52-е февраля

Мальчишка даже всплакнул сначала, ноги были ледяные и отогревались с трудом. Но потом ожил и сам помогал их тереть, грея руки об чашку с чаем. Потом ноги завернули в шерстяной плед, и ребенок мгновенно заснул.

— Спасибо! — тихо сказала девочка. — Мне страшно было. Я думала, мы насмерть тут замерзнем.

— Да ладно, — отмахнулась Динка, — не замерзают насмерть в центре города. Большого. Двадцать первый век на дворе.

— Это кажется, что город. А мы ехали, а вокруг снег. Страшно. Мы к маме ездили. Она в больнице.

У Динки слезы на глаза навернулись. Маленькие дети замерзают в машине, мама в больнице. Просто фильм ужасов.

— Ты только не волнуйся, — быстро сказала она, — ваша мама обязательно поправится! Все будет хорошо!

— Да она и не болеет! — просияла девчонка. — Она нам сестричку рожает. Скоро родит! Давно уже рожает. Мы соскучились уже, а они все никак. Папа нас возил на маму посмотреть, а на обратном пути мы застряли. А тебя как зовут?

— Динка, то есть Дина.

— Красиииво, — завистливо протянула девочка, — а как тебя «Вконтакте» найти?

Динка машинально назвала свой ник, прислушиваясь к возне на улице. Через минуту водительская дверь распахнусь, человек-полярник ввалился за руль и трясущейся рукой повернул ключ. Машина чихнула, дернулась и завелась.

Потом все обнимались и прощались. И те, кто привез бензин, и мама, и Динка, и человек-полярник, на глазах которого блестели растаявшие снежинки.

Дорога домой была против ветра.

— А я ему говорю, давай детей домой заберем! Срочно! А мне Кирюха звонит и кричит, что он уже в десяти минутах езды. Я подумала, что мы дольше по сугробам будем их тащить, — мама говорила, отворачиваясь от ветра и прикрывая лицо рукой.

— А кто такой этот Кирюха? — спросила Динка.

— Да из второго подъезда парень, тот, что лопату просил. У него друг группу в «Фейсбуке» открыл, там все, кто просит помощи, пишут свои координаты. Где машина стоит, что нужно. Знаешь, сколько, оказывается, таких замерзающих по городу? Сотни. Люди по восемь часов в автобусах сидят без воды, без бензина… Раздевайся давай! И сразу все на батарею!

Мама с Динкой ввалились домой, оставляя за собой снежные следы.

— Мам, я выйду через час! — сказала Динка.

— Не слышу! — проорала с кухни мама. — Давай сюда, чай заварю.

Динка машинально развесила вещи, сама поражаясь своей покладистости. Пришла на кухню. Залезла на диван, закуталась в плед. Все вокруг было ненастоящим, как будто нарисованным. Тепло. Сухо. Чай. Мама. А там, в машине, двое маленьких детей чуть не замерзли в двух шагах от этого тепла и этого чая. Ноги у мальчишки были как ледышки, руки до сих пор помнят.

— Я даже не спросила, как их зовут! — встрепенулась Динка. — Интересно, как они, добрались домой?

— Все хорошо! — уверенно сказала мама. — Конечно добрались! Если что, то у них телефон Кирюхи есть, не пропадут. Так странно…

— Что странно? — спросила Дина.

— Этот Кирюха ужасно на моего друга детства похож.

Прошлое. Между 5-м и 6-м «Б»

Я на каникулах к бабушке в деревню ездила. Каждый год и на все лето. А после пятого класса родители решили нас с Сашкой не разлучать, и его на месяц к нам отправили. Счастья было! У нас сначала чуть банда не образовалась, а потом пришел Андрюха (который на Кирюху похож) и сделал из нас тимуровцев.

С тех пор мы перестали воровать яблоки и пугать гусей, а совсем наоборот, стали пропалывать всем огороды, воду носить, за хлебом бегать — короче, выпендривались друг перед другом как могли. Кто больше всех добрых дел сделал за неделю, тот и чемпион, тому на калитке звездочку рисовали.

У меня две было. И у Сашки две. То есть у нас на калитке было аж четыре.

И вот однажды пришел к нам Андрюха и говорит:

— Тимуровцы, есть дело, всем делам дело, срочно нужна помощь.

Оказывается, у бабы Шуры Тузик пропал. Этот Тузик был знатный брехун. Баба Шура что только с ним ни делала, а он все равно не затыкался ни на минуту. На соседней улице кошка: «Мяу!» — Тузик: «Гав!», трактор в поле газанет — Тузик: «Гав!», окно хлопнет — Тузик: «Гав!»… Зато ласковый был как кошка и плавал как утка. Любили мы его все.

И вот со вчерашнего дня на улице тишина. Андрюха, оказывается, сразу к бабе Шуре, стал выспрашивать, куда собака делась. А баба Шура рукой махнула и сказала, что убежала.

— А у самой глаза мокрые! — заявил Андрюха. — Тимуровцы, Тузика надо найти!

Мы его неделю искали. Лес прочесали, речку, кусты все, все колхозные поля, даже ферму! А до нее, между прочим, десять километров было. Хорошо, велики были почти у всех. Нету Тузика.

А потом один пацан с родителями в гости в соседнюю деревню съездил на автобусе, приехал, аж трясется весь от волнения.

— Там, — говорит, — наш Тузик на цепи!

Мы такую операцию провернули! Всем наврали, в соседнюю деревню поехали, в засаде три часа сидели, ждали, пока хозяева дома уйдут, потом соседей отвлекали. Потом Тузика в сумку засовывали, чтоб на автобусе его обратно провезти. Бумагу написали и в милицию подбросили о том, что жильцы дома номер такой-то по Советской улице собаку украли. Написали в бумаге большими буквами: «Воровать нехорошо!». И подпись — «Тимуровцы».

Тузика везли в автобусе, чуть со страху не умерли, боялись, что он опять брехать начнет. А он как мышь всю дорогу.

Вечером вернулись, выпустили его у дома бабы Шуры, а сами в кусты — смотреть, как она будет радоваться.

А бабушка как его увидела, так и обмерла.

Потом уже выяснилось, что она его сама отдала дальним родственникам, потому что устала от постоянного лая.

А Тузик с тех пор молчал как рыба. И остался ласковый как кошка. И продолжал плавать как утка.

А пока мы в засаде сидели, Сашка меня поцеловал первый раз. Вот.

52.02.2013. 20:01. Тёмка

Тёмка втыкал в учебник и зло косился на папу, который уже полчаса глупо улыбался чему-то своему. «Может, — подумал Тёмка, — он забыл?»

И начал потихоньку засовывать учебники в рюкзак.

Но отец вздрогнул, очнулся и строго спросил:

— Ну что, все решил?

Тёмка недовольно показал тетрадку. Папа полистал и очень удивился.

— Квадратные уравнения? В восьмом классе? Мы, по-моему, еще в шестом их решали… А что это у тебя? Ну молодец! Откуда два решения, если дискриминант отрицательный? Тут вообще решений нет… Хотя… И дискриминант неправильно посчитал!

Папа сунул тетрадку под нос Тёмке.

— Темно тут, — буркнул тот.

Теперь они сидели при свете свечи, которую отец разыскал в бухгалтерии. Свеча оказалась подарочной, в форме розового сердца, но светила прилично. Достаточно для того, чтобы разобрать презрение на отцовском лице.

— В голове у тебя темно! Неужели так трудно выучить элементарную формулу?! Я ее до сих пор помню!

— И что? — огрызнулся сын. — Сильно это тебе помогло, когда кризис был?

Отец засопел. Это был плохой признак. Обычно Тёмка с таким папой старался не связываться, но его как будто за язык тянули.

— Когда налоговая накрыла, ты им про дискриминант рассказывал? Или взятки давал?!

— Не твое дело! — рявкнул отец. — Что надо, то и давал! Потому что думать умею! А думать умею, потому что у меня с детства мозги математикой размяты были! А у тебя в голове сплошной мусор!

— А у тебя не мусор?! — Тёмка спорил из тупого упрямства. — Сидишь тут… на своих унитазах! Великий торговец!

Отец шарахнул кулаком по столу так, что эхо пошло.

— Я делом занимаюсь! И семью обеспечиваю, между прочим! Я один вас всех кормлю! И все твои компьютеры с телефонами — они отсюда, из моих унитазов! А что ты будешь делать, когда с моей шеи слезешь? Ты же вообще… безрукий! Кроме компьютеров ничего не умеешь!

— Вот слезу — разберусь! Ты в моем возрасте тоже…

— Что «тоже»? Что «тоже»?! У тебя, бугая пятнадцатилетнего, даже девушки нет! А я в твои годы уже с девчонками целовался! И не только!..

Папа замолчал, подавившись последними словами. Тёмка тяжело дышал, подбирая контраргументы. И вдруг сообразил, что именно ему сейчас было сказано. Его папа в восьмом классе не только целовался? Это в СССР, где вообще секса не было! Темка даже обижаться забыл.

— И вообще! — гаркнул отец, выходя из ступора. — Все переделать! Всю домашку! И чтобы без ошибок! Каждая ошибка — еще две задачи!

Он хотел швырнуть тетрадку на стол, но получилось прямо в лицо Тёмке.

Оба замерли.

Тёмка сжал губы. Папа набычился.

И в этот момент непонятно откуда взявшийся сквозняк задул свечу. Пока папа искал зажигалку по карманам, Тёмка немного пришел в себя. Да и что он, собственно, собирался делать? Броситься на отца с кулаками? Сказать еще что-нибудь обидное? Непонятно, что глупее.

Чтобы отвлечься, Тёмка мысленно вернулся к «не только целовался». Вот он пока только целовался. С Жуковой. С ней все целовались. А если верить слухам, и «не только». И сегодня у самого Тёмки могло случиться «не только». Они обжимались с Жуковой на лестничной площадке, когда она шепнула ему: «Мои в Вильнюс завтра уматывают. Приходи вечером!». И так посмотрела, что до сих пор дрожь по всему телу. Или это ему показалось? А на самом деле Жукова ничего такого в виду не имела?

Тёмка погладил карман, где притаился телефон. Доставать не стал. Сосед по офису сейчас наверняка каждую секунду проверяет, не появилась ли сеть. Как только появится, он поговорит со своими, вернет трубку…

И словно в ответ на Тёмкины мысли из коридора раздался голос Митрюхина:

— Эй! Я телефон принес!

Папа со свечкой в руках отправился на голос. Тёмка выхватил из кармана мобильник… он по-прежнему мигал индикатором «Нет сети».

«Она появилась и сразу пропала! — сообразил Тёмка. — А я, тормоз, на соседа понадеялся!»

Впрочем, поубиваться ему не дали.

— Сеть так и не поднялась, — сказал Митрюхин.

А кто-то незнакомый уточнил:

— Пару вышек повалило, остальные вырубило. Раньше утра не починят. Но, говорят, через два квартала есть работающие таксофоны. Так что, если надо…

Тёмка почти побежал в коридор. В неверном свете мобилки углы и плинтусы возникали неожиданно. Он два раза чуть не упал и один раз сильно ушиб колено. Когда вышел к входной двери, отец уже дописывал на листике номер телефона. Незнакомец в пухлой «аляске» теребил в руках огромную меховую ушанку. «Треух, — подумал Тёмка. — Вот он какой!»

— Передашь, что все нормально, — сказал папа, отдавая записку, — мы с сыном скоро ложимся спать…

— …и чтобы они сидели дома, никуда не высовывались, — закончил незнакомец.

— Откуда знаешь? — удивился отец. — Шаман, что ли?

— Да все одно и то же передают, — незнакомец спрятал записку в меховую рукавицу на поясе и повернулся к Тёмке. — А тебе не надо никому позвонить?

«Надо! — чуть не крикнул тот. — Очень! Чтобы не думала, что я струсил!»

Тёмка сглотнул и покачал головой.

— Ага, — самозваный почтальон нахлобучил треух. — Тогда я пошел, надо всех обойти, а то многие не успели позвонить, когда сеть легла!

Когда дверь за ним закрылась, выяснилось, что все это время Митрюхин стоял в углу и рассматривал трубу от самовара, которую папа так и оставил у входа.

— Вот так штука, — сказал он то ли испуганно, то ли с уважением.

— Кстати, — обрадовался папа, — у нас же самовар есть! Тёма, притащи!

Отец долго и обстоятельно инструктировал Митрюхина, как подготовить лучину, как разжечь огонь, как вывести дым наружу. Митрюхин, которому Тёмка вручил пузатый агрегат, молча кивал. Когда папа закончил, Митрюхин вздохнул, понурился и вышел.

Тёмка окончательно успокоился. В конце концов, ничего страшного не случилось. Ну поругались с отцом, со всеми бывает.

— Папа, — спросил он, торжественно неся свечку, — а зачем ты ему самовар отдал?

— Пусть погреется, жалко, что ли?

— Нет, я в смысле… почему не позвал к нам?

— Так мы вроде как на ножах!

Вопрос «А зачем тогда самовар отдавать?» Тёмка задавать не стал, чтобы не пойти на второй круг.