Выдающийся ум. Мыслить как Шерлок Холмс

Представим себе, что на фотографиях из Коттингли девочки изображены рядом с насекомым неизвестного науке вида. Или что на снимке одна из девочек протягивала руку вот к такому существу.

...

Не иначе как миниатюрный дракон. (А на самом деле – Draco sumatranus, индонезийская летающая ящерица, но кто мог бы узнать ее в Англии во времена Конан Дойла?) Или вот к этому.

Порождение мрачных глубин воображения, возможно, персонаж триллера. Но реально ли оно? (На самом деле это родич крота, звездонос, или звездорыл Condylura cristata, обитающий на востоке Канады. Малоизвестное существо даже в недавние доинтернетные времена, не говоря уже о викторианской эпохе.)

Если в самом деле на свете есть животные, казавшиеся необычными и странными всего несколько десятилетий назад, а некоторые продолжают нас удивлять и по сей день, – понадобилось бы нам множество веских доказательств их существования или хватило бы свидетельств, что фотография не представляет собой явную подделку? Наши представления о мире и вес доказательств, которые требуются нам, чтобы принять что-либо как факт, постоянно меняются. Эти представления – не совсем та информация, что хранится на нашем «мозговом чердаке», и не наблюдения в чистом виде, а то, что окрашивает каждый этап решения задачи. Наша собственная вера в возможность или правдоподобие чего-либо формирует наши основные допущения, то, как мы формулируем и рассматриваем вопросы. Как мы убедимся, Конан Дойл был склонен верить в возможность существования эльфов. Он хотел, чтобы они были настоящими. Эта предрасположенность, в свою очередь, обусловила его восприятие снимков из Коттингли и в дальнейшем не позволила абстрагироваться от них, несмотря на то что писатель считал, будто прилагает все усилия для установления подлинности снимков.

Наша интерпретация сведений окрашена непосредственным восприятием. Некоторые вещи кажутся нам более правдоподобными, чем другие, и наоборот: некоторые просто «не имеют смысла», какими бы свидетельствами они ни были подкреплены. Это предубежденность, подтверждающая некие взгляды (к ней относятся разные виды предубежденности: иллюзия значимости и понимания, закон малых чисел, зацикленность, репрезентативность, а также все это, вместе взятое), и так вновь и вновь.

Психолог Джонатан Хейдт обобщает это явление в книге «Праведный разум» (The Righteous Mind): «Нам совершенно не даются поиски свидетельств, бросающих вызов нашим представлениям, но окружающие оказывают нам такую услугу столь же усердно, как мы сами находим ошибки в чужих представлениях». Нам довольно легко заметить изъяны в изображении эльфов, потому что их потенциальная реальность не ассоциируется у нас с какими-либо эмоциями. Но если мы возьмем то, что задевает за живое лично нас и угрожает оставить пятно на нашей репутации, останется ли задача столь же простой?

Легко рассказывать своему разуму о том, что существует, и ничуть не труднее – рассказывать ему о том, чего нет. Здесь прослеживается глубокая зависимость от нашей мотивации. Даже в этом случае мы можем счесть, что эльфы бесконечно далеки от таких существ, как осьминог-имитатор, как бы трудно нам ни было вообразить его себе. Ведь мы знаем, что осьминоги бывают. Знаем, что каждый день ученые открывают новые виды животных. Знаем, что некоторые из этих животных имеют весьма причудливый облик. С другой стороны, эльфы бросают вызов всем разумным представлениям об устройстве мира. Именно здесь в дело вступает контекст.

Опрометчивость разума?

Удостоверяя подлинность снимков из Коттингли, Конан Дойл поступал отнюдь не безрассудно. Да, он не собрал те самые точные доказательства, которых, несомненно, потребовал бы от своего сыщика. (Стоит вспомнить, что сэр Артур не проявлял лени в подобных делах. Как нам уже известно, он способствовал оправданию двух подозреваемых, несправедливо обвиненных в убийстве, – Джорджа Эдалджи и Оскара Слейтера.) Тем не менее он обратился за разъяснениями к двум лучшим экспертам в области фотографии, каких знал. И попытался в некотором роде воспроизвести эксперимент. Так ли легко поверить, что две девочки десяти и шестнадцати лет в состоянии располагать техническими знаниями, позволяющими фальсифицировать негативы?

Понять мотивацию Конан Дойла нам поможет попытка взглянуть на снимки так, как смотрели на них сам Дойл и его современники. Вспомним, что дело происходило задолго до начала эпохи цифровых фотоаппаратов, фотошопа и бесконечного редактирования, когда каждый в состоянии создать изображение почти всего, что пожелает, причем результаты будут выглядеть гораздо убедительнее, чем эльфы из Коттингли. В те времена фотография была сравнительно новым видом искусства – трудоемким, требующим больших затрат времени и технически сложным. Далеко не всякий мог заниматься ею, а тем более фотомонтажом. Сегодня мы смотрим на эти снимки иначе, чем люди в 1920 г. У нас другие стандарты. Мы выросли на других примерах. Было время, когда фотография считалась убедительным доказательством, настолько трудно было ее сделать или подделать. Оглядываясь в прошлое, поражаешься, как много изменилось и насколько иным когда-то был мир.

Тем не менее эльфы из Коттингли обладали единственным крупным, а в случае репутации Конан Дойла – неоспоримым недостатком. Эльфов нет и быть не может. На это указывали сэру Артуру эксперты из Kodak: доказательство не имеет значения, каким бы оно ни было. Эльфы – плод воображения, а не порождение действительности. И точка.

Наши представления о том, что возможно или невозможно, влияют на то, как мы воспринимаем одни и те же доказательства. Но со временем эти представления меняются, в итоге доказательство, которое когда-то казалось бессмысленным, приобретает огромное значение. Задумайтесь о том, как много идей казались чуждыми и нелепыми, когда их только выдвинули: они выглядели невозможными, никак не могли быть правдой: Земля круглая, Земля вращается вокруг Солнца, Вселенная почти целиком состоит из незримого темного вещества и энергии. И не забывайте, что волшебство во времена Конан Дойла действительно происходило повсюду: были открыты рентгеновские лучи и возбудители болезней – микробы, а также радиация, и все это переходило из категории невидимого, следовательно, несуществующего, в категорию видимого и явного. И то, о реальности чего никто не задумывался, существует на самом деле.

Разве удивительно в таком контексте то, что Артур Конан Дойл стал спиритуалистом? В 1918 г., когда он официально объявил о своих спиритуалистских взглядах, он не был одинок в своих убеждениях – или знаниях, как сказал бы он сам. Сам спиритуализм, хоть никогда и не занимал господствующего положения, имел выдающихся сторонников по обе стороны океана. В частности, Уильям Джеймс считал, что новой дисциплине – психологии – необходимо проверить себя в области духовных исследований, и писал: «Сейчас научно едва затронут, если затронут вообще, лишь поверхностный слой фактов, относящихся к «сверхъестественному». Я убежден, что именно благодаря исследованию этих фактов будущим поколениям предстоит достичь величайших научных успехов». В «сверхъестественном» он видел будущее науки. Оно открывало новые пути не только для психологии, но и для всех научных достижений.

Такого мнения придерживался человек, считающийся отцом современной психологии. Достаточно упомянуть лишь несколько имен тех, кто также пополнил ряды поборников изучения духов: физиолог и специалист в области сравнительной анатомии Уильям Б. Карпентер, автор основополагающих трудов по сравнительной нейрологии; известный астроном и математик Саймон Ньюкомб; натуралист Альфред Рассел Уоллес, выдвинувший теорию эволюции одновременно с Чарльзом Дарвином; химик и физик Уильям Крукс, открыватель новых элементов и новых методов их изучения; физик Оливер Лодж, непосредственно причастный к развитию беспроволочного телеграфа; психолог Густав Теодор Фехнер, основатель одной из наиболее точных областей психологических исследований – психофизики; физиолог Шарль Рише, удостоенный Нобелевской премии за изучение анафилаксии; список можно продолжать.

Далеко ли мы ушли сегодня? В 2004 г. 78 % населения США верило в существование ангелов. А что касается духовной реальности как таковой, задумаемся над следующим. В 2011 г. Дэрил Бем, один из столпов современной психологии (обязанный своей славой теории, согласно которой мы воспринимаем свое ментальное и эмоциональное состояние так же, как и чужие, – обращая внимание на физические признаки), опубликовал статью в Journal of Personality and Social Psychology, одном из самых уважаемых и влиятельных изданий в этой области. Тема статьи – доказательство существования ESP, экстрасенсорного восприятия. Автор статьи считает, что люди способны видеть будущее.

К примеру, в одном исследовании Корнелльского университета участникам показывали на экране два занавеса. Участники должны были сказать, за каким из них скрывается картинка. После того как объект выбирали, занавесы открывались, и участники видели, где картинка находится на самом деле.

У вас наверняка возник резонный вопрос: какой смысл показывать местонахождение картины уже после того, как выбор сделан? Бем утверждает: если мы способны увидеть хотя бы крошечную частицу будущего, то можем воспользоваться этой информацией, чтобы делать в настоящем догадки с результатами выше среднего.

Их удалось даже улучшить. Для эксперимента были выбраны картинки двух видов: нейтральные и с эротическими сценами. По оценкам Бема, есть вероятность, что мы успешнее смотрим в будущее, когда там есть на что смотреть (многозначительное подмигивание). Если он прав, значит, угадывая изображение, мы продемонстрируем результаты, отличающиеся в лучшую сторону от случайных пятьдесят на пятьдесят. О чудо: местонахождение эротических картинок участники угадывали с вероятностью примерно 53 %. Экстрасенсорное восприятие – реальность. Возрадуемся! Или, говоря более сдержанными словами психолога Джонатана Скулера (одного из рецензентов этой статьи), «я уверен, что такие успехи уважаемого и педантичного исследователя заслуживают внимания общественности». Оставить в прошлом эльфов и спиритуализм труднее, чем кажется. Особенно трудно бывает предать забвению то, во что мы хотим верить.

Работа Бема вызвала точно такие же громкие сожаления о «кризисе жанра», как публичная поддержка спиритуализма Уильямом Джеймсом более ста лет назад. Это выяснилось в том же номере, в котором были опубликованы сами результаты исследования, – редкий случай одновременного появления статьи и ее опровержения. Мог ли журнал Journal of Personality and Social Psychology предвидеть будущее и воздержаться от спорного решения публиковать эти материалы?

С тех пор мало что изменилось, разве что спиритуализм теперь называют парапсихологией и экстрасенсорным восприятием. (С другой стороны, сколько людей отказалось поверить результатам исследования подчинения, проведенным Стэнли Милгрэмом и показавшим, что подавляющее большинство людей способно по приказу причинить другим смертельную боль, прекрасно сознавая, что они делают, и несмотря на внутренний конфликт?) С нашими инстинктами трудно бороться, какую бы направленность они ни имели. Для этого требуется вдумчивое, осознанное усилие воли.

Нашу интуицию формирует контекст, а контекст наполнен информацией благодаря миру, в котором мы живем. Таким образом, он может служить шорами или своего рода «слепым пятном», как в случае с Конан Дойлом и эльфами. Но благодаря вдумчивости мы можем постараться найти баланс между проверкой нашей интуиции с помощью фактов и широтой взглядов. Затем мы можем вынести наиболее точное суждение, располагая информацией, вдобавок отдавая себе отчет, что эту информацию окрашивает сама эпоха.

В таком случае можно ли винить Артура Конан Дойла за его приверженность версии о реальности эльфов? Разве он зашел слишком далеко – в условиях викторианской Англии, когда эльфы населяли страницы почти каждой детской книжки (не в последнюю очередь «Питера Пэна», написанного близким другом сэра Артура, Дж. М. Барри), где даже терапевты и психологи, химики и астрономы допускали возможность их существования? В конце концов, Конан Дойл был всего лишь человеком, подобно всем нам.

Мы никогда не узнаем наверняка, что произошло. Самое большее, что мы можем предпринять, – запомнить наставления Холмса и старательно применять их. И помнить, что непредубежденность – одно из этих наставлений, отсюда и принцип (или аксиома, как она названа в конкретном случае, в рассказе «Чертежи Брюса-Партингтона»): «Когда исключаются все возможности, кроме одной, эта последняя, сколь ни кажется она невероятной, и есть неоспоримый факт».

Но что это означает на практике? Как перейти от теоретического понимания необходимости баланса и непредубежденности к его практическому применению в ситуациях, когда у нас может и не быть времени обдумывать свои суждения так, как во время неспешного чтения на досуге?

И мы возвращаемся к самому началу: к привычному культивируемому нами складу ума, к структуре нашего «мозгового чердака», которую мы стремимся сохранить во что бы то ни стало.

Охотничий склад ума

Одна из ипостасей Шерлока Холмса, то и дело возникающая в рассказах о нем, – Холмс-охотник, вечно настороженный хищник, который высматривает очередную добычу, даже когда кажется, что он мирно лежит в тени, этот бдительный снайпер, улавливающий малейший шорох, даже если винтовка покоится у него на коленях во время полуденного отдыха.

Вспомним, как Ватсон описывает спутника в рассказе «Дьяволова нога» (The Adventure of the Devil’s Foot):

«Холмс преобразился: внешнее бесстрастие мгновенно сменилось бешеной энергией. Он подобрался, насторожился, глаза его засверкали, лицо застыло, он двигался с лихорадочной быстротой… точь-в-точь гончая, почуявшая дичь» [24] .

В сущности, идеальный образ. Энергия не тратится понапрасну: она порождает привычное состояние бдительности и внимания, позволяющее действовать мгновенно, как делает охотник, увидевший льва, лев, заметивший антилопу, или гончая, которая почуяла лисицу, и теперь все ее тело начеку, готовое броситься в погоню. Охотник – это символ, объединяющий все свойства мышления, воплощением которых выглядит Шерлок Холмс, в единый элегантный силуэт. Культивируя такой склад ума со всеми его установками, мы на шаг приближаемся к умению осуществлять на практике то, что уже поняли в теории. Разум охотника воплощает в себе все элементы холмсовской мысли, не давая им ускользнуть, и, регулярно пользуясь таким складом ума, мы всякий раз освежаем в памяти принципы, которые иначе бы оказались забыты.

Неусыпное внимание

Быть охотником не значит постоянно охотиться. Это значит всегда быть начеку, чтобы действовать, когда того потребуют обстоятельства, а не растрачивать энергию попусту, без необходимости. Следить за признаками и симптомами, требующими внимания, и знать, какие из них можно игнорировать. Как известно любому хорошему охотнику, в решающий момент необходимо собрать все силы.

Флегматичность Холмса, это «внешнее бесстрастие», которое со стороны может показаться признаком меланхолии, депрессии или просто лени, в действительности является вполне преднамеренным. В нем нет и тени вялости. В обманчивые моменты бездействия энергия копится на «мозговом чердаке», циркулирует там, заполняет углы, набирается сил, чтобы в нужный момент можно было мгновенно сосредоточиться. Временами сыщик даже отказывается от еды, не желая, чтобы кровь отливала от мозга. «Голод обостряет умственные способности, – говорит Холмс Ватсону в «Камне Мазарини» (The Adventure of the Mazarin Stone), когда Ватсон убеждает его хоть немного поесть. – Мой дорогой Ватсон, вы, как врач, должны согласиться, что при пищеварении мозг теряет ровно столько крови, сколько ее требуется для работы желудка. Я сейчас один сплошной мозг. Все остальное – не более чем придаток. Поэтому я прежде всего должен считаться с мозгом» [25] .

Мы не в состоянии забыть, что наше внимание, или, в более широком смысле, наши когнитивные возможности, – один из компонентов исчерпаемого колодца, который иссякнет, если неразумно распоряжаться его содержимым и не пополнять запасы регулярно. Поэтому мы должны подходить к использованию ресурсов нашего внимания вдумчиво и избирательно. Будьте готовы броситься в атаку, едва покажется тигр, насторожиться, когда ветер принесет запах лисицы – тот же самый ветер, в котором нос, не столь чуткий, как ваш, не сумеет уловить ничего, кроме запахов весны и цветов. Знайте, когда надо включиться в действия, когда устраниться – и на что вообще не стоит отвлекаться.

Соответствие окружению

Охотник знает, на какую дичь охотится, и в соответствии с этим изменяет свой подход. Вряд ли вы станете стрелять в лисицу, если можете добыть тигра, или в куропатку, если выслеживаете оленя. Если вас не устраивает раз за разом охотиться на добычу одного и того же типа, научитесь приспосабливаться к обстоятельствам, подбирать оружие, подход, поведение согласно тому, что диктует конкретная ситуация.

Финал игры для охотника всегда одинаков – убийство добычи; так и у Холмса всегда одна цель – получить информацию, которая приведет его к подозреваемому. Но обратите внимание, как различается подход Холмса в зависимости от человека, с которым он имеет дело, в зависимости от конкретной «добычи». Раскусив, с кем имеет дело, Холмс действует в соответствии с тем, что выяснил.

В «Голубом карбункуле» (The Adventure of the Blue Carbuncle) Ватсон восхищается способностью Холмса добыть сведения, которые еще несколько минут назад были недоступны. Холмс объясняет, как ему это удается: «Если у человека такие бакенбарды и такой красный платок в кармане, у него можно выудить все что угодно, предложив ему пари. Я утверждаю, что и за сто фунтов мне не удалось бы получить у него такие подробные сведения, какие я получил, побившись с ним об заклад»  [26] .

Эта тактика контрастирует с примененной в «Знаке четырех», когда Холмсу требовалось выяснить некоторые подробности, касающиеся катера «Аврора». «Самое главное, – говорит сыщик Ватсону, – имея дело с простыми людьми, не давать им понять, что хочешь что-то узнать у них. Стоит им это понять, сейчас же защелкнут створки, как устрицы. Если же выслушивать их с рассеянным видом и спрашивать невпопад, узнаешь от них все, что угодно».

Не стоит даже пытаться подкупить того, кто считает ниже своего достоинства принимать подкуп. Лучше предложить ему пари – конечно, если есть признаки, что этот человек азартен. Незачем ловить каждое слово собеседника, который не желает выдавать информацию кому попало. Лучше дать ему возможность разговориться, потакать его склонности, если он явный сплетник. Все люди разные, к каждой ситуации должен быть свой подход. Безрассуден тот охотник, который идет охотиться на тигра с тем же оружием, которое приобрел для стрельбы по фазанам. Универсального, единого для всех случаев подхода не существует. Когда у вас появятся инструменты и вы научитесь владеть ими, то будете с толком применять их, а не молотить кувалдой там, где достаточно легкого постукивания маленьким молоточком. Бывают случаи, когда требуется применить простые и прямые методы, а иногда нужны нестандартные приемы. Охотник умеет различать эти случаи и знает, когда и каким оружием пользоваться.

Приспособляемость

Охотник умеет приспосабливаться к обстоятельствам, даже если они меняются непредсказуемым образом. Допустим, вы отправились охотиться на уток, но в ближайшем кустарнике заметили оленя. Как быть? Кто-то скажет: «Спасибо, не надо», однако многие воспользуются случаем, адаптируются к обстоятельствам, чтобы заполучить, если так можно выразиться, более ценную добычу.

Вспомним «Убийство в Эбби-Грэйндж», где Холмс в последний момент решает не передавать подозреваемого в руки Скотленд-Ярда. «Нет, я не мог этого сделать, Ватсон», – говорит он товарищу.

«Если будет выписан ордер на арест, ничто на свете уже не сможет спасти его. В первый или во второй раз за всю мою карьеру я чувствую, что, раскрыв преступника, я причиню больший вред, чем преступник своим преступлением. Я научился быть осторожным, и уж лучше я согрешу против законов Англии, чем против моей совести. Прежде чем начать действовать, нам надо разузнать еще кое-что».

Незачем бездумно следовать одному и тому же заранее запланированному порядку действий. Обстоятельства меняются, а вместе с ними и подходы. Надо подумать, прежде чем бросаться действовать – или чем осуждать кого-либо, как в приведенном примере. Все мы совершаем ошибки, но некоторые из них могут и не быть ошибками как таковыми, если рассматривать их в контексте времени и ситуации. (В конце концов, мы не сделали бы тот или иной выбор, если бы не считали его верным в тот момент.) А если мы решаем придерживаться прежнего пути, несмотря на изменения, то, по крайней мере, выбираем неоптимальный путь вдумчиво, с полным осознанием причин своего поступка. Научитесь всегда «узнавать побольше», прежде чем действовать. Как говорит Уильям Джеймс, «все мы, и ученые, и не только, живем на некой наклонной плоскости доверия. Для одного человека эта плоскость склоняется в одну сторону, для другого – в другую, и пусть тот, чья плоскость не склоняется никуда, не станет первым бросать в остальных камень!»

Признание собственной ограниченности

Охотник знает свои слабые места. Если у него есть «слепое пятно», он просит кого-либо прикрыть его или же, если просить некого, заботится о том, чтобы наличие этого пятна ему не мешало. Если охотник знает за собой склонность метить выше цели, он делает поправку и на нее. Каким бы ни был изъян, его надо принять во внимание, чтобы охота завершилась успешно.

В «Исчезновении леди Фрэнсис Карфакс» (The Disappearance of Lady Frances Carfax) Холмс понимает, куда подевалась вышеупомянутая леди, только когда спасать ее уже почти поздно. «Если вы захотите включить этот эпизод в свою хронику, милый Ватсон, – говорит он по возвращении домой, опередив злоумышленников всего на несколько минут, – приведите его как пример временного затмения, которое может поразить даже самый трезвый ум. Ни один смертный не застрахован от таких промахов, но уважения достоин тот, кто способен вовремя понять их и исправить. Мне кажется, я вправе причислять себя к таким людям»  [27] .

Охотник просто обязан ошибаться, прежде чем он поймет, в чем заключается его слабость. Разница между удачливым и неудачливым охотником – не отсутствие ошибок, а их признание, способность учиться на ошибках и предотвращать их появление в будущем. Нам необходимо признать собственную ограниченность, чтобы преодолеть ее, знать, что нам свойственно ошибаться, и увидеть в наших мыслях и действиях ту погрешность, которую мы с легкостью замечаем у других людей. В противном случае мы обречены всегда верить в эльфов – или никогда в них не верить, даже если по всем признакам необходим гораздо менее предубежденный подход.

Культивирование покоя

Охотник знает, когда разум следует успокоить. Если он позволит себе всегда воспринимать все, его восприятие вскоре переполнится. Оно утратит остроту, лишится способности сосредоточиваться на важных признаках и отфильтровывать несущественные. Для такой бдительности просто необходимы минуты одиночества.

Ватсон кратко заостряет внимание на этом моменте в «Собаке Баскервилей», когда Холмс просит оставить его одного. Доктор не сетует на это. «Уединение и покой были необходимы моему другу в часы напряженной умственной работы, когда он взвешивал все мельчайшие подробности дела, строил одну за другой несколько гипотез, сравнивал их между собой и решал, какие сведения существенны и какими можно пренебречь», – пишет он.

Мир норовит вас отвлечь. Он никогда не обеспечит вам тишину и покой и не оставит вас одного по собственному почину. Охотник сам должен находить одиночество, уединение, тишину в собственном разуме, свое пространство, в котором можно обдумать тактику, подходы, прошлые действия и планы на будущее. Если время от времени не погружаться в молчание, шансов на удачную охоту очень мало.

Постоянная бдительность

И самое главное: охотник ни в коем случае не должен терять бдительности, даже если он убежден, что ни один тигр в здравом уме не высунется из логова под палящие лучи полуденного солнца. Кто знает, может, как раз в этот день будет впервые замечен черный тигр, и охотничьи привычки этого тигра отличаются от общеизвестных (ведь у него другая защитная окраска – значит, и охотиться он должен совершенно по-другому?). Как неоднократно предупреждает Холмс, труднее всего раскрыть зачастую наименее примечательное преступление. Ничто не порождает чрезмерную самоуверенность так, как рутина и подобие обычности. Ничто не лишает бдительности так, как обыденность. Для удачливого охотника нет ничего страшнее чрезмерной самонадеянности, порожденной тем же самым успехом, – прямой противоположности ситуации, которая изначально позволила достичь этого успеха.

Не становитесь охотником, который упускает добычу только потому, что научился охотиться настолько хорошо, что в итоге пал жертвой бездумной рутины и соответствующих действий. Всегда применяйте правила вдумчиво. Никогда не переставайте мыслить. Как в том эпизоде из «Долины страха», когда Ватсон начинает: «Я склонен думать…», а Холмс, по своему обыкновению, обрывает его словами: «Похвальное намерение».

Можно ли найти более точную иллюстрацию осознанности, чем холмсовский подход к мышлению? Главное – мозг, а в нем – готовность охотника. Охотника, который не просто «склонен думать», а мыслит постоянно. Ибо вдумчивость не начинается с началом каждой охоты и не заканчивается вместе с ней, не связана исключительно с началом нового предприятия или процесса мышления. Это перманентное состояние, хорошо усвоенное присутствие разума, даже когда охотник устраивается на ночлег и вытягивает ноги перед огнем.

Научившись мыслить подобно охотнику, мы куда быстрее удостоверимся, что не закрываем глаза на явные неувязки в представленном нам изображении страны эльфов. Не обязательно отвергать эльфов с порога, но следует быть настороже и знать: даже если мы на самом деле хотим найти первое подлинное доказательство их существования, оно может появиться только в будущем или вообще никогда и требует придирчивого изучения. Того же подхода мы должны придерживаться по отношению к окружающим и свойственным им убеждениям.

Важно то, как вы воспринимаете себя. Воспринимайте себя по жизни как охотника, и скорее всего, обретете возможность «охотиться» успешнее. Неважно, решите вы задуматься о возможности существования эльфов или нет, – будучи охотником, вы подойдете к этому вопросу обдуманно. Он не застигнет вас врасплох.

В 1983 г. история об эльфах из Коттингли приблизилась к логическому завершению. По прошествии более чем 60 лет после того, как эти снимки впервые были обнародованы, семидесятишестилетняя Фрэнсис Гриффитс выступила с признанием: эти фотографии – подделка. Или, по крайней мере, четыре из них. Эльфы были нарисованы ее старшей кузиной и поставлены стоймя с помощью шляпных булавок. Такое «доказательство», как пупок, который Конан Дойл якобы заметил на первом снимке, на самом деле не что иное, как булавка. Но последняя фотография подлинная. По крайней мере, так утверждала Фрэнсис.

Спустя две недели с заявлением выступила Элси Хилл, урожденная Райт. Это правда, подтвердила она, хотя поначалу хранила молчание. Она нарисовала эльфов сепией на тонком бристольском картоне и раскрасила их акварелью, пока родителей не было дома. Она же закрепила их на шляпных булавках, воткнутых в землю. Сами фигурки были переведены из выпущенной в 1915 г. книги «Подарок принцессе Мэри» (Princess Mary Gift Book). А как же последний снимок, который Фрэнсис упрямо называла подлинным? Фрэнсис даже не видела, как он был сделан, сообщила Элси газете The Times. «Я страшно горжусь этой фотографией – я сделала ее сама, собственным хитроумным способом, дождавшись подходящей погоды, – объяснила она. – Его секрет я открою на самой последней странице своей книги».

Увы, эта книга так и не была написана. Фрэнсис Гриффитс умерла в 1986 г., а Элси – два года спустя. Сторонники подлинности пятой фотографии находятся до сих пор. Эльфы из Коттингли никак не желают умирать.

Но, может быть, – может быть – Конан Дойл как охотник избежал бы подобного заблуждения. Если бы он отнесся к самому себе (и к девушкам) чуть более критически, копнул поглубже, возможно, он сумел бы сделать выводы из своих ошибок, как это удавалось созданному им сыщику. Несмотря на приверженность спиритуализму, Конан Дойл не принял во внимание единственную страницу о Шерлоке Холмсе, обязательную при вдумчивом подходе.

У. Х. Оден писал о Холмсе:

«Его отношение к людям, его методика наблюдений и выводов роднят его с химиками или физиками. Если он выбирает в качестве объекта изучения людей, а не неодушевленную материю, то лишь потому, что исследования последней не столь исполнены героизма и сравнительно просты, так как она не лжет, что люди делают сплошь и рядом, следовательно, имея дело с ними, надо быть вдвое наблюдательнее и придерживаться вдвое более жесткой логики».

Сэр Артур Конан Дойл мало что ценил так же высоко, как героизм. Однако он так и не осознал, что существа, на которых он охотился, – такие же люди, как те, которых он создал. Он не был вдвойне проницательным, логичным и придирчивым. Но, возможно, с помощью склада ума им же самим созданного сыщика он смог бы стать тем, кто никогда не забывает, что люди способны лгать и лгут, что все могут допускать ошибки и всем свойственно ошибаться, в том числе и нам самим.

Конан Дойл не мог предвидеть, в каком направлении развивается наука. Он высказал максимально точные предположения, какие смог, придерживаясь рамок, которые установил для себя и которые, добавлю, сохраняются по сей день. Несмотря на уверенные прогнозы Уильяма Джеймса, наши знания о силах, управляющих нашей жизнью, обогнали на световые годы самые смелые предположения сэра Артура в том, что касается природных явлений, но, когда речь заходит об объяснении сверхъестественного, они по-прежнему остались на уровне 1900 г.

Но дело не в Шерлоке Холмсе и Артуре Конан Дойле и, если уж на то пошло, не в Дэриле Беме или Уильяме Джеймсе. Все мы существуем в рамках наших познаний и контекста. И нам следует крепко помнить об этом. Если мы не можем вообразить чего-либо, это еще не значит, что его не существует. Если мы терпим фиаско из-за нехватки знаний, это не значит, что наше положение безнадежно или что мы уже не в силах учиться. Если речь заходит о разуме, все мы способны быть охотниками.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ

«Женщин вообще трудно понять…» – рассказ «Второе пятно» (The Adventure of the Second Stain).

«Если дьявол действительно захотел вмешаться в людские дела…», «Уединение и покой были необходимы моему другу…» – повесть «Собака Баскервилей», гл. 3 «Задача».

«Внешнее бесстрастие мгновенно сменилось бешеной энергией…» – рассказ «Дьяволова нога».

«Если у человека такие бакенбарды и такой красный платок в кармане, у него можно выудить все что угодно, предложив ему пари…» – рассказ «Голубой карбункул».

«Самое главное, имея дело с простыми людьми, не давать им понять, что хочешь что-то узнать у них…» – повесть «Знак четырех», гл. 8 «Нерегулярные полицейские части с Бейкер-стрит».

«Если будет выписан ордер на арест, ничто на свете уже не сможет спасти его…» – рассказ «Убийство в Эбби-Грэйндж».

«Если вы захотите включить этот эпизод в свою хронику, милый Ватсон, приведите его как пример временного затмения…» – рассказ «Исчезновение леди Фрэнсис Карфакс».

«Я склонен думать…» – повесть «Долина страха».

Заключение

Вальтеру Мишелу было девять лет, когда он пришел в подготовительный класс начальной школы. И это не значит, что родители пренебрегали его образованием: просто мальчик не говорил по-английски. Шел 1940 год, семья Мишела только прибыла в Бруклин. В числе немногих еврейских семей ей посчастливилось покинуть Вену вскоре после захвата ее нацистами весной 1938 г. Причина заключалась не только в везении, но и в предусмотрительности: семья обнаружила принадлежавшее давно умершему деду с материнской стороны свидетельство о гражданстве США. Видимо, он получил его, пока работал в Нью-Йорке в 1900 г., прежде чем вновь вернулся в Европу.

Но, отвечая на вопрос о самых первых воспоминаниях, Мишел заговорил бы не о том, как молодчики из гитлерюгенда наступали ему на новенькие ботинки, толкаясь на тротуарах Вены. И не о том, как его отца и других мужчин-евреев вытаскивали из квартир и заставляли маршировать по улицам в одних пижамах, с ветками в руках, изображать пародию на традиционное еврейское шествие в честь начала весны. (Отец Мишела перенес полиомиелит и не мог передвигаться без трости. Поэтому маленькому Мишелу пришлось смотреть, как его толкают из стороны в сторону в толпе.) Вряд ли он вспомнил бы и бегство из Вены, время, проведенное в Лондоне, в гостях у дяди, и переезд в США, когда началась война.

Скорее всего, Мишелу вспомнились бы первые дни в подготовительном классе, когда ему, едва способному произнести по-английски несколько слов, пришлось сдавать тест на коэффициент интеллектуального развития. Неудивительно, что результаты теста оказались неважными. Выросший в условиях другой культуры, Мишел сдавал тест на чужом языке. Тем не менее его учительница была поражена. По крайней мере, так она сказала Мишелу, не скрывая разочарования. Ведь иностранцам положено быть умными! Она ожидала от него гораздо большего.

Итог похожей истории для Кэрол Дуэк оказался прямо противоположным. Когда она училась в шестом классе – по случайному совпадению, тоже в Бруклине, – ей, как и остальным ученикам, дали тест на IQ. А затем учительница сделала то, что сегодня вызвало бы немало вопросов, а в те времена встречалось нередко: рассадила учеников по количеству набранных баллов. Самые «умные» ученики были усажены поближе к учителю, а те, кому не так повезло, – дальше от него. Этот порядок был неизменным, и тем ученикам, которые показали невысокие результаты, не разрешали даже выполнять такие обычные классные обязанности, как стирать с доски или нести флаг на школьных собраниях. Им постоянно напоминали, что их IQ не на должном уровне.

Самой Дуэк повезло: ей досталось первое место. Она набрала больше всех баллов в классе. Но в происходящем было что-то неправильное. Дуэк знала: достанься ей другой тест, она оказалась бы менее умной. Неужели все так просто – надо лишь набрать определенное количество баллов, чтобы твой интеллект был признан высоким?

Много лет спустя Вальтер Мишел и Кэрол Дуэк встретились в Колумбийском университете. (На момент написания этих строк Мишел по-прежнему работал там, а Дуэк перебралась в Стэнфорд.) Оба стали видными исследователями в области социальной и личностной психологии (несмотря на то что Мишел на 16 лет старше), оба приписывают последующее развитие своей карьеры тому давнему тестированию и желанию исследовать такие якобы неизменные вещи, как личностные черты и интеллект, которые можно оценить с помощью простого теста и по его результатам предопределить будущее человека.

Несложно догадаться, как Дуэк пришла к вершине академических достижений. Ведь она была самой умной в классе. А как же Мишел? Как мог человек, который в классе Дуэк очутился бы на самой последней парте, стать одним из выдающихся психологов ХХ в., автором знаменитого «эксперимента со сладостями», исследующего силу воли, а также основателем принципиально нового подхода к изучению свойств личности и их оценки? Что-то здесь не так, и причина кроется не в интеллекте Мишела или в его заоблачной карьере.

Шерлок Холмс – охотник. Ему известно, что для его мастерства не существует чрезмерных трудностей – в сущности, чем сложнее задача, тем лучше. Возможно, этим отношением в основном и объясняется его успех, а также в значительной мере неудачи Ватсона, который пытается следовать по его стопам. Вспомним сцену из «Случая в интернате», когда Ватсон уже не надеется понять, что случилось с пропавшим учеником и преподавателем.

«Я теряюсь», – говорит он Холмсу.

Но Холмс ничего не желает слышать.

«Полно, полно, мы разгадывали и более трудные загадки».

Или возьмем ответ Холмса Ватсону, когда последний заявляет, что шифр недоступен пониманию человека.

Холмс отвечает: «Возможно, есть моменты, которые ускользнули от вашего макиавеллиевского интеллекта». Но позиция Ватсона ничуть не способствует делу. «Предлагаю рассмотреть проблему в свете чистого разума», – наставляет его Холмс и, естественно, расшифровывает записку.

В каком-то смысле Ватсон сам заставил себя сдаться, еще не успев приняться за дело. Объявив, что он теряется, назвав нечто недоступным пониманию человека, он мысленно отгораживается от возможности успеха. Оказывается, именно эта установка имеет решающее значение, и она гораздо менее осязаема и измерима, чем баллы теста.

На протяжении долгих лет Кэрол Дуэк пыталась понять, что отделяет «полно, полно» Холмса от ватсоновского «я теряюсь», успех Вальтера Мишела от его диагностированного IQ. В своих исследованиях она исходила из двух основных предположений: IQ не может быть единственным способом измерения интеллекта, само понятие интеллекта включает в себя не только очевидные и измеримые компоненты.

Согласно Дуэк, есть две основные концепции интеллекта: концепция наращивания и концепция неизменности. Если вы сторонник первой, то наделяете интеллект свойством «текучести». Упорнее работая, больше изучая, находя себе лучшее применение, мы становимся умнее. Другими словами, эта теория отвергает представления о том, что есть вещи, которые человек просто не в состоянии понять. Ее сторонники считают, что первоначальное количество баллов, набранное при тестировании IQ Вальтером Мишелом, – не только не повод для разочарования: оно не имеет никакого отношения к его реальным способностям и последующим результатам.

В то же время сторонники концепции неизменности верят, что интеллект – постоянная величина. Сколько бы стараний мы ни прилагали, мы навсегда останемся настолько же умными (или глупыми), как прежде. Все зависит от первоначального везения. Такой позиции придерживалась учительница в шестом классе Дуэк и в подготовительном классе Мишела. Это означает, что если ты попал на заднюю парту, то так на ней и останешься. И ничего уже не поделать. Извини, приятель, так легла карта.

В ходе своих исследований Дуэк неоднократно сталкивалась с примечательной особенностью: результаты человека, особенно его реакция на неудачи, главным образом зависят от того, какого из этих подходов он придерживается. Сторонник концепции наращивания интеллекта воспринимает фиаско как возможность для самообучения, а сторонник концепции неизменности – как свой досадный личный изъян, который никак не устранить. В итоге если первый выносит из эксперимента некий опыт, применимый в дальнейших ситуациях, то второй с большей вероятностью полностью списывает его со счетов. Так, по сути дела, наши представления о мире и о себе могут изменить то, как мы учимся и что знаем.

В недавнем исследовании группа психологов решила выяснить, объясняется ли такая разница в реакции простыми поведенческими особенностями или же уходит корнями глубже, на уровень мозговой деятельности. Ученые измеряли ассоциирующийся с реакцией вызванный потенциал (ВП) – электрические нейронные сигналы, возникающие в результате внутренних или внешних событий в мозге студентов колледжа, принимающих участие в простом эксперименте. Студенту показывали ряд из пяти букв и просили быстро назвать среднюю. Буквы могли быть одинаковыми, к примеру МММММ, или разными, например ММNММ.

Точность результатов была в целом высока, примерно 91 %, однако специфические параметры задания выбрали так, чтобы каждый участник сделал ряд ошибок. Но главное заключалось в том, как участники и, в сущности, их мозг реагировали на ошибки. Те, кто придерживался концепции наращивания (то есть верил, что интеллект текуч), после первых пробных действий демонстрировали лучшие результаты, чем сторонники концепции неизменнности (то есть те, кто считал интеллект постоянной величиной). Более того, установка на наращивание увеличивала положительные колебания ВП при действиях методом проб и ошибок в отличие от метода исправлений. И чем выше становилась амплитуда положительных колебаний ВП в случае ошибки при действиях методом проб и ошибок, тем точнее оказывались действия после ошибок.

Что же это означает? Судя по данным, установка на рост и развитие, то есть убежденность в том, что интеллект можно повысить, способствует более адаптивной реакции на ошибки – не только на поведенческом, но и на нейронном уровне. Чем больше сам человек верит в возможность совершенствования, тем выше амплитуда сигналов мозга, отражающая осознанное внимание, уделяемое ошибкам. А чем сильнее нейронный сигнал, тем лучше последующие результаты. Такое опосредованное воздействие указывает на то, что сторонники концепции наращивания интеллекта действительно обладают лучшими системами наблюдения за собой и самоконтроля на самом базовом, нейронном уровне: их мозг тщательнее наблюдает за собственными, самостоятельно допущенными ошибками и соответствующим образом корректирует поведение человека. То есть речь идет об усиленном внимании к собственным ошибкам в реальном времени, выявлению ошибок по мере их совершения и немедленному исправлению.

Наш мозг безгранично восприимчив к установке своего обладателя. И не только при обучении. Даже такое абстрактное убеждение, как вера в свободу воли, может изменить реакцию нашего мозга (если мы не верим в эту свободу, наш мозг действует более вяло). И общие теории, и специфические механизмы дают нам уникальную возможность влиять на работу нашего разума, на наше поведение, на поступки и на взаимодействие всего вышеназванного. Если мы считаем себя способными к учебе, она удается нам. А если мы думаем, что обречены на провал, то именно на такой результат и обрекаем себя, и не только на поведенческом, но и на самом фундаментальном, нейронном уровне.

Но склад ума не предопределен, интеллект не заложен с рождения и не является неизменным. Мы можем учиться, можем совершенствоваться, менять привычные нам взгляды на мир. Возьмем стандартный негативный фактор, пример, в котором представления окружающих о нас – реальные или мнимые – в свою очередь влияют на то, как мы действуем, и прежде всего оказывают воздействие на том же подсознательном уровне. Положение маркированного члена группы (например, единственной женщины в мужском коллективе) может усилить чувство неловкости и негативно отразиться на результатах. Необходимость указывать свою этническую или половую принадлежность перед выполнением теста оказывает негативное влияние на набор баллов по математике женщинами и на общее количество баллов – представителями меньшинств. (Так, указание этнической принадлежности во время теста GRE, который сдают при поступлении в аспирантуру, заметно снижает результаты чернокожих студентов.) Женщины-азиатки лучше справляются с заданиями по математике, когда акцент делается на их расовой принадлежности, и хуже – когда на половой. Мужчины-европеоиды показывают более низкие результаты в тех видах спорта, в которых, по их мнению, результаты зависят от врожденных способностей, а негроиды – когда им говорят, что результаты зависят от спортивного интеллекта. Это явление называется «стандартный негативный фактор».

Однако помочь может простое вмешательство. Женщины, которым приводят в пример других женщин, преуспевающих в сфере науки и техники, не испытывают влияния негативного фактора при выполнении тестов по математике. Студенты колледжей, ознакомленные с теорией Дуэк о наращивании интеллекта, получают более высокие отметки и лучше укладываются в учебный процесс к концу семестра. В одном исследовании у принадлежащих к этническим меньшинствам студентов, которые писали сочинения о значении для них какой-нибудь самоочевидной ценности (например, отношений в семье или музыки) три-пять раз в течение учебного года, средний академический балл за два года вырос на 0,24 пункта по сравнению с теми, кто писал о нейтральных предметах, а у низкорезультативных афроамериканцев наметилось улучшение в среднем на 0,41 пункта. Более того, расходы на дополнительные занятия с отстающими снизились с 18 до 5 %.

Каких установок вы обычно придерживаетесь, когда речь заходит о вас лично? Если вы не осознаёте, что они у вас есть, то вряд ли что-нибудь сможете предпринять, чтобы побороть их влияние, когда оно оборачивается против вас (как в случае с негативными факторами, снижающими результативность), и пользоваться их преимуществами, когда они играют вам на руку (как бывает, если задействовать стандартные факторы с позитивными ассоциациями). В значительной мере мы есть то, во что мы верим.

Когда Ватсон объявляет, что сдается, он видит «мир неизменности» – «черное» или «белое», «знаю» или «не знаю», – а если доктор сталкивается с тем, что кажется ему слишком трудным, то даже не пытается решить задачу, чтобы не опозориться. Холмса окружает «мир наращивания»: пока не попытаешься, не узнаешь. Каждое испытание – возможность научиться чему-нибудь новому, раздвинуть умственные горизонты, улучшить свои способности, дополнить свой «чердак» новыми инструментами для будущего использования. Если «чердак» Ватсона статичен, то холмсовский динамичен.

Наш мозг никогда не перестает создавать новые связи и отсекать те, которые не используются. Такие связи будут непрерывно крепнуть в тех областях, в которых мы укрепляем их, – подобно мышцам, о которых мы упоминали на первых страницах книги, нейронные связи крепнут по мере использования и атрофируются от бездействия. Благодаря тренировке мы можем добиться таких рекордов, о которых прежде и подумать не смели.

Как можно усомниться в способности мозга развиваться, особенно в сфере мышления, если ему под силу наделять всевозможными талантами людей, которые и предположить не могли, что обладают ими? Возьмем, к примеру, художника Офея. Впервые он начал рисовать, когда был физиком средних лет, а до этого не рисовал ни дня. Он даже не знал точно, научился рисовать или нет. Но оказалось, что научился, и вскоре уже устраивал персональные выставки и продавал свои произведения коллекционерам всего мира.

Разумеется, Офей – нетипичный пример. Он не простой физик, а лауреат Нобелевской премии Ричард Фейнман, демонстрирующий удивительный талант почти во всех областях, которыми занимался. Фейнман выбрал себе псевдоним «Офей», чтобы его живопись ценили как таковую, а не за его лавры физика. Однако известно и множество других подобных случаев. Если вклад Фейнмана в физику уникален, то продемонстрированная им способность мозга меняться, причем радикально и в достаточно зрелом возрасте, присуща далеко не ему одному.

Анна Мэри Робертсон-Мозес, более известная как Бабушка Мозес, начала рисовать, когда ей исполнилось семьдесят пять лет. Ее дар художника сравнивали с талантом Питера Брейгеля. В 2006 г. картина Бабушки Мозес «Варка кленового сиропа» (Sugaring Off) была продана за 1,2 млн долларов.

Вацлав Гавел был драматургом и писателем, пока не стал ключевой фигурой чешского оппозиционного движения, а затем, в возрасте 53 лет, – первым посткоммунистическим президентом Чехословакии.

Ричард Адамс опубликовал «Корабельный холм» (Watership Down) лишь в 52 года. Он вообще никогда не считал себя писателем. Эта книга была распродана тиражом более 50 млн экземпляров (и продолжает продаваться), а родилась она из сказок, которые Адамс рассказывал дочерям.

Гарланд Дэвид Сандерс, более известный как «Полковник» Сандерс, основал компанию Kentucky Fried Chicken (KFC), когда ему было 65 лет, однако успел стать одним из самых преуспевающих бизнесменов своего поколения.

Шведский стрелок Оскар Сван впервые победил на Олимпийских играх в 1908 г., когда ему было шестьдесят лет. Он завоевал две золотые и одну бронзовую медаль, а в возрасте 72 лет стал самым возрастным олимпийцем и обладателем олимпийских медалей в истории, после того как на играх 1920 г. удостоился бронзовой медали. Этот список можно продолжать долго, примеры разнообразны, достижения относятся к всевозможным областям деятельности.

Да, существуют и холмсы, наделенные даром ясного мышления с ранних лет, – им незачем резко меняться и начинать развиваться в новом направлении после многолетнего следования вредным привычкам. Но не стоит забывать, что даже Шерлоку Холмсу приходилось тренироваться, даже он не был «холмсом с рождения». Ничто не дается даром, само по себе. Ради достижений надо трудиться. Но при правильном распределении внимания все получится. Человеческий мозг – удивительная штука.

Оказывается, уроки Холмса можно применять практически в любой области. Главное – какое отношение, какие установки, привычки мышления и отношение к миру мы культивируем в себе. А чем конкретно мы при этом занимаемся, не так уж важно.

Если бы вам понадобилось вынести из этой книги всего один урок, ему следовало бы стать таким: самый могущественный разум – тихий и мирный. Он всегда в настоящем, он вдумчив и внимателен к своим мыслям и состояниям. Он нечасто переходит в режим многозадачности, а если и делает это, то с конкретной целью.

Мысль требует четкого изложения. В недавней статье в New York Times говорилось о том, что в последнее время люди все чаще присаживаются на корточки, набивая текстовые сообщения, или сидят в припаркованных автомобилях – посылают эсэмэски, электронные письма, сообщения в Twitter и т. п., – вместо того чтобы отправиться дальше и освободить место на стоянке. Эта практика способна довести до белого каления людей, ждущих места на парковке, вместе с тем она свидетельствует о распространении понимания: вести машину и одновременно делать еще что-нибудь – не лучшая затея. «Пора уничтожить многозадачность», – вопиет заголовок популярного блога «99 %».

Зашумленность нашего мира можно назвать ограничивающим фактором, причиной, по которой мы не в состоянии достичь свойственного Шерлоку Холмсу присутствия разума – ведь ему не досаждали постоянно СМИ, новые технологии, бешеный ритм нынешней жизни. Ему было гораздо легче. Однако мы можем воспринять происходящее как вызов, чтобы попробовать улучшить результаты Холмса. Показать, что это не столь важно: мы все равно сможем стать такими же вдумчивыми, как он, если только приложим усилия. А чем больше усилия, тем выше достижения, тем ощутимее изменение привычек, переход от бездумности ко вдумчивости.

Те же достижения техники мы можем воспринять как неожиданное преимущество, о котором Холмс мог только мечтать. Только вдумайтесь: одно недавнее исследование показало, что когда люди ориентированы на пользование компьютерами или когда они рассчитывают на доступ к информации в будущем, они в меньшей степени способны вспомнить эту информацию. Однако – и это главное – они гораздо лучше запоминают, где (и как) найти информацию в дальнейшем.

В цифровую эпоху наш «мозговой чердак» уже не подчиняется таким же ограничениям, как «чердаки» Холмса и Ватсона. По сути дела, мы виртуально расширили свое хранилище способом, немыслимым во времена Конан Дойла. И это дополнение открывает заманчивые возможности. Теперь мы можем складировать «хлам», способный пригодиться в будущем, и точно знать, как получить доступ к нему, если возникнет такая необходимость. Даже если мы не уверены, заслуживает ли тот или иной объект места на «чердаке», нам незачем выбрасывать его. Все, что от нас требуется, – помнить, что мы сохранили его на будущее. Но к этой возможности прилагается и необходимость действовать осмотрительно. У нас может возникнуть соблазн хранить за пределами «мозгового чердака» то, чему место именно в нем, вдобавок процесс сортировки (что сохранить, что выбросить) неуклонно усложняется.

У Холмса была своя картотека. У нас есть Google. Есть Wikipedia. Есть книги, статьи, рассказы, начиная с давних времен и вплоть до наших дней, полностью доступные нам. У нас имеется своя цифровая картотека.

Но не стоит рассчитывать, что мы сможем обращаться к ней всякий раз, когда нам понадобится сделать выбор. Или надеяться запомнить всю информацию, поступающую к нам, – в сущности, нам это и не нужно. Вместо этого мы должны научиться организовывать свой «чердак» лучше, чем когда-либо. В этом случае пределы наших возможностей раздвинутся беспрецедентным образом. Но если мы позволим себе увязнуть в трясине поступающей информации, если будем отправлять на хранение несущественную вместо той, которая наилучшим образом подходит для хранилища с ограниченным пространством, которое всегда при нас, в нашей голове, – наступление цифровой эпохи может обернуться не плюсом, а минусом.

Наш мир меняется. Теперь в нашем распоряжении столько ресурсов, сколько Холмс и представить себе не мог. Рамки нашего «мозгового чердака» сместились и раздвинулись. Значительно увеличилась область возможного. Наша задача – стремиться осознать эти перемены и пользоваться их преимуществами – вместо того чтобы позволять им пользоваться нами. Все сводится к той же идее внимания, присутствия в настоящем, вдумчивости, установки и мотивации, которая сопровождает нас по жизни.

Нам никогда не стать совершенными. Но мы можем применить вдумчивый подход к своим несовершенствам и таким образом в долгосрочной перспективе превратиться в более способных мыслителей.

«Любопытно, как мозг сам себя контролирует», – восклицает Холмс в рассказе «Шерлок Холмс при смерти» (The Adventure of the Dying Detective). Поистине это так и будет так всегда. Но мы, возможно, со временем сумеем лучше понять этот процесс и внести в него свой вклад.

Благодарности

Созданию этой книги способствовало столько замечательных людей, что заслуженные благодарности, адресованные им, могли бы занять как минимум еще одну главу – мне не всегда удается изъясняться кратко. Я чрезвычайно признательна всем, кто направлял и поддерживал меня на всем протяжении работы, – моим родным и дорогим друзьям. Я люблю вас всех, без вас я бы даже не начала, не то что не закончила эту книгу. Спасибо всем ученым, исследователям, знатокам Шерлока Холмса, которые направляли меня по этому пути, – огромное спасибо за вашу неустанную помощь и безграничный опыт.

Мне хотелось бы особо поблагодарить Стивена Пинкера, самого чудесного наставника и друга, какого я только могу представить, который бескорыстно делился со мной временем и мудростью в течение почти десяти лет (хотя наверняка нашел бы занятия поинтереснее). Его книги – причина, по которой я решила изучать психологию, а его поддержка – причина, по которой я не бросила ее. И Ричарда Панека, следившего за моим проектом с момента его зарождения и до завершающих этапов: советы и неутомимая помощь Ричарда помогли мне сдвинуть проект с места (и продолжать движение). Я благодарна Кэтрин Ваз, которая с самого начала поверила в мой текст и долгие годы оставалась неизменным источником ободрения и вдохновения. И Лесли Клингер, чей первоначальный интерес к моей работе о Холмсе и беспрецедентные познания о мире дома 221В по Бейкер-стрит стали важным компонентом успеха этого предприятия.

Не устаю восхищаться моим потрясающим агентом, Сетом Фишменом, – мне повезло, что он оказался рядом. Спасибо остальным сотрудникам Gernert Company, в особенности Ребекке Гарднер и Уиллу Робертсу. Благодаря моим чудесным редакторам, Кевину Дафтену и Венди Вулф, моя рукопись практически из ничего превратилась в пригодную для предъявления миру меньше чем за год – никогда бы не подумала, что такое возможно. Я благодарна также остальным сотрудникам издательства Viking/Penguin, особенно Ень Чен, Патрисии Николеску, Веронике Виндхольц и Бритни Росс. Спасибо Нику Дэвису за внимательное редактирование и всем сотрудникам Canongate за веру в этот проект.

Эта книга началась как серия статей на форуме Big Think и в журнале Scientific American. Огромное спасибо вам, Питер Хопкинс, Виктория Браун, все сотрудники Big Think, а также Бора Живкович и все сотрудники Scientific American, – за то, что предоставили мне возможность развивать эти идеи так, как я считала нужным.

Я могу перечислить еще многих людей, щедро даривших проекту свое время, поддержку и ободрение, но есть несколько человек, которым я хотела бы выразить признательность отдельно: Вальтер Мишел, Элизабет Гринспен, Линдсей Фей, все прекрасные дамы из ASH, все сотрудники кафедры психологии Колумбийского университета, Чарли Роуз, Харви Мансфилд, Дженни 8. Ли, Сандра Апсон, Мэг Уолитцер, Мередит Каффел, Элисон Лорентцен, Амелия Лестер, Лесли Джеймисон, Шон Отто, Скотт Хьюэлер, Майкл Дирда, Шара Заваль и Джоанна Ливайн.

И наконец, спасибо моему мужу Джефу, благодаря которому свершилось все упомянутое. Я люблю тебя, мне невероятно повезло, что ты есть в моей жизни.

Дополнительное чтение

В разделах «Читать дальше о Шерлоке Холмсе» в конце каждой главы указаны произведения из следующих источников:

Conan Doyle, Arthur. (2009). The Adventures of Sherlock Holmes. Penguin Books: New York.

Conan Doyle, Arthur. (2001). The Hound of the Baskervilles. Penguin Classics: London.

Conan Doyle, Arthur. (2011). The Memoirs of Sherlock Holmes. Penguin Books: New York.

Conan Doyle, Arthur. (2001). Sign of Four. Penguin Classics: London.

Conan Doyle, Arthur. (2001). A Study in Scarlet. Penguin Classics: London.

Кроме того, информацию я черпала из множества статей и книг. Подробный список источников можно увидеть на моем сайте www.mariakonnikova.com. Далее приведены некоторые наиболее значительные источники материалов для каждой главы. В них не включены все использованные исследования и не упомянуты все психологи, работы которых помогли сформулировать текст данной книги, – скорее, это некоторые ключевые публикации и ученые в каждой области.

Вступление

Тем, кто заинтересовался подробной историей понятия вдумчивости и ее роли, рекомендую классический труд Эллен Лангер (Ellen Langer, Mindfulness). Кроме того, Лангер опубликовала новую редакцию своей первой работы «Против часовой стрелки: осознанное здоровье и сила возможности» (Counterclockwise: Mindful Health and the Power of Possibility).

Мало где найдется более подробное обсуждение разума, его эволюции и природных возможностей, чем в книге Стивена Пинкера «Чистая доска, или Как работает ум» (Steven Pinker, The Blank Slate and How the Mind Works).

Глава 1. Научный метод мышления

Рассказывая историю Шерлока Холмса и предысторию произведений Конан Дойла, а также биографию последнего, я опиралась главным образом на несколько источников: «Новый комментированный Шерлок Холмс» Лесли Клингер (Leslie Klinger, The New Annotated Sherlock Holmes), «Человек, который создал Шерлока Холмса» Эндрю Лайсетта (Andrew Lycett, The Man Who Created Sherlock Holmes) и «Артур Конан Дойл: жизнь в письмах» Джона Лелленерга, Дэниела Сташауэра и Чарльза Фоули (John Lellenerg, Daniel Stashower, Charles Foleys, Arthur Conan Doyle: A Life in Letters). Две последние книги – кладезь информации о жизни Конан Дойла, первая – лучший единый источник по предыстории и различным толкованиям канонических рассказов о Холмсе.

Желающим познакомиться с психологической наукой прежних времен рекомендую классический текст Уильяма Джеймса «Принципы психологии» (William James, The Principles of Psychology). Анализ научного метода и его истории смотрите в книге Томаса Кана «Структура научных революций» (Thomas Kuhn, The Structure of Scientific Revolutions). Во многом разговор о мотивации, обучении и опыте основан на данных исследований Энджелы Дакуорт, Эллен Уиннер – авторов книги «Одаренные дети: мифы и реальность» (Gifted Children: Myths and Realities) – и К. Андерса Эрикссона (автора «Дороги к совершенству», The Road to Excellence). Кроме того, эта глава обязана своим появлением труду Дэниела Гилберта.

Глава 2. «Мозговой чердак»: что это такое и что там хранится?

Один из лучших обзоров исследований памяти – «В поисках памяти» Эрика Кандела (Eric Kandel, In Search of Memory). Кроме того, превосходны «Семь грехов памяти» Дэниела Шактера (Daniel Schacter, The Seven Sins of Memory).

Джон Барг по-прежнему остается главным авторитетом по праймингу и его влиянию на поведение. Источником вдохновения для этой главы послужила работа Соломона Аша и Александра Тодорова, а также совместное исследование Норберта Шварца и Джералда Клора. Обзор исследований по ИАТ предоставляет лаборатория Мазарина Банаджи.

Глава 3. Заполнение «чердака»: сила наблюдательности Основополагающий труд по фоновой работе мозга, состоянию покоя, естественной внутренней деятельности и распределению внимания проведен Маркусом Райхле. Анализ внимания, слепоты невнимания и того, как нас сбивают с толку наши органы чувств, рекомендую в книге Кристофера Чабриса и Дэниела Саймона «Невидимая горилла» (Christopher Chabris, Daniel Simon, The Invisible Gorilla). Для более глубокого представления о встроенных когнитивных предубеждениях мозга адресую к книге «Мышление быстрое и медленное» Дэниела Канемана (Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow). Коррекционная модель наблюдения позаимствована из работы Дэниела Гилберта.

Глава 4. Изучение «чердака»: в чем ценность творческих способностей и воображения Самая недавняя работа о природе креативности, воображения и интуиции – «Вообрази» Джоны Лерера (Jonah Lehrer, Imagine). Рекомендую также книги Михая Чиксентмихайи «Творчество: поток и психология открытия и изобретения» и «Поток: психология оптимального опыта» (Mihaly Csikszentmihalyi, Creativity: Flow and the Psychology of Discovery and Invention; Flow: The Psychology of Optimal Experience). Разговор о дистанции и ее роли в творческом процессе смотрите в работе Якова Тропа и Этана Кросса. В целом глава обязана своим существованием книгам Ричарда Фейнмана и Альберта Эйнштейна.

Глава 5. Ориентация на «чердаке»: дедукция на основании фактов

На мои представления о разрыве связи между объективной реальностью и субъективным опытом и интерпретацией оказала заметное влияние работа Ричарда Нисбетта и Тимоти Уилсона, в том числе сенсационная статья 1977 г. «Понять больше, чем нам известно» (Richard Nisbett, Timothy Wilson, Telling more than we can know). Превосходный обзор их работы можно найти в книге Уилсона «Незнакомые самим себе» (Wilson, Strangers to Ourselves), а новый взгляд предлагает Дэвид Иглмен в книге «Инкогнито: тайная жизнь мозга» (David Eagleman, Incognito: The Secret Lives of the Brain).

Первую работу о пациентах с разделенными полушариями мозга опубликовали Роджер Сперри и Майкл Газзанига. Желающим подробнее узнать о смысле этого явления рекомендую труд Газзаниги «Кто главный? Свобода воли и наука о мозге» (Michael Gazzaniga, Who’s in Charge? Free Will and the Science of the Brain).

Источники дискуссии о том, как предубеждения могут повлиять на наши выводы, – опять-таки «Мышление быстрое и медленное» Дэниела Канемана (Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow). Книга Элизабет Лофтус и Кэтрин Кетчам «Свидетель защиты» (Elizabeth Loftus, Katherine Ketcham, Witness for the Defence) – превосходная отправная точка для тех, кто хочет больше узнать о трудностях объективного восприятия, последующего вспоминания и дедукции.

Глава 6. Техобслуживание «чердака»: обучение – непрерывный процесс При рассмотрении способности мозга к обучению я вновь отсылаю вас к работам Дэниела Шахтера, в том числе к его книге «Поиски памяти» (Daniel Schachter, Searching for Memory). В «Силе привычки» Чарльза Дуигга (Charkes Duhigg, The Power of Habit) предлагается детальное описание процесса формирования привычки, ее изменения, а также объяснение, почему привычки настолько живучи. Подробнее о зарождении чрезмерной самоуверенности смотрите книгу Джозефа Халлинана «Почему мы делаем ошибки» (Joseph Hallinan, Why We Make Mistakes) и Кэрол Тэврис «Кто-то ошибается (но не я)» (Carol Tavris, Mistakes Were Made (But Not by Me)). Немало работ о склонности к чрезмерной самоуверенности и об иллюзии контроля принадлежат Эллен Лангер (см. Вступление).

Глава 7. Функциональный «чердак»: обобщение Эта глава – обзор данной книги в целом, и хотя в ней упомянут ряд исследований, конкретных рекомендаций по дополнительному чтению не предлагается.

Глава 8. Мы всего лишь люди

Подробности, касающиеся Конан Дойла, спиритуализма и эльфов из Коттингли, можно узнать из источников о жизни автора, список которых приведен для главы 1. Интересующимся историей спиритуализма рекомендую «Воля к вере и другие очерки популярной философии» (William James, The Will to Believe and Other Essays in Popular Philosophy).

Книга «Праведный разум» Джонатана Хейдта (Jonathan Haidt, The Righteous Mind) – это размышление о том, как трудно бросить вызов собственным убеждениям.

Фотографии: все фотографии, кроме с. 260 и 263, – Creative Commons, фотографии на с. 260 и 263 любезно предоставлены автором.

Примечания

1

Словами «вдумчивость» или «вдумчивый подход» здесь и далее переводится термин mindfulness, в русскоязычной литературе он переводится по-разному, в том числе словами «осознанность» и «психическая вовлеченность». – Прим. пер.

2

Для российского читателя образ гениального сыщика раз и навсегда связан с обликом Василия Ливанова. – Прим. ред.

3

В большинстве существующих русских переводов этого отрывка упоминаний об астрономах нет. – Прим. пер.

4

Здесь и далее цитаты из «Знака четырех» приведены в переводе М. Литвиновой. – Прим. пер.

5

В интернете можно самостоятельно пройти тест IAT на сайте Имплицитного проекта Гарвардского университета, implicit.harvard.edu.

6

Здесь и далее цитаты из «Медных буков» приведены в переводе Н. Емельяниковой. – Прим. пер.

7

Здесь и далее цитаты из «Собаки Баскервилей» приведены в переводе Н. Волжиной. – Прим. пер.

8

Здесь и далее цитаты из рассказа «Случай в интернате» приведены в переводе Н. Волжиной. – Прим. пер.

9

Здесь и далее цитаты из «Приключений клерка» приведены в переводе Н. Колпакова. – Прим. пер.

10

Здесь и далее цитаты из рассказа «Подрядчик из Норвуда» приведены в переводе Ю. Жуковой. – Прим. пер.

11

Перевод Б. Пастернака.

12

Здесь и далее цитаты из рассказа «Чертежи Брюса-Партингтона» приведены в переводе Н. Дехтеревой. – Прим. пер.

13

Можно предложить аналогичную задачу с русскими словами: ВИЛКА БЕГ ВОРОТ. А теперь попробуйте придумать единственное слово, которое можно добавить к каждому из перечисленных, чтобы образовать новое слово. В данном случае правильный ответ – слово «раз» (развилка, разбег, разворот), и найти его можно либо увидев сразу, либо просмотрев список возможных слов-кандидатов («да-вилка»? Но к двум другим словам это «да» не подходит. «Солнце-ворот»? То же самое для двух других слов, и т. п.). – Прим. пер.

14

Здесь и далее цитаты из «Долины страха» приведены в переводе И. Бернштейн. – Прим. пер.

15

Перевод А. Бершадского. – Прим. пер.

16

Перевод Е. Тер-Оганяна. – Прим. пер.

17

Строго говоря, дедукцию Холмса с точки зрения логики следовало бы именовать индукцией. Во всех случаях упоминаний дедукции или дедуктивного метода подразумевается дедукция в «холмсовском» смысле, а не в смысле формальной логики. – Прим. авт.

18

Здесь и далее цитаты из «Убийства в Эбби-Грэйндж» приведены в переводе Л. Борового. – Прим. пер.

19

Здесь и далее цитаты из рассказа «Алое кольцо» приведены в переводе Э. Бер. – Прим. пер.

20

Здесь и далее цитаты из рассказа «Человек на четвереньках» приведены в переводе М. Кон. – Прим. пер.

21

Здесь и далее цитаты из рассказа «Желтое лицо» приведены в переводе Н. Вольпин. – Прим. пер.

22

Здесь и далее цитаты из рассказа «История жилички под вуалью» приведены в переводе Н. Галь. – Прим. пер.

23

 Хронология событий биографии Холмса и раскрытых им дел взята из книги Лесли Клингер «Новый комментированный Шерлок Холмс» ( Leslie Klinger . The New Annotated Sherlock Holmes. NY: W. W. Norton & Company, Inc. 2004). – Прим. авт.

24

Здесь и далее цитаты из «Дьяволовой ноги» приведены в переводе А. Ильф. – Прим. пер.

25

Здесь и далее цитаты из «Камня Мазарини» приведены в переводе А. Поливановой. – Прим. пер.

26

Здесь и далее цитаты из «Голубого карбункула» приведены в переводе М. и Н. Чуковских. – Прим. пер.

27

Здесь и далее цитаты из «Исчезновения леди Фрэнсис Карфакс» приведены в переводе Ю. Жуковой. – Прим. пер.