Красивая, богатая, мертвая…

– Ой, нет, что вы! Это он так, вообще сказал. Ну, зачем люди женятся? Чтобы создать семью, чтобы детей рожать. Я говорю ему, так это же хорошо, что работы прибавится, а то, знаете, иногда все дела переделаю, даже скучно становится… Жила бы в городе, пробежалась бы по магазинам, какое-никакое, а разнообразие, а так – продукты мне теперь доставляют по Интернету. С одной стороны, очень удобно, а с другой – сижу сиднем, пройтись некуда…

– Какие отношения были между Ириной и Дмитрием Сергеевичем?

– Не скажу чтобы прекрасные, но нормальные. Он вообще мужчина суховатый. Лишний раз не улыбнется, не романтик, короче. Да и Ирина была такая же, они подходили друг другу. Но никогда не ругались, не ссорились. Дмитрий Сергеевич практически не повышал на нее голоса.

– Как вы думаете, они любили друг друга?

– Возможно. Во всяком случае, им было вдвоем хорошо. Да и Дмитрий Сергеевич как будто успокоился.

– У него до Ирины были девушки?

– Да, были.

– Он с ними ладил? Как они расставались?

– Вроде бы и ладил, но как-то быстро терял к ним интерес.

– Он делился с вами? Почему это происходило?

– Да, иногда говорил или даже не говорил, а знаете, ворчал, как старик. Вот, мол, все говорят «любовь, любовь», а где она, эта любовь? Вроде бы и девчонка симпатичная, и из хорошей семьи, и говорит, что любит, но такая преснятина, такая скука. Я ему всегда отвечала одно и то же, что, мол, вы, Дмитрий Сергеевич, просто еще не встретили вашу любовь. Уверяла его, что это непременно случится и что эта девушка необязательно будет из хорошей семьи. Что красивая, это да, он же любит все красивое, а потому и девушка у него должна быть очень красивая, вот как Ирина… Как они расставались? Как друзья. Хотя эти девушки, я думаю, переживали расставание болезненно. Думаю, что они любили его.

– А как их звали?

– Дайте-ка вспомнить… – Салова прикусила губу, устремив взгляд своих ясных голубых глаз в пространство. – Что-то забывать стала… Одну звали Татьяной, другую – Юлией.

– Так они что, давно у него были?

– Конечно, давно! А вы что, думали, что это кто-то из них решил таким вот страшным образом отомстить ему? Глупости! Вы знаете, он мне так и не сказал, каким образом убили Ирину. В поселке говорят, что ее машиной сбили, это правда?

– Так вы общаетесь все-таки с жителями? С соседями?

– Янину знаю. Вернее, мы с ней незнакомы, но я часто видела ее, она всегда проходит мимо нашего дома, когда идет за своими травами. Когда я поняла, что из хозяина ничего не выведать, то сама пошла, разыскала дом Янины, напросилась в гости и расспросила ее, что да как. Она сказала мне, что Ирину не просто сбили, что ее… чтобы уж наверняка, – Людмила, поморщившись, даже прихлопнула, ударив скользящим движением ладонь о ладонь. – Что по ней будто проехали дважды.

– Надо же, какие подробности, – усмехнулась Лиза. – А у вас есть какие-нибудь версии? Вот как вы сами думаете, после ссоры с Дмитрием Сергеевичем Ирина могла вспылить и уехать из дома? И еще – вы когда-нибудь видели ее нетрезвой?

– Честно? Видела. Когда они вот так же возвращались от гостей. Но она была тихая, как мышка. Просто висела на плече у Дмитрия Сергеевича. Представить себе, чтобы она скандалила, как мне уже успели рассказать в нашей деревне, я, честно говоря, не могу. Она вообще неконфликтная была. Может, и с характером, уж очень взгляд ее был иногда колючим, но кто ж из нас без характера-то? А уж чтобы напиться, поскандалить, а потом сесть в первую попавшуюся машину… Нет, она была очень осторожной особой. Любила комфорт во всем… Если вы хотите услышать мое мнение о том, как все могло произойти, то пожалуйста. Пусть даже она и выпила, и поскандалила (против фактов не попрешь), но после этого, скорее всего, уселась бы на свою любимую скамейку в беседке и достала бы сигареты. Она любила покурить, она так и говорила: «Мила, ты не представляешь себе, какой это кайф, вот так сидеть с чашкой кофе и дымить…» Но в тот вечер, понятное дело, кофе она себе не варила. Значит, просто сидела и курила. Одну за другой. Когда она нервничала, то много курила. Правда, предпочитала легкие сигареты. Так вот. Курила она, значит. И никуда уж точно не собиралась. Возможно, мимо кто-то проезжал, я не исключаю даже, что кто-нибудь из знакомых. И вот они-то и могли увезти ее с собой. Потому что к чужим она бы никогда не села.

– Скажите, Людмила, а у вас есть машина?

– Конечно, есть! «Фольксваген». Обожаю свою машину.

– Вы вечером случайно не возвращались в деревню? Ну, может, забыли чего?

Людмила вытаращила глаза на Лизу, затем медленно перевела взгляд на Глафиру.

– Вы что, – она снова посмотрела на Лизу, – действительно меня подозреваете?

– Людмила, это обычный вопрос. Мало ли… Может, вы вернулись и что-то или кого-то увидели…

– Я была в городе, дома, можете проверить, а еще у соседки… – сказала она, и глаза ее моментально наполнились слезами. – Я тут, как дура, распинаюсь перед вами, рассказываю вам все, что знаю, делюсь мнением, пытаюсь спасти своего хозяина, а вы…

Она поднялась и быстрым шагом направилась к выходу.

Глафира, призвав на помощь всю свою энергию и прыть, что при ее комплекции было не так уж и просто, успела перекрыть ей выход.

– Успокойтесь, Людмила. Пожалуйста, – она взяла ее за руку, – давайте вернемся и продолжим нашу беседу. Елизавета Сергеевна – опытный адвокат, и ее работа в большей части заключается в том, чтобы, правильно задав вопросы, получить на них правдивые ответы. И вот эти самые ответы и есть пока что единственный источник информации, не считая, конечно, результатов экспертиз. Хотите кофе?

– Хочу. Ладно, возможно, я и погорячилась, но и у меня нервы тоже на пределе. Конечно, мне очень жаль, что подозревают моего хозяина, тем более что он невиновен, это я точно знаю… Я знаю, что эксперты возились сегодня в нашем гараже, осматривали колеса наших машин – Дмитрия Сергеевича и моей, я не дура и прекрасно понимаю, что они пытались найти там следы крови Ирины… Но ведь это же пустая трата времени! Я уж не знаю, из-за чего поссорились Дмитрий Сергеевич и Ирина, но ничего такого в природе не может быть, что заставило бы этого милого и интеллигентного человека сесть за руль и сбить свою невесту! Даже если предположить, что она – серийный убийца или, предположим (вы уж простите меня, я тоже насмотрелась сериалов!), что Дмитрий Сергеевич узнал, что это она виновна в смерти его родителей…

Глафира поставила перед Людмилой чашку с кофе.

– А что вам известно о его родителях? – не выдержала она, невольно вмешиваясь в разговор.

– Да абсолютно ничего! Это же я так, к примеру. У него родители, насколько мне известно, живы и здоровы… Они перезваниваются, обмениваются открытками…

– Понятно.

– Так вот. Даже если бы он узнал, что она страшная террористка, я не знаю, преступница, и все равно он бы никогда не сотворил ничего подобного. Вот и получается, что полицейские и разные эксперты просто время потеряли, возясь в нашем гараже, в доме, что-то выискивая. Это не он…

– Скажите, Людмила, у Дмитрия Сергеевича есть кроссовки?

– Конечно. И не одни! А что?

– Кто еще в вашем, то есть в его, доме мог бы расхаживать в кроссовках? У вас, может, были недавно гости? Или гость? Или, быть может, Ирина носила кроссовки сорок второго размера?

– Это его размер… – насторожилась Людмила. – Дмитрия Сергеевича. У него, конечно, много кроссовок, но все они аккуратно сложены в коробки в его гардеробной. Я сама их чищу, убираю. Те же кроссовки, в которых он ходил в последнее время, белые такие, почти новые, адидасовские, стоят в прихожей…

– В том-то и дело, Людмила, что в прихожей нет никаких кроссовок. Все правильно, в гардеробной в коробках эксперты обнаружили кроссовки – четыре пары. Среди них одни – зимние, черные. И все они совершенно чистые. Вы хорошо знаете свое дело. Но на месте преступления обнаружены следы кроссовок, полностью совпадающие со следами в вашей прихожей, на ступенях лестницы… И размер, что называется, подходящий – сорок второй!

– Но у нас действительно никого не было…

– Кроссовки его исчезли. Вполне возможно, что он их спрятал, понимаете? Натворил дел и спрятал…

– Но зачем ему убивать Ирину?

– Вас интересует мотив? Пожалуйста: ревность. Он приревновал Ирину к одному из гостей, устроил сцену ревности еще там, у своих друзей, после чего привез Ирину домой, где они ругались так, что слышали все соседи, и под конец, каким-то образом убив ее, сделал вид, что все забыл, – сказала Лиза и, как показалось Глафире, которая наблюдала за ней, сама испугалась своих слов.

– Помогите ему, пожалуйста. Да, конечно, от того, как вы сработаете, зависит и моя жизнь, моя судьба, ведь я нашла теплое место, где мне хорошо платили и где ко мне прекрасно относились… Но Дмитрий Сергеевич – не убийца. И у меня, честно, душа болит, что могут посадить невиновного человека. Вы поможете ему, я могу на вас надеяться?

– Безусловно, я сделаю все, что в моих силах. Но и вы тоже не бездействуйте. Постарайтесь собрать информацию о том, что происходило в деревне в ту ночь. Может, кто-то что-то видел, какую-нибудь машину, к примеру, или слышал женский крик… Если соседи слышали, как ваши хозяева скандалили, то, может, кто-то услышал, как она кричала перед смертью… Или звук отъезжающей машины… Думаю, вы меня поняли?

– Хорошо, я постараюсь все выяснить.

– Вот и отлично. Спасибо вам за помощь. Да, кстати, оставьте свои координаты, мало ли что…

– Да-да, конечно, я сейчас… Спасибо за кофе.

Людмила Салова ушла, Лиза встала и прошлась по кабинету.

– Ты вот, Глаша, как думаешь, она пришла сюда, чтобы его защитить или ей просто страшно стало потерять работу?

– Думаю, и то и другое. Если твой приятель был щедрым к ней, хорошо платил и не обижал, то вполне вероятно, что она жалеет его. К тому же она на самом деле его хорошо знает. Ведь каждый день варит ему кашу, стирает рубашки… Его жизнь проходит на ее глазах. Да, конечно, он никого не убивал! Вот только что это за кроссовки? Кому они принадлежат? И где они? Ладно. Работаем дальше. Перед звонком Мирошкина мы с тобой о чем говорили?

– О том, что Ирину могли убить по причинам, нам пока еще неизвестным, и ты высказала предположение, что это мог быть кто-то, кто ее ненавидел, то есть, другими словами, ее убили за что-то. За какое-то конкретное действие. Отомстили, к примеру. Или кто-то, кто ее убил, прежде, еще до смерти Виктора Пшеничного, имел виды на его наследство…

– Или же сегодня имеет виды на ее наследство, то есть на все то, чем она владела до того момента, пока по ней не проехалась машина… У нее есть наследники?

– Да, у нее единственная наследница – родная сестра Ольга Виноградова.

– Вот и отлично. Ты займись ею, а я постараюсь выяснить, кому в свое время перешла дорогу Ирина…

– Думаю, твоя версия более перспективная, – заметила Глафира.

– Это еще почему?

– Просто представила себе, что должны были почувствовать наследники Виктора Пшеничного, узнав, что все его состояние перешло в руки его невесты, даже не жены…

– Ну, они могли оспорить завещание… Ладно, завтра я все узнаю.

Глава 9

18 июня 2011 г.

Сергей Мирошкин, следователь прокуратуры, быть может, впервые сейчас задумался над тем, какую роль в жизни всех его подозреваемых, дела которых они вели параллельно с Лизой, играет сама Лиза. Понятное дело, что ролью только адвоката она редко ограничивалась. Руководствуясь своим собственным, субъективным мнением, решала для себя, кто прав, а кто виноват, и уже в зависимости от этого работала так или иначе с клиентом. Чаще всего он бывал оправдан. Возможно, это происходило потому, что она, обладавшая природной интуицией, не бралась за дела настоящих преступников. Во всяком случае, так это выглядело внешне. Хотя иногда Мирошкина охватывало сомнение по этому поводу, и ему казалось, что, разобравшись в том или ином запутанном деле и выяснив для себя, кто же на самом деле виновен (причем даже когда дело касалось тяжкого преступления!), Лиза помогала убийце избежать наказания. Однако по официальным документам этот человек проходил, скажем, только как свидетель. То есть он не был виновен. И тот факт, что Лиза наверняка знала, что он убийца, еще ни о чем не говорил. Вот и получалось, что Елизавета Травина, всегда с блеском распутывавшая дела своих клиентов и свободная от формальностей и рамок официального расследования (не говоря уже о том, что в ее профессиональной деятельности вообще не было таких понятий, как «висяк»), была для своих клиентов вроде Господа Бога.

Испытывавший глубокое уважение к таланту и уму Лизы, а также являвшийся ее другом, Мирошкин тем не менее иногда все равно чувствовал себя немного уязвленным, если адвокат наотрез отказывалась принимать какие-то очевидные факты. Вполне вероятно, что выводы, которые, следуя логике, должны как-то повлиять на ход следствия, в конечном итоге могут оказаться мыльным пузырем (сколько раз бывало, что улики в деле – всего лишь подстава), но на первом этапе работы, по его мнению, ими все же не стоило пренебрегать.

И чего это она так взвилась из-за этих кроссовок?! Куда от них денешься, от этих фактов?

После разговора с Лизой Сергей принялся за изучение экспертиз, касающихся дела Виноградовой.

Смерть гражданки Виноградовой явилась следствием наезда транспортного средства. Но перед этим девушку ударили. Об этом свидетельствует незначительная гематома на темени, произведенная, как утверждает эксперт, тупым предметом. Жертву сначала ударили по голове, чтобы она упала, а уж потом по ней проехались несколько раз. Длинные волосы при этом намотались на колесо, сильно повреждено ухо… Все внутренние органы также повреждены, раздавлены, кости таза, ребра, ключицы – все раздроблено… Ноги сломаны.

В крови жертвы обнаружен алкоголь, Виноградова перед смертью, как и рассказывал Родионов, приняла довольно большое количество водки и коньяку.

В остальном же Виноградова была вполне здорова. Не изнасилована. Не беременна.

Мирошкин знал: если у жертвы во время аварии слетела обувь, значит, как правило, исход будет летальный. Это зависит от силы удара. В данном же случае на жертве остались туфли. По словам Родионова, туфли Виноградовой были тесны, возможно, поэтому они сохранились на ногах даже после того, как убийца отволок тело в кусты…

Нет, нет, это не простая авария!!!

Да, еще на скуле, сказал Гера Туров, похоже, след от пощечины.

Сергей представил себе, как разъяренный, пьяный Родионов в приступе ревности сначала ударил наотмашь свою невесту по лицу, потом стукнул ее каким-нибудь куском арматуры по голове, после чего на неизвестной пока еще машине раздавил ее…

Удивительное дело, но колеса его «БМВ» чистые, на них нет ни пятнышка крови, ни волоса. Да и рисунок протекторов не совпадает с тем, что обнаружили на одежде жертвы. Ясно, что его машина не имеет никакого отношения к преступлению.

К тому же степень опьянения Родионова, человека, в сущности, вполне адекватного и, по словам Лизы, сдержанного и воспитанного, интеллигентного, остается под вопросом. Он не мог быть сильно пьяным, во-первых, потому, что имеется свидетель, его друг Мусинец, который утверждает, что Дмитрий не был пьян, когда уходил, тем более что он сам вел машину. И если выпил, то очень мало. А если он и напился, то уже после того, как вернулся домой. Но пока он пил, где в это время находилась Виноградова? Сидела на скамейке в беседке и курила. Нервничала. Конечно, скандал-то все-таки был. Это слышали соседи. Но скандал – это еще не убийство! Никто не слышал криков, присущих, к примеру, драке… Разве что Родионов ударил свою невесту неожиданно, резко, так, что она даже и не успела вскрикнуть.

Что еще?

Мирошкин снова вернулся к теме следов обуви рядом с местом преступления. Родионова никто за язык не тянул, он сам признался в том, что у него есть кроссовки, адидасовские, почти новые, белого цвета. И что он в них по утрам делает пробежку вокруг дома, а иногда, когда его домработница, труд которой он уважает, не видит этого, может пробежаться в них и по дому, чтобы что-то взять, бутылку с водой или полотенце… Отсюда и следы на ступенях, паркете… Все это так, только последние следы кроссовок содержат частицы почвы с места преступления…

Пусть это маленькая деталь, но тот факт, что Родионов ценит труд домработницы и ему стыдно ходить по собственному дому, по чистым, начищенным до блеска полам в обуви, предназначенной для улицы, свидетельствует в его пользу. Хотя… Сколько раз сам Мирошкин, расследуя дела об убийствах, сталкивался с тем, что человек с прекрасными личностными данными, находящийся, однако, в состоянии аффекта, совершает убийство, после чего иногда даже напрочь забывает его.

Хорошо, пусть Родионов действительно напился после ссоры с невестой. Но где он взял машину, на которой совершил наезд? А где тот самый тупой предмет, которым был нанесен удар по голове жертвы?

Вернемся к кроссовкам. На паркете в доме Родионова, в том месте, где обнаружены эти самые следы, эксперты выявили крупицы почвы с места преступления. А на одежде жертвы, на подоле платья в частности, имеется след с характерным рисунком, и на нем – следы паркетного полироля, вот, даже название имеется: «Adesil Brill». Кстати говоря, бутыль с этим полиролем была обнаружена в кладовке дома Родионова.

Что это значит? А то, что человек, который бывал в этой обуви в доме Родионова, находился и на месте преступления. Возможно, он случайно наступил на платье после того, как девушку убили и отнесли с дороги поближе к посадкам…

Сергей открыл блокнот, нашел последнюю запись – номер телефона человека, из-за которого, быть может, все и произошло. Илья Александрович Туманов. Это с ним, находясь в квартире Мусинцов, целовалась Ирина Виноградова. Это в его объятиях, на кухне, застал свою невесту Дмитрий Родионов.

Мирошкин позвонил Туманову и договорился с ним о встрече.

Спустя сорок минут он уже входил в летнее кафе, расположенное на Театральной площади, где его поджидал свидетель.

Илья Туманов. Он сразу узнал его, хотя понятия не имел, как он выглядит. Да, такие вот всегда нравятся женщинам. Блондин с темными глазами, имеющими свойство раздевать женщину взглядом. Хорош собой, со вкусом и чисто одет. Возможно, признался себе Сергей, что Виноградова была даже влюблена в него, но в силу обстоятельств (и жизненных принципов) не могла связать с ним свою жизнь. Во-первых, он женат. Во-вторых… А во-вторых, надо бы узнать, насколько этот смазливый парниша состоятелен. Ведь Ирина успела привыкнуть к определенному уровню жизни.

– Туманов Илья Александрович?

– Да-да, – нервно привстал Туманов, протягивая руку Сергею. – Как это вы меня быстро вычислили…

– Интуиция, – ответил Мирошкин, разглядывая возможного любовника Ирины. – Как вы понимаете, у меня к вам вопросы, вопросы… Думаю, вы уже знаете, что произошло с вашей знакомой, Ириной Виноградовой.

– Да, мне Саша сказал, Мусинец. Признаться, я до сих пор нахожусь в шоке… Не могу поверить…

– У вас только шок или что-нибудь еще?

– В смысле? – Туманов выглядел весьма беспокойным, нервным. Или боялся чего-то, или искренне переживал смерть своей подруги.

– А в том смысле, что мне известно, при каких обстоятельствах вы виделись с гражданкой Виноградовой последний раз.

– И при каких же?