Маршал Говоров

А солдатам всегда ясна наглядность действий: на сотни выпущенных гитлеровцами снарядов оказывалось лишь несколько раненых.

Некоторые командармы и командиры соединений по укоренившейся ранее привычке при докладах командующему пытались ограничиваться изложением общей тактической обстановки или своего решения, а «детали» докладывали специалисты: артиллерист — свое, танкист, летчик, инженер, интендант — свое. Говоров быстро положил этому конец, резко отклоняя подобный доклад:

— Потрудитесь доложить вначале все сами. Будет необходимо, я спрошу и у них.

Этим он быстро вскрывал «белые пятна» в знании общевойсковыми командирами деталей взаимодействия родов войск, их боевых свойств.

М. М. Попов

Резкая вспыльчивость и возникала, и быстро отходила. Как-то он сделал в очень резкой форме замечание одному старшему командиру в штабе армии за просчет, ошибку. Командира этого он давно и хорошо знал, ценил и уважал за смелость и боевое мастерство. Присутствовавший при неприятном разговоре представитель Ставки маршал Ворошилов решил смягчить тон Говорова.

— Леонид Александрович, один бог не ошибается.

Говоров ворчливо, но уже добродушно ответил:

— Он же бездельник, бог. Может даже ошибаться. Нам-то этого не позволено делать.

Во время наступательной операции на нарвском участке командир одного из корпусов дал в штаб фронта срочную заявку на бомбовый удар авиации по противнику перед атакой своих частей, но атаку задержал, не предупредив об этом авиацию. Бомбежка вражеских позиций полностью использована им не была. Говоров сильно вспылил и немедленно дал указание начальнику штаба фронта написать приказ... об удержании с командира корпуса стоимости вылета авиационного полка, раздраженно сказав:

— Пусть не тратит зря народные деньги.

Маркиан Михайлович Попов, начальник штаба, пытался доказать командующему фронтом, что не только генералу, но и его детям за всю жизнь не расплатиться за такой перерасход горючего и боеприпасов. Говоров упирался до тех пор, пока А. А. Жданов, и то не без труда, уговорил его не подписывать такой приказ. Все знали, что добиться от Леонида Александровича отмены уже подписанного им приказа или решения дело очень трудное.

Частое общение Говорова с командирами многих частей и соединений привело к простоте их отношений, к пониманию своеобразия его характера. Один из командиров гвардейских дивизий, полковник Щеглов, человек веселый, острый на язык, предложил однажды Леониду Александровичу на учениях его дивизии в тыловом районе объехать участок верхом, зная пристрастие Говорова к хорошим коням. Коня подали горячего, Говоров не сразу сел.

— Что это он у вас такой пугливый?

Щеглов отчеканил серьезным тоном, хотя глаза его посмеивались:

— Он вас, товарищ командующий, боится, с нами он смирный.

Говоров принял шутку-намек.

— Что я, зверь что ли... Не особенно умные люди всегда чего-нибудь боятся... Вы-то не боитесь, как я наблюдаю.

Когда в Ленинграде, избавленном от осадного огня немецко-фашистской артиллерии, бурно развернулись восстановительные работы, Леонид Александрович, как командующий фронтом, стремился помочь советским и партийным органам всем, чем мог, хотя его войска уходили все дальше к югу, а вместе с ними перемещался и командный пункт Говорова.

Однажды, будучи в городе, Говоров приехал по своей инициативе на одно из совещаний архитекторов. Собравшиеся несколько смутились, когда он спросил, не нужна ли им какая-либо конкретная помощь от него... На совещании шла речь не столько о материально-строительных проблемах восстановления разрушенных зданий, сколько о перспективах разработки нового генерального плана развития и реконструкции Ленинграда после войны. Главный архитектор города Николай Варфаломеевич Баранов ответил, конечно, благодарностью от имени всех. Он сказал Леониду Александровичу, что командование и войска, особенно артиллеристы и летчики, борясь с осадной артиллерией врага, и так сделали неизмеримо много для спасения архитектурных ценностей города. А сейчас они, архитекторы, думают уже о новом будущем Ленинграда. Мирном будущем.

Говоров помолчал, задумавшись, а потом вдруг сказал:

— Да, конечно, будущее. И глазами архитектора. Но не думаю, товарищ Баранов, чтобы вы забыли при этом о прошлом. Тоже глазами архитектора. Не знаю, как вам, а мне не раз за эти годы приходила мысль, что кроме военных усилий армии и населения сама архитектура Ленинграда — я имею в виду самый широкий смысл этого слова — во многом способствовала успеху борьбы за него в условиях осады. Как вы думаете?

Такого оборота разговора с командующим фронтом Николай Варфоломеевич Баранов, как он впоследствии вспоминал, не ожидал, ибо до того дня представлял себе Говорова как строгого военачальника в узком понимании этого слова. А оказалось, что главный архитектор города и командующий фронтом сразу нашли общий язык. Баранов давно и глубоко изучал по старинным архивным материалам историю строительства Петербурга во всех аспектах: и как чисто военного детища Петра, и как блистательной столицы, где все элементы композиции так изумительно сочетали военную устремленность, военное могущество и строгую красоту. Строгую, но филигранную красоту эпохи.

А Говоров, изучая с первых дней приезда весной 1942 года Ленинград, как опорный центр театра военных действий, как крепость и арсенал со многими дальними и ближними фортами, бастионами, с могучей Невой от Шлиссельбурга до Финского залива, гранитом кварталов, зданий, с броневой сталью заводов и кораблей, не раз поражался широте исторического замысла и воплощению этого замысла в архитектурном искусстве великих мастеров. Говоров тоже хотел заглянуть вперед, в архитектурное будущее города, который имел такое огромное влияние на всю его жизнь — и в далеком прошлом и в настоящем.

РАЗГРОМ МАННЕРГЕЙМА

Еще в ходе войны, а затем и после ее окончания Ленинградский фронт получил от некоторых военачальников своеобразную марку — «артиллерийский» фронт. Основанием была длительная упорная борьба под Ленинградом с осадной артиллерией противника, неоднократные силовые прорывы долговременных укрепленных позиций в лоб, где огромное массирование артиллерии играло первостепенную роль. В операциях войск на сжатом блокадой театре не было глубоких ударов танковыми армиями и корпусами с окружением вражеских группировок. Да и лично Леонид Александрович Говоров отмечался в первую очередь как превосходный знаток природы и тактики артиллерии.

Но кроме отличной организованности и скрупулезности при подготовке силовых прорывов наступательные операции, которыми руководил Говоров, характерны еще и сложными перебросками ударных группировок на новые направления.

Скрытное сосредоточение на Карельском перешейке ударной группировки в 10—12 дивизий и 3 тысяч орудий — трудная задача! Тем более что всю эту армаду надо выводить с нарвского участка. Маннергейм, конечно, пристально следит за тем, что там происходит.

И зоной перегруппировки опять становится Финский залив. Наступают белые ночи. Как скрыть от разведки противника движение потока войск и техники через весь Ленинград?

Однако будущее показало, что подготовка операции прошла «красиво», как выразился М. М. Попов. Он предложил Леониду Александровичу крупный маскировочный маневр: демонстрировать подготовку первоначального удара на Нарву, по немцам. Сосредоточить там переправочные средства, повысить авиационную и артиллерийскую активность. Ведь все равно придется через некоторое время прорываться через Нарву. Но пока — демонстрировать так, чтобы даже свои войска не знали истинного замысла.

План генерала Попова выполнялся четко. И его эффективность подтвердили через некоторое время пленные финские солдаты. Маннергейм перед самым прорывом на Карельском перешейке разрешил отпустить с фронта до десяти процентов солдат в отпуск на сельскохозяйственные работы. А в это время дивизии стрелковых корпусов Симоняка, Алферова, Тихонова перебрасывались ночами из Ораниенбаума на кораблях Краснознаменного Балтийского флота через Финский залив на Лисий Нос и растворялись в лесах Карельского перешейка. 97-й стрелковый корпус был переброшен по яшлезной дороге. Артиллерийский корпус Н. Н. Жданова искусно обходил Ленинград и тоже исчезал в лесах.

Краснознаменный Балтийский флот отлично выполнил и второй раз быструю и скрытную переброску ударной группировки.

Прорыв и его развитие... Казалось бы, те же стандартные элементы подготовительного этапа: изучение противника, выбор участка главного удара, создание перевеса в силах и так далее... И одновременно всегда новое.

Говорову теперь предстояло решить проблему стремительного прорыва всей оперативной глубины финской обороны до самого Выборга — более 100 километров. А эта глубина включала три сильно укрепленные полосы, из которых вторая, в 30 километрах от первой, представляла собой почти законченный строительством железобетонный пояс — около 2 тысяч долговременных сооружений, опоясанных гранитными надолбами, рвами, минными полями, колючей проволокой. Броневые купола на дотах имели толщину 30 сантиметров. Финны строили эту новую полосу с 1942 года с учетом накопленного к тому времени опыта создания укрепленного района. И нельзя было не признать их мастерства в фортификационных и маскировочных работах. Об этом говорили аэрофотоснимки, разведывательные карты.

А Говоров решил проводить всю операцию с темпом наступления по 12 километров в сутки! Это значило, что железобетонный пояс в глубине надо прорвать почти с ходу и взять Выборг через 10—12 дней после начала наступления. В советско-финляндскую кампанию 1939—1940 годов на то же расстояние было потрачено 100 суток.

Уже проверенная Леонидом Александровичем слаженность штаба фронта, командармов и их штабов позволяла, казалось бы, снять немного напряжения в повседневном личном контроле, но он по-прежнему бывал на большинстве полевых учений, штабных играх, стрельбах на полигоне. Рассвет опять заставал его над картами, разведсводками; на столе лежала очередная общая ученическая тетрадь.

В это время семья Леонида Александровича была в Ленинграде. Сын Владимир стал артиллеристом и проходил боевую стажировку в артиллерийских частях, Лидия Ивановна готовилась подарить Мужу второго сына. Быт командующего фронтом оставался в обычных границах: командный пункт — войска.

Вспоминая этот период совместной работы с Леонидом Александровичем Говоровым, генерал Попов рассказывал, как иногда среди ночи раздавался звонок и член Военного совета А. А. Жданов советовался с ним, как бы незаметно для Говорова переключать временно его связь с командармами на него, Попова: Жданову кажется, что Говоров нездоров, слишком перенапрягается.

Гипертонические головные боли действительно стали часто беспокоить командующего, но знала об этом тогда только жена да врач. Напряжения в работе Говоров не снижал. Позднее об этом узнали и в Ставке. Генерал-полковник Л. М. Сандалов в своих воспоминаниях о том периоде, когда Леонид Александрович по совместительству командовал Ленинградским и 2-м Прибалтийским фронтом, где начальником штаба был Сандалов, писал: «Генерал армии А. И. Антонов от имени Ставки приказал мне ежедневно в 24 часа переключать все телефоны на себя, брать управление войсками в свои руки, чтобы Говоров мог спокойно отдыхать до утра.

Когда я сообщил об этом Леониду Александровичу, он махнул рукой:

— А!.. Если бы можно было отключать мозг... Я от разных дум не могу заснуть»[55].

Известно из многих исторических трудов, как блестяще была проведена операция войск Ленинградского фронта на Карельском перешейке. Напомним, что, начав прорыв первой полосы обороны финнов 10 июня, войска 21-й армии генерала Гусева уже к 12 июня вышли к железобетонному поясу на глубине 30—40 километров. 14 июня начался штурм долговременного укрепленного района. В последующие шесть суток были прорваны вторая и третья оборонительные полосы, и 20 июня был взят Выборг.

Комментарии к этим событиям небезынтересны. В начале операции главный удар 21-я армия наносила в центре обороны противника силами 30-го гвардейского стрелкового корпуса. Там же была сосредоточена и большая часть 3-го артиллерийского корпуса прорыва. Гвардейские дивизии Щеглова, Путилова, Романцова вновь блестяще выполнили роль первого тарана, вновь стали вершиной клина в наступлении.

Наступление войск Ленинградского фронта на Карельском перешейке в 1944 году

Но в ночь на 12 июня Говоров принял вдруг решение о резком маневре — массовой рокировке всего артиллерийского корпуса Жданова из района центрального Выборгского шоссе на левый, приморский фланг 21-й армии. Именно сюда командующий перенес главный удар при прорыве железобетонного пояса, здесь ввел в бой резервы.

Произошло это, как рассказывал впоследствии М. М. Попов, после разговора Леонида Александровича со Ставкой. Основываясь на крупном успехе первых двух дней наступления, Ставка установила срок взятия Выборга через шесть-семь суток. Дала директиву[56]. Но до Выборга по прямой линии птичьего полета еще 90 километров! И на дороге — долговременный укрепленный район. Говоров вначале рассчитывал дать войскам трое-четверо суток на подготовку к его прорыву. Гвардейцы Симоняка уперлись в особо мощный узел в районе Кивеннаппы: 48 железобетонных дотов, по 12 на каждый километр. Они вписаны в разветвленную систему рвов, траншей, надолб. Лесистые сопки, вроде Вороньей Горы. Начальник разведывательного отдела штаба фронта генерал Евстигнеев докладывает Попову, что Маннергейм стягивает против Симоняка свои резервы, что туда вышла 18-я пехотная дивизия, части танковой дивизии «Лагус»; с медвежьегорского направления (Карельский фронт) перебрасывается еще 4-я пехотная дивизия.

Говоров, получив директиву Ставки, позвонил в Москву, доложил, что представляет собой долговременный укрепленный район, который предстоит прорвать. В докладе чувствовалось сомнение в возможности выполнить директиву точно в срок. Москва ведь не знала всех деталей обороны противника. По словам М. М. Попова, Верховный Главнокомандующий ответил командующему фронтом, что предоставляет ему право самому решать — прорывать ли укрепленный район с ходу или сделать паузу для основательной подготовки.

Еще одна бессонная ночь командующего, начальника штаба, всего Военного совета...

И решение принято. Паузы не делать, но главный удар перенести на побережье Финского залива. Резкий маневр, быстрый, внезапный для противника. Маннергейм видит, что в центре наступают самые сильные части. Слава о гвардейском корпусе Симоняка распространилась далеко. Видит Маннергейм и главную артиллерийскую группировку в центре. Вот он и стягивает свои резервы туда. А удар будет нанесен на фланге. Там ввести 108-й корпус Тихонова, 110-й корпус Хазова. Там можно в полной мере использовать Краснознаменный Балтийский флот для десантов на острова Бьеркского архипелага, парализуя резервы Маннергейма в зоне Выборгского залива.

В ночь на 13 июля леса севернее Приморской железной дороги заполнились глухим гулом от движущегося потока автомашин и мощных тягачей с орудиями на прицепах. В полосе маневра работали 24 инженерных батальона, чтобы в спешном порядке пропустить артиллерийский корпус через участки с разрушенными мостами и дорогами.

В штабе фронта генералы Попов и Евстигнеев еще раз выверяют расчет сил противника, его возможные усилия. Подвижному, всегда немного нервному Маркиану Михайловичу Попову тесен его кабинет. Он ходит из угла в угол, бросая вопросы разведчику, инженеру.

— У Маннергейма сейчас шесть дивизий на второй полосе... Что будет через двое суток?

— Еще одна, а может быть, и две.

— Откуда?

— Быстрее всего их можно перебросить из северной части Финляндии.

— А еще через двое суток? И перед Выборгом?

— Может сиять с Свири, если Карельский фронт не начнет наступления.

— Генерал армии Мерецков начнет. Но начнет тогда, когда мы подойдем к Выборгу. Значит, Маннергейм может и на это пойти... А зона оперативных заграждений перед Выборгом? Сколько времени потратит противник на ее создание?

— Двое суток, если получит паузу...

Начальник штаба все меряет шагами комнату, потом забирает карту, идет к Говорову.

Никогда еще с такой быстротой не развивалось наступление войск под Ленинградом, как в течение недели с 14 по 21 июня. Перенос направления главного удара и его внезапность решили все. 72-я дивизия генерала И. И. Ястребова из 109-го корпуса вместе с 1-й Краснознаменной танковой бригадой подполковника И. Б. Шпиллера прорвалась в сильнейший узел укрепленного района — Кутерселькя, дивизии 108-го корпуса пробивали брешь вдоль самого побережья залива, гвардейцы генерала Симоняка связывали штурмом узла Кивенаппа резервы Маннергейма в центре.

Весь опыт прошлых боев был вложен в штурмы мощных железобетонных дотов и командирами и солдатами. В дивизиях сформированы уже не мелкие штурмовые группы, а целые батальоны, роты, отлично владеющие приемами атаки через несколько рядов гранитных и бетонных надолб, рвов. Пять снарядов надо танку, чтобы раздробить надолбу, пехота отлично «работает» термитными шарами, «кошками» на веревках, чтобы взорвать перед собой мины, зацепить их натянутые тросы; самоходные орудия бьют по амбразурам и броневым колпакам с предельно близких дистанций, пока саперы подтаскивают взрывчатку, чтобы покончить с дотом, если гарнизон не сдается.

Появилось новое выражение — «вожаки атаки». Это коммунисты и комсомольцы — лучшие мастера ближнего боя в траншеях, дотах. Десантом на танках прорываются в глубину обороны врага отряды минеров, чтобы не допустить разрушения противником мостов и дорог. И налицо еще полное господство в воздухе нашей авиации.

На рассвете 15 июня Говоров получил донесение, что противник ночью начал отход на участке 109-го корпуса генерала Алферова, дивизии которого проломили укрепленный район в пятикилометровом треугольнике Кутерселькя, Мустамяки, Сахаюоля. Командарм Гусев отдал приказ: 1-й танковой бригаде повернуть на Приморское шоссе и отрезать весь узел Мятсякюля, где бои вели части 108-го корпуса генерала Тихонова.

Генерал Евстигнеев доложил Леониду Александровичу свое мнение: Маннергейм решил оттянуть весь 4-й армейский корпус к Выборгу для его обороны. Он хочет уплотнить там войска, а на водных рубежах Вуоксы, наоборот, растянуть их. Эти рубежи по трудности их преодоления стоят долговременных укрепленных районов.

Говоров понимал замысел Маннергейма, Поэтому он настойчиво требовал от командующего 23-й армии генерала А. И. Черепанова, начавшего наступление справа от Гусева, форсировать расширение прорыва 21-й армии, «сматывая» оборону противника в сторону Ладожского озера. Надо было быстро отсечь 3-й армейский корпус противника, действующий против 23-й армии, от мощных водных рубежей Вуоксинской системы. Но здесь опять сказалась длительная «окопная неподвижность» войск и штабов 23-й армии: они продвигались вперед медленнее отступавшего противника.

А судьба Выборга решилась на четвертые сутки после прорыва железобетонного пояса в полосе 108-го и 109-го стрелковых корпусов.

До Выборга оставалось еще 70 километров, однако борьба носила уже характер преследования, разгрома арьергардов. 16 июня дивизии прошли 15 километров, на следующий день — столько же, 18 июня — 25. Во взаимодействии с моряками Краснознаменного Балтийского флота был взят с боем полуостров Койвисто — город-порт.

А. И. Черепанов

В последние дни на Карельском перешейке появились немецкие бомбардировщики Ю-87 и истребители ФВ-190. Разведка сообщила, что в Хельсинки прибывают немецкие части и артиллерия. Из-за Ладожского озера со свирско-петрозаводского направления под Выборг перебрасывается еще одна дивизия и бригада, а также штаб 5-го армейского корпуса. Но для Маннергейма было уже поздно. Чтобы сохранить стремительность наступления, Говоров ввел последний подготовленный резерв на выборгском направлении — 168-ю и 265-ю дивизии 110-го стрелкового корпуса генерала Хазова. Теперь на Выборг в полосе шириной более 40 километров двигалось восемь дивизий трех стрелковых корпусов при непрерывной мощной поддержке почти всех сил 13-й воздушной армии генерала Рыбальченко. Краснознаменный Балтийский флот вел борьбу за острова в Выборгском заливе.

18 июня день особенный для Леонида Александровича Говорова. Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР ему в этот день было присвоено звание Маршала Советского Союза; члену Военного совета фронта А. А. Жданову и командующему 21-й армией Д. Н. Гусеву Совет Народных Комиссаров присвоил звание генерал-полковника.

19 июня с ходу была прорвана третья полоса обороны финнов.

Весь день 20 июня над Выборгом и над заливом висела наша авиация. На его окраинах уже дрались полки 90-й дивизии полковника Н. Г. Лященко, танкисты бригады подполковника И. Б. Шпиллера. Вечером город был взят.

А на другой день войска Карельского фронта начали наступление на свирско-петрозаводском направлении.

Финляндия, ее правительство, Маннергейм стали перед дилеммой — продолжать бессмысленную войну против СССР на поводке у Гитлера или быстро рвать этот поводок.

МАНЕВР И УДАР В ПРИБАЛТИКЕ

Не менее характерной, чем на Карельском перешейке, следует считать операцию войск Ленинградского фронта по разгрому немецко-фашистских войск в Эстонии в сентябре 1944 года.

К концу августа на северном направлении боевые действия должны вот-вот прекратиться. Ожидалось, что правительство Финляндии в ближайшие дни разорвет отношения с фашистской Гермашшй и выйдет из войны. Тогда высвободятся значительные силы Ленинградского фронта.

В то же время не так хорошо шли дела на нарвском участке. Противник, используя узкий участок местности между Финским заливом и Чудским озером, создал там сильную нарвскую группу войск с большим количеством танков и артиллерии. Наши части — дивизии 2-й ударной и 8-й армий, форсировав реку Нарву, втянулись в затяжные бои с плацдармов, где нет места для маневра силами. А противник владеет всем побережьем к востоку и западу от Таллина, глубоким оперативным тылом, включая Моонзундские острова и Рижский залив. Однако операция войск 3-го и 2-го Прибалтийских фронтов, продолжая развиваться западнее и северо-западнее Пскова и Псковского озера на территории Латвии, уже создают условия для близкого разгрома немецко-фашистских войск в районе Риги.

Еще южнее войска Белорусских фронтов, завершив крупную операцию, вышли на Вислу, затем на Неман, форсировали эту реку, подошли к границам Германии.

На юге уже освобождена территория всей Молдавской республики.

В такой обстановке маршал Говоров и решил предложить Ставке Верховного Главнокомандования свой новый замысел: глубокий марш-маневр 2-й ударной армии генерала Федюнинского от Нарвы на юг вдоль Чудского озера с переправой ее через трехкилометровую протоку Теплое озеро, между Чудским и Псковским озерами[57].

Цель заключалась в том, чтобы, приняв от 3-го Прибалтийского фронта участок в районе города Тарту, нанести свежими силами внезапный удар на север, в направлении на Таллин и отрезать нарвскую группу войск.

Конечно, не одна бессонная ночь рождает у полководца новые замыслы, решения. Это не легкое мгновенное вдохновение.

В неизменных молчаливых собеседниках — рабочих тетрадях командующего можно увидеть процесс его труда. Раздумья над картой обширного театра военных действий перемежаются с расчетными выкладками, заданиями штабу на подготовку различных сведений, сводок. Живая сила и техника... Время и расстояние... Соотношение сил, варианты решения нового командующего группой армий «Север» генерал-полковника Шерпера и командира 3-го танкового корпуса генерала Герцога, находящегося под Нарвой.

А замысел хорош. Начальник штаба фронта генерал Попов работал над ним с увлечением и был отличным помощником Леониду Александровичу Говорову. Переброска сил Ленинградского фронта за озера и удар оттуда на Таллин сразу создают для Шернера и для Герцога угрозу потери всех сил в Эстонии. Это не выталкивание. Бежать немцам из Эстонии придется быстро-быстро и только морем. Кроме того, оперативный замысел маршала Говорова выходит за рамки одного фронта: войска 3-го и 2-го Прибалтийских фронтов получают возможность форсировать события в направлении на Ригу, а 1-го Прибалтийского — на Мемелъ, на побережье Балтийского моря, отсекая группу армий «Север» от группы «Центр».

В. Ф. Трибуц. 1944 год

Леонида Александровича в те дни и ночи не раз можно было застать над картами всего Прибалтийского театра. Предварительно он побывал на тартуском участке 3-го Прибалтийского фронта, советовался с генералом армии Масленниковым, рассчитал с командующим Краснознаменным Балтийским флотом адмиралом Трибуцем возможность использования его сил в операции как при переброске армии через Теплое озеро, так и под Таллином. Штаб фронта провел тщательную рекогносцировку маршрута и подходов к району переправ. Численность 2-й ударной армии определялась около 100 тысяч человек.