Помоги проекту - поделись книгой:
Рита Мусинец, вернувшись вечером домой, все еще находилась под впечатлением своего визита к Жене Тумановой.
Она и так довольно долго откладывала свой визит, ей казалось, что будет неприличным сразу после случившегося заявиться к ней, чтобы увидеть реакцию Жени на смерть соперницы. Хотя, с другой стороны, надо было поехать туда, как только стало известно о смерти Ирины. Ведь Женя спала и видела, как бы избавиться от нее. Строила планы (хоть и делала вид, что смеется), но они обе знали, что все это было совсем не смешно. То, что Илья изменяет своей жене с Ириной, Женя знала. Вопрос – откуда? Но знала. Видать, Илья был не настолько осторожен, где-то засветился, да и нашлись добрые люди, которые позвонили, написали, словом, сообщили Жене. И если поначалу эта тема была запретной между подругами, то постепенно, смехом-смехом, стала единственно важной и постоянной во всех последующих разговорах.
Встречаясь, Рита с Женей говорили исключительно об Ирине. Обсуждали ее наряды, поведение на той или другой вечеринке, ее отношения с Родионовым, словом, все-все, что было на виду и что могло додумываться при помощи женской фантазии.
Горячо обсуждалась старая и, казалось бы, забытая тема – ее предполагаемого брака с Виктором Пшеничным. Сошлись во мнении, что это она, Ирина, угробила своего жениха. Что умер он не от некроза поджелудочной железы, а от неизвестного и очень дорогого, редкого яда. Вспомнили, как Ирина как-то раз, за столом, у кого-то в гостях, упомянула этот яд. Вроде как читала о нем в Интернете. Хотя Рита об этом не помнила, да в душе и не была уверена в том, что Ирина вообще рассказывала когда-либо о ядах, но и эту тему поддержала – уж больно она интересная, перспективная, давала пищу для дальнейшего общения со свихнувшейся на почве ревности Женей.
За рюмкой коньяку, когда измученная ожиданием мужа Женя начинала вдруг лить слезы отчаяния, Рита, как могла, поддерживала ее. А ревнивица между рыданиями озвучивала сладкие мечты о том, что бы она сделала, предприняла, чтобы покалечить или убить (отравить, зарезать, застрелить, повесить, сжечь на костре!) соперницу.
– Представляешь, хотела найти серную кислоту, – как-то призналась Рите Женя в одном из этих изуверских, пьяных разговоров. – Открываю Интернет. Ищу. И что ты думаешь? Вот. Я даже выписала! «Кислота серная техническая контактная. Донецк вагоны»!!! Люди покупают кислоту вагонами! И кто, ты думаешь, ее покупает?! Вот такие же обманутые жены, как я. Представляешь, сколько изуродованных шлюх ходит по белу свету?!
Предметом зависти Жени была идеальная фигура Ирины. Особенно раздражали ее стройные ноги. Одно время она даже пыталась придумать способ, как искривить эти ноги! Усыпить и подрезать какие-то сухожилия, хрящи. У нее определенно тогда крыша ехала! А эта идея уговорить Ирину сделать себе пластическую операцию, предположим, увеличить грудь (хотя у нее и так был четвертый номер!), и чтобы во время операции подкупленная хирургическая сестра умышленно внесла бы какую-нибудь гадость, которая в дальнейшем спровоцировала бы заражение крови…
Женя очень сожалела, что Ирина была совершенно равнодушна к бане, к сауне. Та считала, что это не только не полезно, но и вредно для здоровья. Ирина была в шоке от женщин, которые по два раза в неделю целой компанией ходили в сауну, парились там, натирались какими-то самодельными мазями, скрабами, медом. Она считала неприличным выпускать прилюдно из себя грязь, сидеть голыми, пить пиво… Женя, бывая в какой-то компании, посмеивалась над ее, как она выражалась, чистоплюйством и говорила, что баня – это благодать… Но Рита-то знала, почему Женю так привлекает баня. «Если запереть там нашу красавицу… – плотоядно, чуть ли не облизываясь, начинала мечтать вслух Женя, вращая глазами, – представляешь, что с ней бы стало! Изжарилась бы там заживо!»
По-хорошему ее надо было остановить, сказать, мол, ты что, дорогая, ополоумела совсем? О чем ты думаешь? Не лучше ли было бы направить всю свою неуемную энергию на то, чтобы вернуть мужа? Поискать какие-нибудь другие, менее опасные и преступные способы отмщения. И Рита бы сказала ей, внушила эту мысль, если бы не возможность и дальше наслаждаться чужой бедой, быть в курсе всех ее замыслов и планов. Какое-никакое развлечение. И понимала ведь, что так нельзя, что она, потакая несчастной Женьке, лишь провоцирует ее на новые смертоносные фантазии. Но не остановила. Ничего не предприняла. Больше того, она и сама не раз, увидев голубков вместе, ставила об этом в известность обманутую подругу. Видела, мол, «твоего» и эту «суку», проезжали на машине…
Возможно, Женька уже стала ненавидеть и Риту, как человека, посвященного во все ее планы, как свидетеля ее обид и унижений, и, возможно, и ей готова была насолить, сделать больно. Ведь понимала же, что она могла бы и промолчать, не рассказывать, что она видела Илью с Ириной, однако не молчала, хотя знала, что причинит ей боль, и все равно продолжала это делать. Зачем? Одному дьяволу известно.
Когда же погибла Ирина, все вдруг стало таким очевидным, страшным и необратимым, что Рита испугалась по-настоящему. Игры закончились. Ирину убили. Причем убили очень жестоко. И убить ее могла сама Женька. У нее есть машина, она прекрасно знала, что Дима с Ириной отправились домой, а потому могла поехать следом, каким-то образом вызвать соперницу за ворота, ударить ее, лишив сознания, положить, как куклу, в машину, отвезти подальше и убить. Раздавить. Уничтожить. Словом, сделать все то, о чем она так долго мечтала (не факт, что она не видела на кухне целующихся предателей). И ведь Женька с Ильей ушли практически сразу после того, как уехали Дима с Ириной. Тут есть о чем задуматься.
Рита презирала Илью, причем открыто, и он это знал, чувствовал, поэтому подойти к нему и расспросить, мол, где была твоя женушка после того, как вы уехали от нас, не посмела. Он бы не рассказал при любом раскладе: оставалась ли жена дома или уехала куда. Значит, надо расспросить обо всем саму Женьку.
Но прошел день, Рита не могла себя заставить это сделать. Потом еще один день, еще… И вот теперь ее словно кто-то толкнул в спину, мол, иди, теперь можно. И если Женька до сих пор не попалась, может, убийство было тщательно спланировано, и она, убив соперницу, теперь изнывает под бременем страха, не зная, с кем поделиться. Может, понимает, что Рита догадывается, чьих это рук (колес!) дело! В любом случае навестить подругу не грех. Вот если она еще не появится несколько дней, Женька по-настоящему может забеспокоиться.
Первое, что запомнилось Рите, едва она переступила порог, были глаза Женьки. Сухие, но с припухлыми розовыми заплаканными веками, и первая фраза, которой она встретила подругу:
– Это не я.
Она прошептала это, глотая невидимые слезы. В глазах – страх, ужас.
– Я знаю, – просто сказала Рита и обняла ее. – Чаем-то угостишь?
– Да-да, конечно! – засуетилась Женя, почти бегом удаляясь на кухню. – Проходи! У меня пирог есть!
«Значит, не так уж все и плохо, раз пироги печешь, дорогая», – подумала Рита.
Кухня, как всегда, блистала чистотой. И на самом деле пахло пирогом. Жизнь, что называется, продолжалась.
– Как поживаешь? Сто лет не виделись. Все дела какие-то, – улыбнулась Рита, сама осознавая, насколько фальшиво прозвучал ее голос.
– Да уж, подруга, дела у нас не очень-то… А я ждала тебя. Каждый день ждала. Но ты не звонишь, не приходишь. Могу себе представить, что ты там себе нафантазировала.
Женька была в черном. Видимо, траур по сопернице. Черная тонкая блузка, длинная шелковая юбка.
Наливая чай, она с трудом боролась с дрожью в руках.
– Женька, да расслабься ты. Что ты прямо как чужая? Ты что, всерьез решила, что я подумала на тебя? Да мало ли о чем мы с тобой говорили? О чем мечтали… Посмотрела бы я на Ирину, Царство ей Небесное, как она желала бы здоровья и благополучия своим соперницам. Да все мы, бабы, одинаковые. Все хотим смерти своим соперницам.
– Послушай, если тебя вдруг вызовут в прокуратуру, пообещай молчать. Я, правда, правда ни при чем. Последний раз я видела ее на твоем дне рождения, ты же знаешь. И все!
– А ты сама-то на кого думаешь?
– Уверена, что ее просто случайно сбили… Это же не в городе, безлюдное место, темное… Фонарей нет…
– …Вышла на дорогу, может, пройтись после скандала-то, воздухом свежим подышать, а тут машина из-за угла… Ой, Рита, не хочу даже думать обо всем этом. Страшно. Вот. Хоронить-то кто будет?
– Понятия не имею. Хотя у нее, кажется, сестра родная имеется. Кстати говоря, наследница. Но они не общались много лет. Вот подарочек ей с неба свалился! Прямо на голову! Да, кстати о голове, все хочу посмотреть, как ты там… зарастаешь?
И Рита, поднявшись, подошла вплотную к подруге и принялась рассматривать ее голову.
– Нет, – тихо проговорила Женька, словно ее могли услышать. – Все так же. И это катастрофа. Если бы ты знала, сколько денег я на это потратила. Уже никому не верю. Все врачи настаивают на длительном курсе, на многомесячном, но ты представить себе не можешь, какие это деньги! Просто сумасшедшие!
– Болит?
– Побаливает… Но больше, конечно, болит душа, что все это произошло. Вот прямо сразу ненавидеть ее начинаю. Даже мертвую! Так изуродовать! Гадина!!!
– Может, тебе денег надо? Могу одолжить.
– Одолжить… А отдавать-то чем? Мне кажется, что у Илюши деньги заканчиваются. Я знаю, что у него проблемы, какие-то неприятности с бизнесом, но сам виноват! – Она постаралась, чтобы голос ее звучал как-то легкомысленно, капризно, как у женщины, не привыкшей вообще интересоваться делами мужа. – Надо было мозгами лучше работать. Я – женщина, меня вопрос, откуда берутся деньги, мало интересует…
Так сидели, говорили, стараясь не касаться острой темы. Ну, погибла общая знакомая – не больше. Жизнь-то не остановилась.
Чаю выпили много, половину пирога съели. Все равно ощущение недоговоренности оставалось. Вот только какие слова придумать, чтобы выпотрошить ее, заставить быть снова такой же откровенной?
И Рита предложила выпить…
– Домработницу так и не наняли? – после третьей рюмки коньяку спросила Рита.
Это была вообще одна из ее любимых тем. Понимая, что в семье Тумановых настоящие финансовые проблемы, в чем Женя не хотела признаваться даже себе, Рита не могла отказать себе в удовольствии лишний раз подразнить ее своим собственным образом жизни, в котором было куда больше благ и возможностей, чем у подруги, в том числе и отличная, расторопная и почти невидимая домработница Таня.
– Нет, пока не наняли. Да и вряд ли теперь уже наймем… Разве что мой муж погонит меня работать, – горько усмехнулась Женя, впервые, быть может, искренне признавшись Рите в истинном положении вещей. Вот что такое коньяк! – Но пока что с меня хватает и домашней работы. Не поверишь, целыми днями что-то убираю, готовлю, чищу, мою… Еще увлеклась рисованием. Сейчас вот нарисовала прямо на белой стене спальни, над кроватью, букет, знаешь, такой под старину, с голубой ленточкой… Это сейчас очень модно. Хочешь, покажу тебе?
…Чай давно остыл, а она все еще продолжала сидеть на кухне, глядя в окно, забыв напрочь про мужа, который поджидал ее, готовый к массажу.
– Рита? – Муж Саша, появившись в дверном проеме в наброшенной на плечи простынке, имел кислый вид. – Ты чего, дорогуша? Я разделся, жду тебя и банку с мазью приготовил, лежу как идиот на животе, чуть шею себе не свернул, глядя в телевизор… А ты чего тут грустишь?
– Саша, извини! – Рита, опомнившись, бросилась к мужу, развернула его за плечи и, нежно подталкивая ладонями по спине, привела в спальню. – Ложись. Извини, я просто задумалась.
Муж, нисколько не обиженный, а все еще находившийся в предвкушении приятного вечернего массажа, улегся в привычной позе, на живот, распластав руки в стороны, и зажмурился в ожидании первых, вызывающих мурашки прикосновений.
– Так о чем задумалась-то? – повторил он свой вопрос, собираясь уже внутренне заурчать, как кот.
– Все хотела с тобой поговорить на эту тему, да как-то не решалась…
– В смысле? – Он вскинул голову. – Ты что, изменяешь мне, что ли?
Рита ладонью надавила на его затылок, уложив голову на место.
– Успокойся. Речь не о нас. О Женьке.
– О Женьке? Очень странно. – Саша, от которого Рита мало что скрывала, за исключением тех подробностей, которые могли бы дурно отразиться на его мнении о женщинах вообще, был в курсе страданий Жени Тумановой и сам с любопытством наблюдал историю отношений своего приятеля Ильи с Ириной Виноградовой. – Теперь-то ей чего переживать, ведь Ирина же погибла.
– Вот и я о том же. Как ты думаешь,
– Кто, Женька, что ли? Послушай, не думал о ней… А может, это действительно она?
– Ну не Дима же!
– Да кто их знает. Развели любовников… любовниц… – Он снова закрыл глаза, вспоминая свои «служебные» любовные отношения с секретаршей. Почувствовал, как уши его загорелись.
– А я так думаю, что это она, Женька, – прошептала Рита, растирая по порозовевшей от массажа спине мужа янтарный гель. – Понимаешь, я все эти дни думала об этом, подозревала, но сегодня увидела кое-что в ее шкафу…
– О чем ты?
– Понимаешь, я решила ее напоить, чтобы она расслабилась и призналась хотя бы мне во всем. Нет, понятное дело, что в полицию я ее не сдам, я не такая. К тому же она на моих глазах мучилась, переживала, страдала, умирала от ревности… Нет-нет! Но пусть, думаю, она мне признается, откроет душу.
– И что? Открыла?
– Нет. Я ее накачала коньяком, она рассиропилась-разлимонилась, расплакалась, но продолжала твердить, что она тут ни при чем, что она не знает, кто убил Ирину. Что мысли такие у нее были, она даже денег отложила, чтобы нанять кого-то… Но вроде бы не наняла. Потом мы перешли на какие-то совсем уж безобидные темы, она рассказала мне, как ей трудно приходится без домработницы, что Илья ей почти денег не дает. И вдруг удивила меня тем, что увлеклась рисованием, что стенку в спальне расписала. Ну и пригласила меня в спальню…
– И что? Там, оказывается, любовник?! – расхохотался под руками жены размякший и счастливый муж. – Знаешь, как в том анекдоте про любовника, когда старуха вспомнила, что он в шкафу… Рита? Ты чего замерла? Давай продолжай, у меня мурашки по всему телу. Так приятно… Рита?!
– Говорю же тебе, – она снова продолжила массировать спину мужа, – она пригласила меня в спальню… Показала рисунок над кроватью, на самом деле очень красиво, я даже в шутку предложила ей и у нас тоже нарисовать, заодно она и подработала бы…
– Унизить хочешь подружку? И чего ты такая злая? Я вообще не понимаю, как ты могла дружить одновременно и с Женькой, и с Иркой? Представляю себе, как ты развлекалась… Жестоко.
– Ты слушаешь меня или нет? – каким-то странным тоном проговорила Рита, и руки ее снова замерли.
– Ну?
– Так вот. Она, оказавшись в спальне, знаешь, как это бывает, когда тебя застают врасплох, принялась быстро прибираться, открыла шкаф, чтобы забросить туда пижаму, какую-то кофту, белье… И вот, когда она открывала шкаф, я успела там кое-что заметить. Одну вещь.
– Какую? Не останавливайся, прошу тебя! Вот еще слева, под лопаткой…
– Тебе не понять, Саша. Там была сумка. И я узнала бы ее из тысячи. «Биркин». Белая. И очень дорогая. У меня отношение к этим фетишам особенное, и я считаю полным бредом тратить тысячи долларов на какие-то сумки, дизайн которых мне не очень нравится, но которые украшены золотом и брильянтами… Однако у Ирины было свое мнение, она полагала, что раз мы живем в человеческом обществе, сплошь состоящем из условностей и формальностей, то почему бы и не следовать им… «Биркин» – это престижно, и каждая уважающая себя леди носит «Биркин»…
– Стоп. Рита, я, может, чего-то упустил? По-моему, ты рассказывала о Жене, о том, как ты в ее шкафу увидела ту самую…
– …«Биркин».
– Вот именно! Тогда при чем здесь Ирина?
– Да при том, Саша, что в шкафу я увидела точно такую же сумку, как у Ирины.
– Но, может, это подделка? Захотелось ей купить сумку, похожую на ту, какая была у любовницы ее мужа.
– Надо знать Женьку… Она не такая.
– Ты что, думаешь…
– На Ирине в тот роковой вечер было платье горохами, черно-белое, белые очень красивые туфли и белая сумка. Они вернулись домой, там что-то произошло, и Ирину убили, а эта сумка оказывается в шкафу Женьки! Я должна, должна все знать…
– Значит, в убийстве Ирины ты подозреваешь все-таки Женьку. Раньше, как мне помнится, у тебя было другое мнение…
– Да, я подозревала самого Родионова… И на это у меня тоже есть свои причины. Ты многого не знаешь, Саша… Но было время, когда и Ирина в минуту душевной слабости рассказала мне кое-что о нем… Мы все знаем, что их предполагаемый брак был со стороны Ирины голым расчетом. Уверена, что и Дима об этом тоже знал. И мы не знаем, любил ли он ее, но брак с ней представлялся, я думаю, также престижным, ведь она очень красива, да и не бедна… Однако она переживала, что этот брак может не состояться, и на этот счет подстраховалась…
– И как же это девушка может подстраховаться? Нашла замену?
– Нет… Просто у нее совершенно случайно в руках оказался козырь… Я бы даже сказала, предмет шантажа, одна очень интересная для него и опасная тема… И я больше чем уверена, что, решись Дима расторгнуть помолвку, она бы не стала бездействовать, а выстрелила бы ему прямо в сердце…
– Чего-чего?
– Лежи спокойно. Иносказательно выстрелила, понимаешь?
– Все вы, бабы, интриганки, и вообще с вами страшно.
– А вы живите как люди, и тогда будет вам счастье… Все, массаж окончен! Я устала. Спокойной ночи, дорогой.
Глава 18
Янина Вильк, интуитивно прочувствовавшая всю абсурдность обвинений в адрес Дмитрия Родионова, решила не бездействовать, наблюдая за тем, как рушится жизнь молодого и очень симпатичного ей человека, а предпринять какие-то определенные шаги.
Она не была ни колдуньей, ни экстрасенсом. Возможно, обладала способностями психолога или даже психотерапевта, доказательством чему были вполне реальные, чуть ли не осязаемые результаты ее работы с конкретными людьми. Что, если воспользоваться своими талантами, чтобы помочь выбраться парню из беды? Ясно же, что он никого не убивал! Эту бедную девушку прямо-таки раздавили колесами. И, скорее всего, это сделали непреднамеренно. Судя по той информации, которой Янина обладала, Ирина была пьяна, а потому могла выйти за ворота и запросто стать обыкновенной жертвой наезда. Возможно, что и водитель был пьян. Сбил девушку, но оставить живой уже не мог из страха, а потому решил просто добить. Эта версия представлялась ей наиболее вероятной.
Был вечер. В поселке было тихо. А поэтому любой шум, пусть даже производимый движущимся автомобилем, мог сохраниться у людей в памяти. Многие жители поселка (хотя местные предпочитали называть «Волгу» деревней) в эти вечерние, прохладные часы – девять-десять-одиннадцать – еще не спят, чаевничают или выпивают на своих открытых террасах, а если и сидят в доме перед телевизором, то окна, балконы, как правило, в погожие дни распахнуты. Может, кто-то что-то слышал в то время, как убивали Ирину?
Янина позвонила следователю Мирошкину и предложила свою помощь. Рассказала о своих планах и попросила указать время наступления смерти. Получалось, что Ирину убили между 21.30 и 22.30. Мирошкин сказал, что будет ей признателен, если она опросит местных жителей, тем более что у него своих людей не так-то много. И Янина, воодушевленная разговором со следователем, отправилась по соседям.
Ее интересовало, кто из жителей деревни четырнадцатого июня вечером, после девяти часов, выезжал или приезжал в «Волгу». У кого были гости (приехали или, наоборот, уехали). Чтобы ее вопросы выглядели ненавязчиво и не звучали как допрос, она придумала способ, как разговорить людей. Все знали, чем занимается Янина Вильк, многие покупали у нее травы или настойки, отправляли к ней своих знакомых с расшатанными нервами, чтобы она, как они выражались, «вправила» им мозги. Поговорить по душам с Яниной считалось делом полезным и безопасным. Она не пользовалась ни гипнозом, ни традиционными средствами лечения. Основной ее метод заключался в доверительной беседе, в результате которой человек вдруг понимал, что жизнь его не окончена, что он еще полон сил, чтобы жить дальше и получать от этой самой жизни удовольствие. Янину любили в деревне, хотя некоторые и считали ее чудачкой. Знали, что к ней приезжают отовсюду, а потому выдуманная Яниной история о том, что по пути к ней исчезла девушка, показалась всем заслуживающей внимания. Девушка выехала из города еще в три часа дня четырнадцатого июня, но так до Янины и не доехала. Она звонила родителям в семь вечера, мол, уже скоро будет на месте, но у Янины не появилась.
Поделиться книгой: