Помоги проекту - поделись книгой:
Вопросы артиллерийского обеспечения, как бы по-новому в сравнении с прошлыми боями они ни выглядели в предстоящей операции, были для Говорова лично и для штаба фронта достаточно ясны. Но возникли новые проблемы. Одна из них — организация и проведение крупного оперативного маневра: переброска 2-й ударной армии из-под Синявино вдоль всего фронта и далее через Финский залив на ораниенбаумский плацдарм. Требовались тщательность расчетов: по быстроте и скрытности, по материальной обеспеченности. Маневр проходил, по существу, под самым носом у врага, в зоне действительного огня его батарей.
Сразу резко возросла и значимость всех боевых действий Краснознаменного Балтийского флота. В оборонительных сражениях, а затем и во всех частных операциях 1942—1943 годов моряки внесли уже такой вклад в битву за Ленинград, который невозможно переоценить. Теперь флоту предстояло не только обеспечить скрытную переброску в сложнейших условиях целой ударной группировки, но и быть готовым к собственным боевым операциям на Балтике во взаимодействии с войсками фронта. А Говорову — командующему фронтом — в полной мере учесть и использовать все особенности и преимущества приморского фланга и все возможности Краснознаменного Балтийского флота в глубокой операции с большой перспективой.
И конечно, не один раз Военные советы фронта и флота, лично Говоров и Трибуц, их штабы рассчитывали и проверяли детали погру'зки и выгрузки войск и техники на плацдарм, грузоподъемность сетевых заградителей и барж, время перехода ночью из Ленинграда, и с причала Лисьего Носа в Ораниенбаум. Леонид Александрович не изменял своей привычке лично контролировать и некоторые детали: вместе с адмиралом Трибуцем и начальниками родов войск прошел ночью морем в Ораниенбаум.
В этот же период на Ленинградском фронте проводились значительные организационные мероприятия. Если в середине лета в составе армий имелось только два корпусных управления — 30-го гвардейского стрелкового корпуса во главе с генералом Н. П. Симоняком и 43-го стрелкового корпуса, которым командовал генерал А. И. Андреев, то для предстоящей операции формировалось еще восемь. Командирами корпусов назначались как ветераны прошлых сражений под Ленинградом (генералы П. А. Зайцев, В. А. Трубачев и А. Н. Астанин), так и генералы, прибывшие в Ленинград с других фронтов и обладавшие опытом военных действий на различных театрах (И. П. Алферов, И. В. Хазов, Г. И. Анисимов, М. И. Тихонов, В. К. Парамзин).
Переход к корпусной системе управления войсками в бою повышал права и ответственность командармов и командиров соединений. Это давало возможность командующему фронтом углубляться в решение самых главных проблем. Леонид Александрович так и делал, но не снижал жесткого повседневного контроля, применяя своеобразный «сквозной» метод. Приезжая в штаб армии, он выбирал один из вопросов готовности армии к наступательным действиям и проверял его, начиная от штаба армии и кончая командиром полка, а иногда батальона, роты.
«Нет мелочей при подготовке атаки», — говорил он. Действительно, общий стремительный бросок нескольких дивизий (как, например, в 17,3-километровой полосе 42-й армии и 10,5-километровой полосе 2-й ударной армии) требовал заблаговременного приближения передовых траншей к переднему краю обороны немцев на дистанцию не более 200 метров, абсолютной точной разведки не одной сотни целей, чтобы задолго до атаки разрушить самые прочные укрытия и огневые точки.
Все это и многое другое было постоянным объектом внимания командующего фронтом на штабных и полевых тактических учениях войск, на наблюдательных пунктах в полосе намечаемого прорыва. Излюбленным выражением Леонида Александровича в те дни было: «Отработка шаг за шагом действий каждого командира и его штаба на каждом этапе операции и боя».
К этому тезису привыкли, его знали и командармы, и командиры корпусов, и командиры дивизий, и командиры полков. Стиль командующего, естественно, становился и их стилем, и их методом работы в подразделениях.
Не без связи с этим получала конкретное направление и деятельность политорганов. Советуясь с членами Военного совета по всем важнейшим вопросам, командующий с неменьшим вниманием, чем к оперативно-штабным разработкам и полевым учениям, относился к планированию политического обеспечения операции. И тоже — по этапам. На первом этапе — моральная подготовка войск к большой и глубокой наступательной операции, для победы в которой будет недостаточно высокого, но кратковременного порыва. Высокий наступательный порыв командиров и бойцов должен проявляться не только в начале боя, но и в период длительных схваток с врагом в глубине его обороны. Достижению этой цели способствовала расстановка коммунистов и комсомольцев в подразделениях, а также тщательно продуманная агитационно-пропагандистская работа. Воинам рассказывали о злодеяниях гитлеровцев в тех селах и городах Ленинградской области, которые предстояло освободить. В гости к бойцам приезжали трудящиеся города. Красной нитью в политической работе проходила мысль об ответственности воинов перед Родиной за город Ленина, колыбель Великой Октябрьской революции.
План политического обеспечения предусматривал создание после прорыва первой полосы оперативных групп для организации пропаганды среди войск противника. Заблаговременно подготовленные листовки были адресованы солдатам конкретных немецких полков и дивизий.
Формы партийно-политической работы были различны в стрелковых, артиллерийских, авиационных и танковых соединениях и тыловых частях, но все они подчинялись единой цели — обеспечить высокий морально-боевой дух войск на всех этапах операции.
Во второй половине декабря обе ударные группировки фронта завершили подготовку к сражению. Еще к 20 ноября был выполнен план первого этапа сосредоточения частей 2-й ударной армии на ораниенбаумском плацдарме. Моряки Краснознаменного Балтийского флота с предельной организованностью выполнили эту задачу. Тяжелая боевая техника грузилась с городского причала у канатной фабрики, личный состав — с причала на Лисьем Носу. В декабре Невскую губу и залив стало забивать льдом. Это усложнило перевозки, затруднило и без того трудоемкие работы на причалах Лисьего Носа, потребовало особых мер маскировки и боевого прикрытия перехода через залив. Целая операция флота... Но она была проведена так, что для немецко-фашистского командования до последних дней осталось неизвестным, перебрасываем ли мы войска па ораниенбаумский плацдарм или, наоборот, снимаем их оттуда на другое направление.
Последний этап подготовки операции проходил в армиях под руководством новых командармов.
В командование 42-й армией вступил генерал-полковник И. И. Масленников, прибывший в Ленинград незадолго до этого с Северного Кавказа на должность заместителя командующего фронтом. Он принял дела у генерал-лейтенанта И. Ф. Николаева, оставшегося заместителем командарма. Иван Федорович был ветераном 42-й армии, хорошо руководил ею в оборонительных боях, но не имел опыта крупных наступательных операций, а главное — ранение ноги не позволяло ему быть таким подвижным, как это требовала обстановка. Масленников, низкорослый, крепко сбитый, обладал огромной работоспособностью. Его резкость, зачастую грубость, смягчалась обычно членом Военного совета армии генералом В. П. Мжаванадзе, гоже ветераном боев за Ленинград. В целом в этой армии был исключительно слаженный командный и штабной состав; подготовка к ответственному моменту после длительной позиционной обороны проходила с огромным подъемом.
Почти такие же мотивы, как в 42-й, касались и смены командования 2-й ударной армии, где генерал-лейтенанта В. 3. Романовского сменил генерал-лейтенант И. И. Федюнинский. Владимир Захарович Романовский, командовавший 2-й ударной армией в составе войск Волховского фронта при прорыве блокады зимой 1943 года, а затем в составе Ленинградского фронта после прорыва блокады, часто болел, а складывавшаяся обстановка требовала огромного напряжения сил. Иван Иванович Федюнинский был известен в Ленинграде всем по боям осенью 1941 года под Пулково, Волховом, Тихвином.
11 января 1944 года Л. А. Говоров и А. А. Жданов на заседании Военного совета фронта, на котором присутствовали командармы, подвели итоги подготовки войск к операции и объявили день ее начала: с ораниенбаумского плацадарма — 14 января, со стороны Пулково — 15 января.
Леонид Александрович, как всегда, лаконичен. Известная всем тетрадка лежит перед ним закрытой, но наверняка в ней бисерным почерком отмечено все по пунктам, словно план лекции в академии. Сейчас командующий фронтом как бы отделяет то, что проделано за три месяца подготовки. Пройдет еще трое суток, и наступит для всех совершенно иная жизнь.
Сегодня предмет особого внимания Говорова — намерения противника в динамике операции. Он подчеркивает: на правом фланге армии Федюнинского появились новые части — моторизованная бригада СС «Нидерланды». Она переброшена из Европы. У Гатчины сосредоточивается 61-я пехотная дивизия. Ее подтянули из-под Мги. Линдеман намерен драться упорно, это ясно.
Динамика обороны противника, его решения и действия в ходе операции — вот что должно быть объектом пристального внимания командующих армиями и их штабов, когда начнется наступление.
Андрей Александрович Жданов в свою очередь обращает внимание на то, что Говоров называл «опасной привычкой войск к окопной неподвижности» в период позиционной обороны. Ряд дивизий в обеих ударных группах до этого не участвовал в наступательных боях. Солдатам, командирам, политработникам предстоит очень резкий переход к длительному и сосредоточенному напряжению всех духовных и физических сил уже в иных формах боя, на большую глубину наступления. Этого нельзя забывать, руководя людьми.
Возможно, в связи с этими обстоятельствами и была произведена расстановка соединений в обеих ударных группировках при общем построении боевого порядка. Командующий фронтом и командармы не могли не учитывать в чем-то различной степени готовности тех или иных соединений к сложному бою при прорыве и его развитии.
В 42-й армии в первом эшелоне, состоявшем из трех стрелковых корпусов, в центре полосы прорыва были поставлены испытанные дивизии 30-го гвардейского стрелкового корпуса, имевшие значительный опыт в организации атаки еще с прорыва блокады. И штаб корпуса генерала Симоняка, сформированный весной, обладал большей слаженностью в управлении соединениями и частями усиления, чем только что созданные штабы новых корпусов. Соседям Симоняка — корпусам первого эшелона (справа 109-му под командованием генерала И. П. Алферова и слева 110-му под командованием генерала И. В. Хазова) — предстояли, быть может, более трудные бои в самом начале прорыва, поскольку перед ними находились укрепленные города Урицк и Пушкин. Но центр и вершина тарана при прорыве главной полосы обороны противника имели в данном случае большую значимость для командующего фронтом.
Вообще-то, следует отметить, что Леонид Александрович был особенно внимателен к 30-му гвардейскому стрелковому корпусу. Это касалось и укомплектования его личным составом, и материальной обеспеченности. Генерал Симоняк выговорил для корпуса, например, своеобразную привилегию: раненые в боях солдаты всех его соединений и частей по излечении обязательно возвращались в свои подразделения. Конечно, во всем этом главную роль играли не какие-то личные симпатии командующего фронтом к одному из командиров. Командующий фронтом в начале этой операции и в предвидении будущих стремился иметь среди многих хороших дивизий и отличные. Поэтому он и отдавал предпочтение гвардии.
На участке 2-й ударной армии прорыв должны были начать дивизии 43-го стрелкового корпуса генерала А. И. Андреева и 122-го корпуса генерала П. А. Зайцева. И здесь были войска, получившие опыт в недавних синявинских боях.
ПРОРЫВ И РАЗГРОМ
Туманная с изморозью ночь на 15 января сорок четвертого года. Как будто такая же бессонно-настороженная, как и два года назад, по всей полосе искалеченных южных окраин Ленинграда — от изрубленного снарядами Шереметьевского парка до развалин Пулковской обсерватории и одиноких печных труб на Средней Рогатке. В здании штаба фронта — в Смольном, как всегда, горит свет.
В нору глухой блокады перед рассветом лишь одиночки снайперы пробирались под Пулково поближе к немецким траншеям с пачкой патронов. Сегодня в густом тумане, чуть звякая оружием, идут и идут гвардейские дивизии генерала Симоняка. Они проходят пустынными улицами, через открытые для них баррикады, бетонные надолбы, через густую сеть проволочных заграждений, а потом расходятся в лабиринте глубоких траншей, добираясь с проводниками до исходного рубежа в 100—200 метрах от фашистов. Разведчики и саперы, готовившиеся к расчистке минных полей, даже слышат частые тревожные команды гитлеровских офицеров: «Ахтунг!..»
Операция началась, по существу, еще в ночь на 14 января внезапным авиационным ударом но самым важным целям в глубине обороны немцев. Особое беспокойство Говорова вызывала очень сильная группировка тяжелой дальнобойной артиллерии в районе хутора Беззаботного, к югу от Стрельны. Вражеские батареи там были укрыты в прочных долговременных сооружениях, могли маневрировать огнем в обоих направлениях нашего наступления. Борьба с этой группировкой велась давно. Леонид Александрович попросил Ставку Верховного Главнокомандования выделить специальную группу ночных бомбардировщиков авиации дальнего действия для массированного удара перед самой операцией. Такой удар и был нанесен.
Утром 14 января 2-я ударная армия генерала Федюнинского начала наступление с ораниенбаумского плацдарма. А сегодня главный удар с Пулково наносит 42-я армия генерала Масленникова.
Утро проходило в Смольном в напряженном ожидании сведений из 2-й ударной армии, куда вылетел через залив генерал армии Говоров. Сильный туман закрыл аэродром, и командующий 13-й воздушной армией генерал С. Д. Рыбальчепко нервничал. Леонид Александрович решил все-таки возвратиться утром в Ленинград. Но как сядет самолет в таком тумане, да и найдет ли летчик аэродром?
Летчик нашел. Георгий Федотович Одинцов, летевший с Говоровым, поеживался, вспоминая перелет: «Долго мы кружились, спускались, поднимались, пытаясь пробиться к невидимой земле. Ни слова не проронил наш Леонид все это время... Перед отлетом сказал только: «Мне надо быть в Ленинграде сегодня». И когда приземлились наконец, сказал коротко пилоту: «Спасибо».
Боевые действия по разгрому немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом в 1944 году
Операция началась. Началось историческое сражение, знаменовавшее полную ликвидацию блокады Ленинграда, избавление населения города от изуверских обстрелов осадной артиллерией, а в целом — начало разгрома и краха всего северного крыла восточного фронта гитлеровцев.
Сжатая хроника событий такова.
В этот же день и генерал Федюнинский, развивая удар на Ропшу, вводит в бой свой танковый резерв: танковую бригаду с самоходным артиллерийским полком, легким артиллерийским дивизионом, стрелковым батальоном и саперами на машинах. Вводится в бой второй эшелон армии — 108-й стрелковый корпус генерала М. И. Тихонова.
Но и на участке 2-й ударной армии танковый резерв не пробился до Ропши — назначенного места встречи с частями 42-й армии. К ночи бой — еще в 5—6 километрах от Ропши.
Вся операция идет с огромным напряжением сил всех родов войск. Теперь совершенно ясно, что командующий 18-й немецкой армией Линдеман решил цепляться за каждый опорный пункт: у него сейчас нет другого выхода. Общий замысел двух фронтов ему ясен, так как войска Волховского фронта уже третьи сутки ведут упорные бои севернее и южнее Новгорода; одновременно они начали наступление и в направлении на Любань, угрожая мгинской группировке.
В ночь на 19 января генерал-полковник Масленников ввел в бой свой второй эшелон — 123-й стрелковый корпус генерала Г. И. Анисимова — для участия в штурме Красного Села и Дудергофа.
Перелом наступил, но есть ли на свете военачальник, который не жаждал бы не просто разгрома, а окружения вражеской группировки! А вечером Говорову доложили: из Стрельни, поселка Володарского и Горелово гитлеровцы спешно отходят в район Красного Села, выскальзывая из незатяпувшейся еще петли. Происходит резкий разговор Говорова с Масленниковым: не дать врагу уйти! Недоволен Говоров, злится Масленников.
В ту же ночь два полка 63-й гвардейской стрелковой дивизии полковника А. Ф. Щеглова, усиленные саперами 17-й штурмовой бригады полковника Н. А. Руя, обходят Воронью Гору, врываются на нее с тыла и в яростном ночном бою уничтожают гарнизон этого мощного узла.
В 21 час в районе Русско-Высоцкого и встретились разведывательные и передовые части 2-й ударной и 42-й армий. Это были разведчики 462-го полка 168-й стрелковой дивизии из 108-го корпуса 2-й ударной армии и саперы 54-го инженерного батальона 42-й армии, сопровождавшие танковую группу[52]. По традиции, как это было и при прорыве блокады в январе 1943 года, момент встречи и соединения войск 2-й ударной и 42-й армий был документально зафиксирован 20 января в районе Ропши.
Впоследствии один из подписавших этот акт — начальник штаба 189-й стрелковой дивизии 42-й армии полковник И. М. Турьян — рассказал автору этих строк, что в ходе последнего боя он находился в передовых частях 864-го полка этой дивизии и встретил части 43-й дивизии 2-й ударной армии, которые уже овладели Ропшей. Турьян, имевший при себе рацию, послал донесение об этом и был очень удивлен, когда через два часа его нашел офицер, посланный лично Л. А. Говоровым и А. А. Ждановым для вручения на месте орденов командирам, руководившим боем при соединении двух армий фронта. Орденом Красного Знамени был награжден и Турьян.
Весь первый этап этого сложного зимнего сражения, длившийся непрерывно пять дней и ночей, проходил с первого часа в исключительно напряженном темпе для воинов всех родов войск. Естественно, он потребовал высокого напряжения командования, штабов и политорганов. В иных масштабах, чем когда-либо раньше на Ленинградском фронте, организовывалось в динамике боя взаимодействие больших масс пехоты, артиллерии, танков, авиации. С этой целью командармы и командиры корпусов, дивизий иногда по два-три раза в сутки перемещали свои командно-наблюдательные пункты в зоны действий передовых частей.
Военный совет фронта отмечал на этом этапе операции как личные боевые качества отдельных командиров, так и массовый героизм солдат. Все ото зафиксировала и сохранила история.
Лично о Леониде Александровиче Говорове можно сказать, что в ходе операции подтвердились многие из его предположений и расчетов. Несмотря на огромное наше превосходство в пехоте, артиллерии, авиации, танках, сопротивление врага все пять суток было крайне упорным. Как и предполагал командующий фронтом, на флангах полосы прорыва 42-й армии, где находились укрепленные города, это сопротивление оказалось особенно длительным и более суток грозило срывом прорыва главной полосы обороны врага. В этих условиях части 30-го гвардейского стрелкового корпуса с честью выполнили свою роль — тарана. 63-я гвардейская стрелковая дивизия была вершиной клина до последних суток первого этапа операции уже в районе Красного Села, Дудергофа и Вороньей Горы. Ряд офицеров дивизии, в том числе и ее командир полковник Щеглов (ныне генерал армии), были удостоены звания Героя Советского Союза.
Но не все для Говорова, как командующего фронтом, было решено на этом этапе так, как он того хотел. За пять суток войска 42-й и 2-й ударной армий разгромили две немецкие дивизии и нанесли тяжелое поражение еще пяти дивизиям, но последние продолжали оказывать сопротивление наступающим. Было захвачено в плен более тысячи солдат и офицеров, осадные орудия петергофско-стрельнинской группировки, однако значительная часть живой силы противника успела все же отступить на рубежи Красного Села и за них. Командующий 18-й немецкой армией Линдеман всеми мерами сохранял силы для дальнейшей борьбы, и многое зависело теперь от того, как будет обеспечен стремительный темп операции на дальнейших ее этапах.
19 января столица нашей Родины Москва салютовала войскам Ленинградского фронта двадцатью залпами из двухсот двадцати четырех орудий. Радио передало по стране приказ Верховного Главнокомандующего генералу армии Говорову с объявлением благодарности войскам и о присвоении соединениям и частям, отличившимся в этих боях, наименования Красносельских и Ропшинских.
В эти же дни войска 59-й армии генерала И. Т. Коровникова на Волховском фронте перерезали дороги, ведущие от Новгорода на запад и юго-запад, и 20 января овладели Новгородом, захватив в плен более 3 тысяч фашистских солдат и офицеров. В тот же день войска Волховского фронта услышали приказ Верховного Главнокомандующего, объявлявшего им благодарность за воинский подвиг. Москва салютовала в их честь.
События охватывали теперь огромную территорию к юго-западу и югу от Ленинграда; в сражения двух фронтов вводились новые армии, как и предусматривал общий замысел.
Уже на вторые и третьи сутки после освобождения от врага Красного Села войсками Ленинградского и Новгорода войсками Волховского фронта резко изменилась обстановка на левом крыле Ленинградского фронта, на мгинском участке. Командующий немецко-фашистской группой армий «Север» Кюхлер под явной угрозой окружения своих главных сил решил быстро вывести группировку Линдемана из района Мги. 67-я армия Ленинградского фронта, которой командовал генерал-лейтенант В. П. Свиридов[53], была заранее предупреждена Говоровым о возможном развертывании событий. Однако войска генерала Свиридова едва успели заметить начало этого скрытно готовившегося Линдеманом отхода.
21 января части 124-й стрелковой дивизии 67-й армии и одновременно части 18-й стрелковой дивизии 8-й армии Волховского фронта, наступавшие с востока, ворвались в поселок и на станцию Мга. С падением этого важнейшего узла обороны немцев пришли в движение все силы 67-й и 8-й армий на стыке двух фронтов. Немецко-фашистские части спешно отступили на тыловые рубежи; началось их преследование в общем направлении на юго-запад, к городу Луга.
В дальнейшем в более стремительном темпе происходило сражение и на участке 42-й и 2-й ударной армий, в центре Ленинградского фронта. Сильнейшие опорные пункты противника — города Пушкин, Павловск, Слуцк, а затем и «узел узлов» Гатчина — штурмуются с разных сторон. Линдеман стремится продлить их сопротивление, чтобы успеть отвести как можно больше сил армии на тыловые рубежи. 24 января части 42-й армии разгромили врага в Пушкине и Павловске (Слуцке). 26 января после ожесточеннейших боев на окраинах и в центре города была освобождена Гатчина.
Это особый день в летописи Ленинградской эпопеи, ибо взятие Гатчины и знаменовало, по существу, полную ликвидацию блокады города Ленина, окончательное прекращение обстрелов города дальнобойной фашистской артиллерией.
После салютов Москвы 21 и 24 января за освобождение Мги, Пушкина, Павловска (Слуцка) вечером 26 января прозвучал еще один салют в честь освобождения от немецко-фашистских захватчиков Гатчины (Красногвардейска) и снова звучал по радио приказ Верховного Главнокомандующего, в котором отмечались соединения и части, отличившиеся в боях Ленинградского фронта, двадцать командиров соединений и частей — стрелковых, артиллерийских, танковых, инженерных, авиационных.
27 января Военный совет Ленинградского фронта решил отдать специальный приказ войскам Ленинградского фронта в ознаменование победы. Его подписали командующий генерал армии Л. А. Говоров, члены Военного совета генерал-лейтенант А. А. Жданов, генерал-лейтенант А. А. Кузнецов, генерал-майор Н. В. Соловьев и начальник штаба фронта генерал-лейтенант Д. Н. Гусев. Приказ был обращен не только к войскам фронта и морякам Краснознаменного Балтийского флота, но и ко всем трудящимся города Ленина.
«В итоге боев, — говорилось в приказе, — решена задача исторической важности: город Ленинград полностью освобожден от вражеской блокады и от варварских артиллерийских обстрелов противника.
...Граждане Ленинграда! Мужественные и стойкие ленинградцы! Вместе с войсками Ленинградского фронта вы отстояли наш родной город. Своим героическим трудом и стальной выдержкой, преодолевая все трудности и мучения блокады, вы ковали оружие победы над врагом, отдавая для дела победы все свои силы»[54].
Военный совет решил, что в этот вечер город Ленина будет салютовать доблестным войскам всего Ленинградского фронта в несть полного освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Говоров и Жданов предложили командующему артиллерии дать салют столькими орудиями, сколько можно собрать в черте города.
В 20 часов 27 января 324 орудия дали салют двадцатью четырьмя залпами.
Почти все ленинградцы вышли на улицы, площади, набережные. Никто не хотел оставаться дома.
Операции Ленинградского и Волховского фронтов без пауз продолжали развиваться все глубже и шире. 28 января волховчане взяли Любань, 29-го — Чудово. Октябрьская железная дорога была очищена от противника. 1 февраля был взят Кингисепп, войска 2-й ударной армии генерала Федюнипского пошли на Нарву; 12 февраля войска 67-й армии генерала Свиридова овладели Лугой.
Нельзя не вспомнить, что в сражениях лета 1941 года немецко-фашистские войска, обладая несравнимым превосходством в пехоте, в том числе моторизованной, в танках, авиации, а также внезапностью вторжения, более двух месяцев шли от Луги до стен Ленинграда, неся при этом огромные потери на каждом рубеже.
Теперь они откатывались по тому же маршруту, но с еще большими потерями.
Сокрушительный разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом вывел на новые оперативные направления войска трех фронтов: Ленинградского — командующий генерал армии Л. А. Говоров, 2-го Прибалтийского — командующий генерал армии М. М. Попов и 1-го Прибалтийского (бывший Калининский) —командующий генерал-полковник И. X. Баграмян. В связи с изменением обстановки на Северо-Западном театре Ставка Верховного Главнокомандования 13 февраля расформировала Волховский фронт, передав его 8, 54 и 59-ю армии в состав Ленинградского фронта, а 1-ю ударную армию — в состав 2-го Прибалтийского.
Преследуя отступающую 16-ю армию, войска 2-го Прибалтийского фронта 18 февраля освободили от немецко-фашистских захватчиков Старую Руссу, 21-го — Холм, 26гго — Порхов.
А для Леонида Александровича Говорова наступил новый этап в деятельности командующего фронтом на очень обширном театре: на запад и юг — под Нарвой и Псковом, на север — на Карельском перешейке.
НОВЫЕ ЗАДАЧИ
Еще в Московской, Сталинградской и Курской битвах перед народами мира во всем величии раскрылись внутренние силы советского социалистического общества, руководимого партией коммунистов. В сорок четвертом году с еще большей очевидностью эти силы предстали перед миром: шаги советских солдат — избавителей народов от коричневой чумы стали слышны в Европе и за океаном.
В политическом плане сорок четвертый год для гитлеризма был годом ожидания близкой расплаты. Грызня шла в самой берлоге: покушения на фюрера, уничтожение им своих противников — вчерашних слуг, смятение и страх в разбойничьем союзе сателлитов Гитлера, лихорадочные попытки каждого военного преступника устоять на ногах.
В военном плане это был год крупнейших поражений немецко-фашистских войск. Гитлер все чаще смещал и заменял своих командующих на различных участках. На ленинградском направлении Кюхлера сменил 31 января 1944 года генерал Модель. В конце марта был назначен Линдеман, в начале июля — генерал Фриснер, затем Шернер...
Перемещения следовали в лихорадочном темпе. Попытки таким способом восстановить разваливавшуюся военную машину неизменно терпели неудачу.
Сорок четвертый год для Советской Армии был годом возрастающего размаха и мастерства в проведении операций. Народ передавал фронту все в большем количестве превосходную боевую технику, солдаты рвались на запад с ясной и уже отчетливо видимой целью — уничтожить фашизм в его гнезде.
В феврале — марте войска Украинских фронтов разгромили и отбросили немцев за Днестр, освободили Правобережную Украину; в апреле — мае после освобождения Крыма и Одессы боевые действия переместились на территорию Румынии. Войска Белорусских фронтов готовились к разгрому главных сил — группы армий «Центр».
На Северо-Западном театре в середине апреля Ставка образовала 3-й Прибалтийский фронт, нацеливая его на освобождение Латвии. Говоров передал в его состав 42, 54 и 67-ю армии; в командование новым фронтом вступил генерал-полковник И. И. Масленников. В свою очередь в составе Ленинградского фронта формировалась новая, 21-я армия.
Такие изменения обусловливались конкретными задачами на ближайшее время: изгнание оккупантов из Эстонии силами 2-й ударной, 8-й и 59-й армий и разгром финских войск силами новой ударной группировки в составе 21-й армии и 23-й, стоявшей еще с 1941 года на рубежах Карельского укрепленного района.
Территориально эти направления были почти противоположны — на запад и па север от Ленинграда. В этом была определенная сложность. И нельзя не отметить, что генерал Говоров как бы компенсировал такую сложность в управлении боевыми действиями продуманной расстановкой старших командных кадров и соединений. На нарвском участке оставались испытанные в минувших боях командармы И. И. Федюнинский и И. Т. Коровников. Командующим 21-й армией был назначен генерал-лейтенант Д. Н. Гусев, членом Военного совета — В. П. Мжаванадзе. Из 42-й армии перешли в 21-ю командующий артиллерией М. С. Михалкин и начальник штаба Г. К. Буховец. В состав этой армии Леонид Александрович ввел дивизии и части усиления, участвовавшие в прорыве и разгроме немцев к югу от Ленинграда: это были отличные дивизии стрелковых корпусов Н. П. Симоняка, И. П. Алферова, Г. И. Анисимова, М. И. Тихонова, артиллерийский корпус прорыва Н. Н. Жданова.
По этому поводу сослуживцы шутили: Дмитрий Николаевич Гусев, говоря его словами, опять подобрал себе «подходящую семейку». Корпуса и дивизии его армии отличались боевой слаженностью, их командиры знали театр военных действий.
Характерно, что и начальником штаба к Говорову взамен Гусева прибыл человек, которого словно логическая закономерность событий возвратила туда, где он начал войну, будучи первым командующим Ленинградским фронтом в 1941 году. Это был генерал Маркиан Михайлович Попов. В 1942 и 1943 годах ему довелось воевать в самых горячих местах, участвовать в самых крупных сражениях того периода — под Сталинградом, Воронежем, Брянском, Курском. В последних боях, командуя 2-м Прибалтийским фронтом, он преследовал ту самую 16-ю немецкую армию, с которой столкнулся в 1941 году, когда немцы вели операции на окружение Ленинграда. Теперь он передал командование Прибалтийским фронтом генералу армии А. И. Еременко и вернулся в Ленинград.
И. И. Федюнинский. 1942 год
Когда начальники родов войск собрались у него после вступления в должность, Попов оглядел всех и с присущим ему юмором отметил:
— Что ж, товарищи, знакомые все вижу лица...
Так же как и Гусев, Маркиан Михайлович отличался от молчаливого Говорова общительностью, любил в свободную минуту взять в руки баян и спеть новую или старинную солдатскую песню. С членами Военного совета А. А. Ждановым и А. А. Кузнецовым и с командармами отношения у него были отличные еще с 1941 года. Военная эрудиция Попова вызывала большое уважение.
Да и с Говоровым у нового начальника штаба сразу установилось полное взаимопонимание, несмотря на различие в складе характеров. Они хорошо дополняли друг друга.
О предстоящих боевых действиях Маркиан Михайлович высказался кратко, как бы предвкушая планирование их с точки зрения оперативного искусства:
— Красивые будут операции...
Что касается Леонида Александровича, то его стиль работы не изменился: все решения всесторонне продуманы, приказания лаконичны, но предельно ясны. Он всегда требователен к себе и подчиненным, всегда строг и принципиален. Среди воинов, офицеров и генералов фронта он пользуется огромным авторитетом и уважением. Кое-кто, правда, говорит, что Леонид Александрович чрезмерно строг. Однако подобные разговоры часто абстрактны. Еще в бытность генерала Гусева начальником штаба фронта один из работников Генерального штаба, приехав в Ленинград, удивился: и до Москвы, мол, дошли толки, что Говоров «свиреп», а вот он видит, что за два года его командования никого не отстранили, командные кадры в армиях, дивизиях, в штабе фронта старые. Гусев ответил на это любимой поговоркой:
— Семейка подобралась подходящая, зачем же ее разрушать? А воспитывать Леонид Александрович умеет по-своему.
Воспитание на войне... Оно всегда взаимное у начальников и подчиненных. Качества Говорова как командующего фронтом шлифовались в свою очередь беззаветной деятельностью огромного коллектива войск. Но он нес всю полноту ответственности за сотни тысяч человеческих судеб, ответственности и моральной, и юридической, и исторической. Поэтому любые факты безответственности вызывали у него раздражение.
Так, например, с первых же дней своего командования он установил главный критерий эффективности оборонительных работ в войсках — минимум потерь при массированных артиллерийских обстрелах позиций. Не один командир дивизии получал от него и суровый нагоняй и выговор, если на его участке нельзя было пройти в полный рост по траншеям от командного пункта до переднего края.
Слово «бездельники» он почти не употреблял, но частенько говаривал: «Я с вами церемониться не намерен. Это война, а не игра в бирюльки».
Поделиться книгой: