Психоанализ и религия

1

Иллюстрацией того, насколько неудачно трактуется рассматриваемый нами вопрос, может послужить одно высказывание преподобного Шина в его работе «Покой души» (Sheen, Peace of Soul, Whittlesey House, 1949): «В следующих строках Фрейд заразил свою теорию иррациональным предубеждением: „Маска пала: он [психоанализ] ведет к отвержению Бога и любого этического идеала“ (Freud, The Future of an Illusion, p. 64)». По словам Шина получается, что цитируемое им утверждение принадлежит самому Фрейду. Однако если посмотреть на него внимательнее, выяснится, что процитированное предложение идет после следующего отрывка: «Если я выступлю теперь с такими неприятными заявлениями, всякий будет рад направить свои чувства не на меня, а на психоанализ. Теперь-то, скажут, мы понимаем, куда ведет психоанализ.  Маска пала: он ведет к отвержению Бога и любого этического идеала, как мы всегда и подозревали. Чтобы скрыть от нас эту истину, нам внушали, будто у психоанализа нет, да и не может быть философской позиции». Ясно, что Фрейд не выражает свою собственную точку зрения, а показывает, как будут критиковать психоанализ. Искажение состоит в том, что Фрейд якобы отрицает не только Бога, но и этический идеал. И если первое – верно, то второе противоречит позиции Фрейда. Преподобный Шин может думать, что отрицание Бога ведет к отрицанию этического идеала, однако такой взгляд нельзя приписать Фрейду. Если бы Шин хотя бы точно процитировал указанную фразу, сохранив оборот «как мы всегда и подозревали» или же указав на пропуск, читателя нельзя было бы с такой легкостью ввести в заблуждение.

2

Сам Фрейд утверждает, что, если определенная идея удовлетворяет желание, это не означает с необходимостью, что она ложна. Поскольку психоаналитики порой приходили к такому ошибочному заключению, я хочу особо подчеркнуть это замечание Фрейда. Действительно, есть много как истинных, так и ложных идей, к которым человек пришел, поскольку он желает, чтобы какая-то из них оказалась истинной. Большинство великих открытий родилось из интереса к обнаружению некоей истины. Хотя наличие подобного интереса может вызвать подозрение у наблюдателя, оно никак не может опровергнуть правильность понятия или утверждения. Критерий правильности основывается не на психологическом анализе мотивации, а на изучении доказательств «за» или «против» некоторой гипотезы, представленных внутри логической структуры данной гипотезы.

3

Интересно отметить, что позиция Юнга в работе «Психология и религия» во многих отношениях предвосхищена Уильямом Джеймсом, тогда как позиция Фрейда во многих существенных чертах напоминает позицию Джона Дьюи. Уильям Джеймс называет религиозную установку «одновременно беспомощной и жертвенной установкой… которую индивид вынужден принять в отношении того, что он постигает как божественное» (William James, The Varieties of Religious Experience [Modern Library], p. 51). Подобно Юнгу, он сравнивает бессознательное с теологическим понятием Бога. Он говорит: «В то же время заявление теолога, что религиозный человек движим внешней силой, подтверждено, поскольку одной из особенностей вторжений со стороны подсознания является то, что оно принимает объективные обличья и представляется субъекту в качестве внешней силы» (loc. cit., p. 503). В этой связке между бессознательным (или, в терминологии Юнга, подсознательным) и Богом Джеймс усматривает звено, связывающее религию и научную психологию. Джон Дьюи различает религию и религиозный опыт. По его мнению, сверхъестественные догмы религии ослабили и подорвали религиозную установку человека. «Разрыв между религиозными ценностями, как я их понимаю, – говорит он, – и религией не нужно скрывать. Именно потому, что освобождение этих ценностей настолько важно, следует перестать отождествлять их с верованиями и культами религий» (Dewey J. A Common Faith [Yale University Press] 1934, p. 28). // Подобно Фрейду, он заявляет: «Люди никогда не использовали в полной мере имеющиеся у них силы для облагораживания собственной жизни, поскольку они ждали, пока какая-то сила, внешняя им, и природа сделают за них их работу» (loc. cit., p. 46). Следует также свериться с позицией Джона Макмеррея, изложенной в его работе «Структура религиозного опыта» (Macmurray John, The Structure of Religious Experience [Yale University Press], 1936). Он подчеркивает различие между рациональными и иррациональными, добросердечными и порочными религиозными эмоциями. В противоположность релятивисткой позиции, принятой Юнгом, он утверждает: «Никакую рефлексивную деятельность нельзя оправдать, если она не достигает истины и общезначимости и не избегает ошибки и лжи» (loc. cit., р. 54).

4

D.T. Suzuki, An Introduction to Zen Buddhism (Rider and Company, 1948), p. 124. См. также: другие работы профессора Судзуки о дзен-буддизме и работу Ch. Humphrey, Zen Buddhism (W. Heinemann, Ltd., 1949). В этом году под редакцией Виктора Голланца также опубликована антология религиозных документов гуманистического характера, собранных из разных восточных и западных источников [см.: Victor Gollancz, From darkness to light: a confesso of faith in the form of an anthology]. В ней читатель найдет богатую подборку текстов гуманистических религий.

5

Следует устранить недоразумение, которое легко может возникнуть в этом пункте. Истина в том смысле, в котором мы здесь о ней говорим, отсылает к вопросу: является ли мотив, предъявляемый человеком в качестве причины его действия, действительной мотивацией, работающей в этом его действии. Речь не идет об истинности рационализирующего утверждения как такового. Приведем простой пример: если человек не выходит из дому, боясь кого-то встретить, но в качестве причины указывает на сильный дождь, то он рационализирует. Истинной причиной является его страх, а не дождь. При этом само по себе рационализирующее утверждение, гласящее в данном случае, что на улице идет дождь, само по себе может быть и истинным.

6

Здесь я имею в виду тот тип религиозного опыта, который свойствен индийским религиям, христианскому и иудейскому мистицизму, а также спинозовскому пантеизму. Я хотел бы также отметить, что, вопреки распространенному мнению, будто мистицизм является иррациональным типом религиозного опыта, на самом деле он – так же, как индуистская, буддистская мысль и спинозизм, – представляет собой высший этап развития рациональности в религиозном мышлении. Как сказал Альберт Швейцер: «Рациональное мышление, которое свободно от предпосылок, заканчивается мистицизмом» (Albert Schweitzer, Philosophy of Civilization. Macmillan Company, 1949, p. 79).