами привезенных из России девиц легкого поведения и обвинила в сутенерстве. Прохоров сказал тогда, что все эти девушки — его невесты, и все такие красивые (вы же видите!), что не смог он выбрать какую-нибудь одну, а решил взять на горнолыжный курорт всех.
Боюсь, Николя Саркози, ничего не знающий о рублевском проектном мышлении, даже и не понимал, что невольно инициирует Прохорову новый проект. Миллиардер на курорте — явление известное. Но не обласкан прислугой, а арестован полицией — необычные обстоятельства. Вот вам и проект. К тому же вскоре после инцидента Саркози стал главой государства. И получилось, что новый прохоровский проект не только запущен французскими властями, но и инициирован верховным французским властителем, который хотел автора проекта наказать, но не смог. Идеальные условия. Только проекта у Прохорова под идеальные условия придумано не было. Но условия такие идеальные, что…
Прохоров придумал проект. Раз уж его задержали с девками и раз уж к задержанию оказался причастен сам Саркози, Прохоров всерьез решил получить орден Почетного легиона. И через пару лет упорной работы получил-таки.
Посол Франции в Москве Жан де Глиниасти, вручая орден Прохорову (да-да, тому самому, которого обвиняли в сутенерстве), сказал, что новый кавалер ордена Почетного легиона имеет, дескать, искреннюю тягу к искусству и проявляет, дескать, неподдельный интерес к новым технологиям.
Еще бы не искренняя тяга к искусству, если кучу денег вложил Прохоров в устройство французских выставок в Москве и московских выставок в Париже! Еще бы не интерес к новым технологиям, если разрабатывать новый свой высокотехнологичный Ё-мобиль Прохоров пригласил не какую-нибудь компанию, а французскую. Как тут не вручить орден! Про арест в Куршевеле и четырехдневное содержание под стражей в Лионе дипломат де Глиниасти дипломатично не упоминал — мало ли как шалит мужчина, прежде чем взрастить в себе искреннюю тягу к искусству и неподдельный интерес к новым технологиям.
А на Рублевке только про куршевельский арест и говорили в связи с прохоровским орденом Почетного легиона. Для рублевских Игроков то, что Прохоров был арестован в Куршевеле с девками, а потом получил орден Почетного легиона — одна и та же история. Успешный проект, начавшийся с помещения известного человека в неожиданные обстоятельства (то есть в тюрьму), освященный гневом верховного властителя (то есть Саркози), принесший прибыль (то есть орден) и вовремя закрытый.
В одном из рублевских ресторанов Прохоров (вообще-то небольшой говорун) увлеченно рассказывал друзьям, как нарочно для получения ордена учил речь на французском языке. Борис Немцов, старый прохоровский приятель и партнер по виндсерфингу, говорил, что давно не видел Мишу таким оживленным.
Оно и понятно — успешный проект.
37. Еще одно свойство успешного проекта — это чудо, содержащееся в самом его основании. Чудо в наивном, детском, цирковом смысле этого слова. То есть фокус. Трендсеттер, запускающий успешный проект, всегда бывает способен сделать нечто такое, чего не умеют остальные. Если умеешь показать фокус, можно найти (как гриб в лесу) даже и не один успешный проект, а напасть на целую грибницу, и каждый будет построен на одном и том же фокусе, даже если фокус давно раскрыт или не получился.
В странах, где хотя бы для высших слоев общества есть классическое образование, проект «Гражданин поэт» был бы невозможен иначе как салонное развлечение. Если есть много людей, которых в школе учили стихосложению, то буриме, пусть даже остроумные и смелые, не могут вызвать всеобщего восторга, какой вызывали стихи Дмитрия Быкова. Но в России, где мало кто имеет опыт не то что написания стихов, но даже и их чтения… И на Рублевке, где в редком доме вы найдете хотя бы одну книгу, способность Быкова сложить стишок на актуальную тему вызывала восторг.
Не меньший восторг, впрочем, вызывала и способность Василия Якеменко получить деньги на создание молодежной организации. В странах с прозрачной политической системой такое невозможно. Но в России, полагаю, есть тысячи людей, которые мечтали бы войти в кабинет замглавы администрации президента Владислава Суркова и выйти оттуда, заручившись поддержкой вельможи, каковая заставляет промышленников, банкиров и коммерсантов раскошеливаться, не требуя дивидендов.
Совершеннейшим чудом, как в России, так и на Западе, представляется и то, что у Михаила Прохорова оказалось столько свободных денег, чтобы пустить их на русско-французские культурные проекты. Ибо даже у миллиардеров столько не бывает: из компании денег не вытащишь без согласия акционеров, личные тоже зарезервированы за множеством общественных и благотворительных обязательств. Прохорову просто повезло, что незадолго до куршевельского скандала он рассорился со своим давнишним партнером Владимиром Потаниным, они стали делить бизнес, реструктурировали, распродали, и многие прохоровские активы вовремя превратились в кэш.
Это всего лишь фокусы, легко поддающиеся объяснению, но каждый из вышеперечисленных фокусников волею судьбы (запомните слово «судьба») превратился в трендсеттера с целой системой новых и успешных проектов. Им подражали, их проекты пытались тиражировать.
Не успеешь оглянуться, и вот уж Быков публикует стихотворные памфлеты и в «Новой газете», и в «Огоньке». Никому даже не пришло в голову вспомнить, что памфлеты он писал раньше «Гражданина поэта», все просто вдруг стали их читать, воспринимая как сиквел «Гражданина поэта». А вот уже Быков и на радио «Эхо Москвы», еженедельный гость программы «Особое мнение». Читает публичные лекции по литературе. Если бы захотел, стал бы придворным поэтом — ведь звали.
А по примеру движения «Наши» штампуются и другие молодежные прокремлевские движения: «Молодая гвардия», «Россия молодая», «Местные», «Сталь»… Труба, конечно, пониже и дым пожиже, но все получают благословение у какого-нибудь высокого чиновника, все потрошат, заручившись благословением, благотворительные бюджеты крупных компаний, все свозят автобусами своих активистов на проправительственные митинги, все набирают отряды боевиков из числа футбольных болельщиков.
Надо ли говорить, что Михаил Прохоров, который до куршевельского скандала известен был только спортивными упражнениями да шумными праздниками с участием множества профурсеток обоего пола, стоило только ему получить орден Почетного легиона, превратился в видного мецената и запустил множество культурных проектов, включая политическую партию нового типа. Вдруг выяснилось, что у Михаила Прохорова есть чудесная сестра Ирина, книжный издатель, интеллигентный и умный человек, что при ее посредстве издаются литературный журнал и приличные книги, спонсируются переводы русских авторов на иностранные языки, проводятся книжные ярмарки, причем в Сибири, спонсируются театры, симфонические оркестры, гастроли, фестивали… И вроде бы не первый год, не после получения ордена, а с 2004 года[13]… Да, но до получения Прохоровым ордена Почетного легиона все это не было проектом в рублевском смысле этого слова. Это были культурные инициативы, милые хобби Ирины Прохоровой, но не проект, не рассчитанное на прибыль кратковременное помещение чего-то общеизвестного в необычные обстоятельства посредством наглого фокуса.
Заметьте также: описывая здесь различные проекты, мы совершенно чужды моральных оценок. Автору этих строк проекты могут нравиться или не нравиться. «Гражданин поэт» нравится, движение «Наши» не нравится до тошноты, фонд Михаила Прохорова нравится по-родственному (поскольку дважды финансировал переводы моих книг). Однако любовь или нелюбовь автора к тем или иным известным проектам, благонамеренность этих проектов или злокозненность их никак не влияют на ход Большой Игры.
В Игре учитываются только слава и деньги.
38. Иногда, очень редко, фокус может и впрямь оказаться чудом. Это не значит, что чудеса существуют. Это значит, что просто фокус очень высокого качества. Вот профессор-экономист Александр Аузан часто, очень часто бывает приглашен на всевозможные круглые столы, экспертные советы и просто телевизионные ток-шоу о судьбах России. Бесконечно слышит бессмысленную политическую трескотню про модернизацию российской экономики. И часто на круглых столах этих и в этих экспертных советах встречает симпатичных людей, старых своих знакомых и уважаемых профессионалов — математика Виталия Найшуля, писателя, телеведущего (и удачливого биржевого игрока, между прочим) Александра Архангельского, кинорежиссера Павла Лунгина…
Объединяет этих людей то, что в кулуарах круглых столов и экспертных советов они увлеченно разговаривают о культурных особенностях России. Потом перерыв заканчивается, и эти люди, которым так интересно было говорить друг с другом в кулуарах, вздыхают, делают кислые лица и идут слушать бессмысленную трескотню про модернизацию.
Так повторялось раз за разом, пока Аузану не пришло в голову создать из Архангельского, Найшуля, Лунгина и себя экспертный совет и написать доклад «Культурные факторы модернизации», то есть провести серьезное исследование на тему, которую в кулуарах обсуждать интересно, но которую в экспертных советах не обсуждает никто.
Находятся даже какие-то деньги на это исследование. Небольшие, так что Архангельский, Лунгин, Аузан и Найшуль, привыкшие к приличным гонорарам, вообще от денег отказываются, чем высвобождают ощутимые средства для социологических исследований.
Косвенным образом и власть дает этому Аузанову проекту отрицательное благословение: «Культурные факторы модернизации» — ровно то, от чего власть отмахивается во время экспертных советов, полагая, будто в рабочее время следует руководствоваться прагматическими соображениями, а культуру (балет всякий и музычку) оставлять на после работы.
Это удивительный на Рублевке парадокс (парадокс, как мы помним, — основа успешного проекта). Уже давно принято посещать балет и смотреть на «Жизель» как баран на новые ворота. Уже давно принято коллекционировать живопись, давно принято спонсировать театральные постановки, издавать книги, даже иногда читать изданное. Про культуру давно понятно, что она достойное хобби. И совершенно непонятно, как бы ее приложить к делу.
Тем более давно принято разговаривать о том, что вверенный власти народ ни на что не годен: работать не хочет, законов не соблюдает, слов не понимает, ни на какую регулярность не способен и вообще ведет себя как ребенок, хуже, чем ребенок, — как подросток.
И тут Аузан с компанией совершает чудо. Научными, математическими, социологическими методами приходит к практическим выводам, которые можно проверить и перепроверить. Эти выводы — про народ. Поведение народа объясняется его культурными особенностями. Несовместимые, казалось бы, вещи — народ и культура, культура и экономика — соединяются вместе. И это идеальный проект. Общеизвестные вещи помещаются в неожиданный контекст. Культура (Пушкин, Чайковский, «Черный квадрат» Малевича), оказывается, объясняет распространенную русскую лень и пьянство. А знаменитая наша лень, оказывается, объясняет, почему навязшую на зубах модернизацию экономики нельзя провести так, как пытался Дмитрий Медведев (в роли премьера), но вообще-то провести можно, только иначе, с учетом культурных особенностей.
Члены правительственной комиссии удивленно слушают Аузана. А тот с цифрами в руках разъясняет им, например, что модернизацию отечественной автомобильной промышленности в ближайшие десять лет провести невозможно, сколько ни инвестируй. Аузаном научно доказано, что российский народ с презрением относится к любого рода стандартам. Это культурная особенность. Уникальную ракету или невиданную турбину мы сделать можем, но рабочему на конвейере (сколько ему ни плати) быстро наскучит раз за разом наворачивать одну и ту же гайку на один и тот же болт. И если хочешь модернизации, то сейчас нужно развивать уникальное ракетостроение, а тем временем в школьных программах прививать детям не основы православной культуры (как почему-то решено), а уважение к стандартам. Чтобы поля в тетрадках отчеркивали раз за разом одинаковой ширины, чтобы стандартно оформляли контрольные работы, чтобы дату всегда ставили слева, а фамилию справа. И тогда через десять лет вырастет поколение, способное сделать много-много стандартных качественных автомобилей.
Вскоре после того как проект «Культурные факторы модернизации» представлен президиуму соответствующей правительственной комиссии, Аузана зовет на встречу один из министров и предлагает повторить проект, разобрать культурные факторы, влияющие на деятельность вверенного этому человеку министерства. На этот раз Аузан заламывает за исследование вполне коммерческую цену. А министр, не задумываясь, выделяет денег вдвое больше, чем просил Аузан, лишь бы уважаемым исследователям работалось комфортно.
«Мне нравится ваш способ торговаться», — говорит профессор, и дочерний проект запущен.
Еще через несколько дней к Аузану обращается владелец транснациональной компании с просьбой (на коммерческой основе, разумеется) исследовать культурные факторы деятельности его компании. Аузан отнекивается. Говорит, что компания не может быть исследована, как страна, по той простой причине, что государство не нанимает себе население, а компания работников нанимает. Но владелец компании настаивает. Повышает цену, соглашается на любые условия. И вот запущен еще один исследовательский проект.
А еще через месяц к Аузану обращается правительство Казахстана — сделайте, дескать, и нам такое исследование. А потом — государственный банк Азербайджана: исследуйте, дескать, культурные особенности отношения азербайджанцев к деньгам.
Вот так культурно-экономические проекты Аузана, Найшуля, Архангельского и Лунгина множатся, как грибы. Однажды найденный удачный ход люди пытаются растиражировать и применить ко всему на свете. Так бывает с проектами. Это их естественное свойство, и в этом их погибель. Автору успешного проекта кажется, что проект универсален и может быть применен для достижения каких угодно целей. Автор успешного проекта сходит на своем проекте с ума. Проект застит весь мир. Проект кажется ответом на любой вопрос и решением любой проблемы. И тогда…
39. Пусто! В поселке Чигасово пусто. Никто не сидит в кафе. Никто не окликает Веру Кричевскую с террас или с балконов, когда она идет по улице. Так не бывало. Никогда не было, чтобы на дорожках в парке, завидев друг друга издали, жители поселка сворачивали в лес, стараясь не встретиться и не поздороваться друг с другом. Это же был поселок друзей, соратников, единомышленников.
Теперь все поменялось. Поселок как будто населен призраками. Бывший Верин начальник Игорь Малашенко вернулся из эмиграции, тихо, как привидение, живет в соседнем доме, а Вера и не знала, что он здесь. Вернувшись, этот человек, руливший когда-то новостями, произвел только одну новость, и то светскую — завел роман с обозревательницей Боженой Рынской. Человек, повелевавший скандалами, поскандалил (и то посредством Божены в ее блоге) только с бывшим своим подчиненным Сергеем Пархоменко из-за бюстика Данте. Пархоменко написал где-то к слову, что, дескать, у Малашенки на столе стоял бюстик Макиавелли, а это был Данте, и Малашенко обиделся. Так не бывало. В прежние времена Малашенко не обижался бы из-за бюстика. Или прежде чем успел бы обидеться, выкинул бы Пархоменку одним щелчком из своего проекта. Потому что у него был проект — телекомпания, медиахолдинг. А теперь нет. Малашенко стал таким незаметным, что Вера не заметила, когда он вернулся. Потому что у него был проект, а теперь нет.
У Веры тоже нет проекта. И она редко приезжает в Чигасово. Главное ее занятие в чигасовском доме — поддерживать перманентный ремонт, чтобы дом соответствовал самоощущению хозяйки (запустение и разруха). По улицам поселка Вера ступает неслышно и говорит еле-еле — так, как будто отключили звук. С изображением тоже происходят странности. Вот адвокат Генри Резник играет в теннис, но Вера не видит с кем, как будто бы он один на корте, и мяч летит медленно, слишком медленно, чтобы это не был сон про навсегда ушедшие времена, когда…
…Медиамагнат Гусинский громко разговаривал, размахивал руками и расхаживал по просторной гостиной своего дома. И все сверкало вокруг. Блестящие бранзулетки, которыми отделан дом. Китчевая дрянь. Но тогда она казалась роскошью, потому что она и была роскошью. И если золоченая ручка в гостевом туалете отваливалась, то это лишь потому, что руки не доходили починить золоченую ручку при помощи медиахолдинга. Ибо Владимир Гусинский всерьез полагал, будто медиахолдинг — это такой проект, при помощи которого можно все.
Когда…
…Писатель Виктор Шендерович хохотал в голос на террасе дома Гусинского, потому что Шендерович — смешливый человек и потому что он выдумывал свою сатирическую программу «Куклы» для телеканала НТВ. Программу, в которой политики представали совершеннейшими уродами. Это был его проект. И он хохотал, заставляя хохотать других, а его маленькая дочка, приехавшая с папой за компанию, слонялась по саду и скучала, не понимая, чему так веселятся взрослые. Потому что дети не могут понять проекта, у детей нет проектного мышления. Про любую хорошую игру дети думают, что игра будет продолжаться всегда, и ее не нужно прекращать, и ее нельзя отнять. Кроме маленькой дочки Шендеровича, так думал и Гусинский.
Когда…
…Телеведущий Евгений Киселев, руководитель проекта НТВ, спускался в винный погреб, чтобы удивить гостей какой-нибудь редкой бутылкой. А жена Киселева Маша украшала дом старомодными финтифлюшками и писала от руки (не умела печатать на компьютере) сценарий очередной своей программы «Дачники», в которой рассказывалось, какова была жизнь в старинных дачных местах, как романтически там «гуляли по тропинкам и пили чай из самовара». Это был ее проект. Живя в новомодном дачном поселке, она никогда не снимала телевизионных программ про новомодную дачную жизнь, а только про ушедшую. Пыталась научить нуворишей правильной дачной жизни.
Когда…
…Политик Григорий Явлинский гулял тут же по тропинкам и пил чай из самовара, довольно подробно разъясняя Игорю Малашенко и каждому встречному свои политические взгляды и принципы, на которых строилась партия «Яблоко». Это был его проект, и он настаивал, что не возьмет денег, если ради денег надо поступаться принципами. А Игорь Малашенко улыбался, потому что это он давал деньги. И думал, наверное, что партия «Яблоко» — это его проект, раз он дает деньги и руководит предвыборной кампанией.
Когда…
…На террасе в кафе сидели всевозможные юристы и всевозможные политологи, и у каждого был свой проект.
А потом…
…В три дня выяснилось, что ни у кого нет никакого проекта. Что есть один-единственный проект, который называется «Владимир Гусинский». Что Владимир Гусинский свалил все в одну кучу: банк, которому не хватает ликвидности, государственные кредиты, которые предполагалось не отдавать, телеканал, который должен быть одновременно независимым и обслуживающим бизнес-интересы Гусинского, газету, журнал, армию репортеров, которые получали зарплату под видом процента с несуществующего депозита в банке Гусинского (которому не хватало ликвидности). Этот гордиев узел трудно было развязать, но ты перерезаешь одну ниточку, и весь узел разваливается. Перерезали сразу несколько ниточек. Гусинский ошибся, думая, что в борьбе за власть победит мэр Москвы Лужков. Вместо Лужкова победил никому не известный Путин. Гусинский ошибся, думая, что государство спишет ему кредиты, как списывало всегда. На этот раз не списали. Гусинский ошибся, полагая, будто репортеры будут верны ему, раз уж им раздали бонусы. Репортеры не остались верны. Во всяком случае, многие. Они не хотели верить, будто НТВ — это проект Гусинского. Каждый думал, что его программа или сюжет в новостях — это его проект, а не Гусинского. Каждый видел свое лицо в кадре и думал, что вот эта говорящая голова сама по себе что-то значит.
Поэтому, когда президент Путин решил отобрать у Гусинского медиахолдинг, многие журналисты не стали участвовать в забастовке. Многие не верили, что их говорящая голова — всего лишь часть проекта Гусинского, каковой стремится отобрать или разрушить Путин.
Не верила и Вера Кричевская. Она и сейчас говорит: «Нет! Нет, неправда! Мы делали хороший телеканал! Мы доказали!»
Они и вправду доказали, что умеют делать хорошие телеканалы. Но хороший телеканал — это, к вашему сведению, еще не проект. Телеканал — общеизвестная вещь. Но чтобы сделать телеканал безупречным проектом, надо поставить его в парадоксальные условия.
Например, в такие, когда акционеры не могут поменять главного редактора. Вот тогда проект безупречен, и в Большой Игре вы выходите на новый уровень.
Когда Альфред Кох пришел отбирать у Гусинского его медиахолдинг и его телеканал НТВ, многие журналисты уволились. А режиссер Вера Кричевская и телеведущий Леонид Парфенов остались. И сделали телеканал действительно значительно лучше, профессиональнее, интереснее и независимее, чем при Гусинском.
Они сделали блестящий телеканал, у которого имелся только один изъян: про него было известно, что из этого проекта авторов можно выкинуть, на их место придут другие и проект будет существовать. Это было известно, потому что из проекта НТВ уже выкидывали авторов Гусинского, Малашенко, Киселева… Пришли Парфенов и Кричевская, проект продолжал существовать и стал даже лучше. Значит, можно выбросить авторов еще раз, и в третий раз, и в четвертый.
Потому что это был не проект Веры Кричевской и Леонида Парфенова под названием «Хороший телеканал». Это был проект Владимира Путина под названием «Уничтожить НТВ».
Потому что если бы всем проектам в Большой Игре давали названия, то большинство начиналось бы со слов «отнять» или «уничтожить». Потому что уничтожительные проекты в целом успешнее в Большой Рублевской Игре, чем созидательные. И прибыль приносят большую.
40. А Юля Шахновская каждый вечер смотрела, как отец уходит под землю, и с каждым днем становилась все грустнее. Началось с телефона. Однажды Юля заметила, что у отца появился второй сотовый телефон. Всегда был один, а тут вдруг второй, и номер Юля не знала. Еще через некоторое время у Василия Шахновского появился третий сотовый, а потом четвертый.
Так часто случается на Рублевке. Вам нужен телефон с номером, который знали бы все. Его нельзя менять. Никогда. И никогда нельзя отключать, даже в самолете. Потому что вы всегда ждете звонка по этому номеру, который все знают. Однажды по этому номеру может позвонить хороший знакомый. Или малознакомый, или совсем не знакомый вам человек. Он ничего не скажет по существу, только то, что надо поговорить. Потому что этот номер все знают, а раз знают, то, стало быть, слушают. Вы продиктуете номер второго вашего телефона, который никто не знает, и человек сразу перезвонит, пока не начали слушать и этот номер тоже. И скажет: «Беги!» Или: «Тебе предлагают сдаться», — и разъяснит условия сдачи. Или: «Тебе хотят помочь», — и сообщит кто, и условия, на которых будет оказана помощь. После этого разговора вы можете, в принципе, выкинуть сим-карту, потому что этот номер не является уже номером, которого никто не знает. И если вы стали персонажем чьего-то проекта под названием «Отнять… (что там у вас есть? компания? партия? семья? жизнь?)», то суток не пройдет, как и второй телефон будут слушать. Ибо проекты, начинающиеся со слов «отнять» или «разрушить», затевают серьезные парни, умеющие слушать мобильные телефоны и не видящие в прослушивании ничего зазорного.
А третий телефон вам нужен, чтобы на него звонил один-единственный человек. Какой-то очень важный для вас, которому номер этого телефона вы не послали эсэмэской и не продиктовали по телефону, а записали при личной встрече на бумажке, прикрывая локтем от телекамер, возможно, следящих за вами.
Если у вас есть второй очень важный человек, то тогда вам понадобится еще один телефон специально для разговоров с ним. А больше… Больше телефонов вам вряд ли понадобится, потому что даже и два очень важных человека, ради которых стоило бы заводить отдельные телефоны, — это уже огромное везение.
Юля ничего этого не знала. Ей становилось не по себе, когда она видела, что у отца сначала появился второй мобильный, потом третий, потом четвертый. А потом отец и вовсе взял обыкновение после ужина спускаться в подвал и проводить там по несколько часов. Лестницу, ведущую в подвал, было видно из кухни. Юля смотрела, как он спускается, и с каждым его шагом ей все сильнее казалось, что он тонет или проваливается в тартарары.
Лестница вела в подвальную комнату. Обыкновенный человек устроил бы там мастерскую: делал бы табуретки из палисандрового дерева, точил бы шахматные фигуры на токарном станке… Но Василию Шахновскому было не до хобби, и потому подвальная комната в его доме была пуста. А в конце ее была дверь и еще несколько ступенек вниз, и еще дверь, за которой стояли огромный бойлер, обеспечивающий дом теплом и горячей водой, электрический щит и газовый вентиль. И от бойлера в темноту уходил подземный лабиринт.
Дело в том, что поселок Яблоневый сад, в котором жили руководители нефтяной компании «ЮКОС», строился разом, одновременно все дома. Соответственно, одновременно прокладывались и коммуникации: газ, электричество, вода, канализация… Проложить коммуникации для всех и потом эти коммуникации обслуживать удобно было по единой системе подземных тоннелей — просторных, круглых, в полтора человеческих роста. Они были похожи на тоннели метро, только делались из какого-то специального бетона высшей марки, который идет на строительство военных бункеров. И этими тоннелями соединялись между собой дома Ходорковского, Лебедева, Невзлина, Брудно, Шахновского. Поначалу, когда модно было на Рублевке устраивать в подвалах тир, был в одном из тоннелей и тир. Когда там стреляли, Юля и другие дети, игравшие над самым тиром, не слышали выстрелов. Потом тир забросили, и пару лет в подземелье вообще никто не заходил.
Теперь тоннели пригодились снова. Каждый вечер руководители ЮКОСа шли по тоннелям друг к другу, садились на бетонные ступеньки и принимались обсуждать дела — как отбиться от налоговых претензий? как защитить Платона Лебедева от ареста? надолго ли закроют? что сказал человек в Кремле? что сказал человек в правительстве?
Они спускались сюда, потому что их телефоны слушали. Даже разговоры на кухнях слушали. И разговоры во время прогулок в парке. Вокруг поселка стояли кагэбэшные фургончики с чувствительной прослушивающей аппаратурой. И люди спускались в подземелье. Миллиардеры…
Чувствуете верный признак успешного проекта? Встреча миллиардеров (общеизвестная вещь), но происходит не в Лакшери-отеле и не в доме приемов, а в подземных канализационных тоннелях. Кроме того, к проекту прикоснулся верховный властитель, прикоснулся именно так, как надо, — знал, что компанию собираются разорить и отобрать, высказывался против, но не смог (или не захотел) остановить процесс. По всем признакам проект «Отнять ЮКОС» должен был получиться успешным, только Ходорковский, Лебедев, Невзлин, Шахновский, Брудно не были его авторами, а были персонажами. Ты ничего не можешь сделать, если ты персонаж. Остановить проект может только автор. Максимум, на что способен персонаж, — это исчезать, прятаться, путать следы, затягивать… Как можно дольше затягивать проект в надежде, что тот перестанет приносить авторам прибыль и начнет авторов разорять. Что начальники ЮКОСа и пытались сделать в подземелье — прятаться, запутывать следы и тянуть время.
41. Едва ли не главная проблема миллиардеров, прятавшихся в катакомбах, заключалась в том, что они не могли сдаться, даже если бы и захотели. Один из них был не просто человеком, он сам был проектом. Ты не можешь закрыть проект, если этот проект — ты сам, Михаил Ходорковский.
Я не знаю, сознательно ли Ходорковский путал разные виды своей деятельности. Понимал ли он, что если не разделять свои проекты, а перемешивать их и замыкать друг на друга, то каждый перестает быть сам по себе и проектом становишься ты сам, человек, который…
Имел банк, но купил еще и нефтяную компанию и перепутал дела банка с делами нефтяной компании.
Имел банк и нефтяную компанию, но выстроил еще в подмосковном поселке Коралово школу-интернат для детей, чьи родители были военными, служили или погибли в горячих точках. И обучение в школе устроил так, чтобы выпускники поступали в нефтяные институты, а по окончании институтов получали работу в компании ЮКОС. И даже выставку про нефть устроил в школьном актовом зале. И даже сырая нефть в бутылочке стояла там за стеклом, чтобы дети сызмала знали, как она выглядит.
Имел банк, нефтяную компанию и школу, но устроил еще и благотворительный проект «Открытая Россия», который занимался образованием, поставлял компьютеры в провинциальные школы и книжки в провинциальные библиотеки.
Имел банк, нефтяную компанию, школу и благотворительный проект, но сколотил в парламенте лоббистскую группу, куда входили депутаты от разных партий, вне зависимости от партийной принадлежности работавшие в интересах ЮКОСа. Причем одним из депутатов стал бывший директор школы. А Василий Шахновский стал сенатором. И все так переплелось, что нельзя было отделить один проект от другого, а можно было иметь дело только с ключевым во всех проектах человеком — Михаилом Ходорковским.
Который в довершенье устроенной им путаницы (наверное, он бы назвал эту путаницу стратегией) задумал еще и объединить две крупнейшие нефтяные компании страны и обменять часть акций новой огромной компании на акции какого-нибудь мирового нефтяного мейджора, вроде Chevron. И, обменяв акции, стать членом или даже главой совета директоров транснациональной нефтяной компании, чей бюджет сопоставим с бюджетом страны, то есть выйти из-под власти государства.
Поделиться книгой: