Смотритель маяка и его жена

Сара Маккензи

Смотритель маяка и его жена

Ее ладони коснулись лица мужчины. Холодное тело лежало неподвижно, казалось, что он мертв. Но Шаманка знала, что это не так. Внутри еще жило тепло, готовое возродиться. Его ресницы дрогнули. Она тихо, нараспев стала произносить слова пробуждения, постепенно голос креп, пока не загремел под высокими сводами собора. Напоенный благовониями воздух дрожал.

Он открыл глаза: один — темный и пронзительно-блестящий, а другой — мутный и невидящий. Через всю щеку тянулся шрам — след от обломка шпангоута, вспоровшего плоть и изуродовавшего один глаз. Он должен был умереть сразу, как только буря разбила его корабль, а не позднее, когда, уже став смотрителем маяка, пытался спасти пассажиров тонущего парохода.

— Зачем ты пробудила меня? — произнес Зек сиплым голосом.

— Потому что для тебя есть дело, — жестко ответила Шаманка. Ее голубые глаза сияли на лице, обрамленном длинными рыжими прядями.

Он с трудом сел. Темные волосы сзади были завязаны в хвост, как обычно носят моряки. Загорелая кожа обветрена. Большую часть своей Жизни этот человек провел на воздухе, под палящим солнцем, получая удовольствие от противостояния стихиям.

Он знал, кто перед ним: Шаманка, владычица Среднего мира, известного как чистилище. Иногда она выбирала кого-то из смертных, если считала, что он не полностью выполнил свое предназначение на земле, и в нужное время возвращала его в мир живых, давая второй шанс.

— Я снова посылаю тебя в мир смертных, — сказала она. — Ты должен обратить зло во благо. Все те души погибли. Ты должен их спасти и помочь мне схватить чудовище, виновное в их смерти.

Он поднял на нее глаза — один поблескивал в пламени свечей, другой был пуст и темен. Она ждала спора и сопротивления, поэтому прозвучавший ответ ее удивил.

— Если я буду тебе помогать, хочу получить кое-что взамен.

Ее глаза гневно блеснули.

— Я даю тебе возможность вернуться к жизни, чего же еще?

— Мне нужно разыскать мою жену Изабель. Я тоскую по ней, мучаюсь без нее. Поможешь ее найти?

Шаманка улыбнулась:

— Так это любовь! Или вожделение?

Он улыбнулся в ответ, но его сердце бешено колотилось, и она это знала.

— Она воплотилась снова, в другом времени и в ином теле. Ваша совместная жизнь закончилась. Есть законы, которые даже я не могу нарушать, Зек.

— Плевать на законы! Мне нужна моя жена. И я помогу тебе, только если исполнишь мое желание.

— Я могу навечно отправить тебя в бездну! — гневно крикнула она. — Повинуйся, смертный!

Любой другой человек пошел бы на попятный, но не этот.

— Если отдашь ее.

Шаманка снова улыбнулась — столь безрассудная смелость ее забавляла. Значит, выбор сделан правильно, потому что именно безрассудство и смелость требовались для достижения ее цели.

— Я найду твою жену, а ты поможешь мне схватить чудовище.

Зек понял, что одержал верх. Он поклонился, с облегчением оторвав взгляд от жуткой красоты Шаманки. Когда он выпрямился, перед ним уже никого не было. Хлопанье крыльев заставило его поднять глаза вверх: в полумраке под сводом парила огромная птица. В следующий миг собор опустел и он остался один.

Осторожно перекинув ноги через край гробницы, он спрыгнул на мраморный пол. Память возвращалась, но медленно и неуверенно, будто со скрипом поворачивалось колесо, которое долго не использовали. Был шторм. Нет — два шторма: первый уничтожил его корабль, а второй унес много жизней. Это была его вина, и он погиб, пытаясь спасти людей. А в ушах по-прежнему звучал голос чудовища…

Птица вернулась. Хлопанье крыльев стало громче, и на мгновение вместо птичьей головы он увидел лицо Шаманки со взглядом пронзительным, как кинжал. Потом налетел вихрь, и его закружило…

Обратно в земной мир.

Назад в прошлое.

Иззи опять снился тот сон. Сильный ветер дует прямо в лицо, и она крепко вцепилась в стоящего рядом мужчину, боясь упасть. Внизу, у подножия маяка, волны бьются о скалы, высоко взлетают хлопья пены, брызги попадают на кожу и жгут глаза.

— Вон там! — прокричал он, вытянув руку.

Огни пассажирского парохода едва различимы из-за шторма. Иззи представила острые гибельные скалы, затаившиеся в глубинах клокочущего моря. Люди в опасности, и только маяк — их надежда на спасение. Маяк Зека. Ее переполняла гордость за него.

Будто услышав ее мысли, он повернулся, и она прижалась к нему, ощущая влажное тепло его кожи и дыхание около самого уха: «Изабель…»

А за его спиной над волнами поднималось нечто: из моря, словно гора, вырастало существо со скользкой голубой кожей, широкими плечами и обнаженным туловищем, покрытым странными рисунками, и хвостом наподобие рыбьего. Его спутанные белые волосы были перетянуты водорослями, а лицо перекошено от ярости. Мифическое чудовище пучины. Она даже не знала, как его назвать. Но Зек сказал:

— Нептун.

Свет маяка внезапно погас…

Иззи проснулась в постели, не понимая, где она, и убеждая себя, что это сон и он пройдет, как было уже не раз.

Кто-то нежно и осторожно провел пальцем по ее щеке. Загрубевший палец мужчины…

— Изабель…

Иззи застыла. Никто не называл ее Изабель, даже родные и бывший муж. Тот, кто сейчас находился рядом, — просто сон, мираж, он не существует.

Несуществующий мужчина снова коснулся ее лица, теперь губами. И придвинулся ближе. Иззи подумала, что надо бы испугаться и позвать на помощь, но страха не было. Она знала этого человека так же хорошо, как саму себя, и не собиралась кричать. Наоборот, она чувствовала внутри неодолимо растущее желание: одно дело — видеть сон, как занимаешься любовью, и совсем другое — наяву.

— Изабель, — снова прошептал он.

Она боялась открыть глаза. Если держать их закрытыми, фантазия так и останется фантазией, а если открыть, станет очевидно, что здесь никого здесь, и она сойдет с ума. «Зек?» — выдохнула она и дотронулась до него. Господи боже, это его лицо! Повязка на глазу, тонкий улыбающийся рот и волосы, туго стянутые в хвост.

Он целовал ее пальцы, губы, и желание становилось нестерпимым.

— Открой глаза, — повелительно сказал он. — Я здесь, я живой.

Она медленно разжала веки. В полумраке он глядел прямо на нее, и это было так знакомо.

— Зек? — Дорогое имя привычно слетело с губ.

— Я тебя нашел. Любимая, жена моя, моя Изабель!

Ей хотелось сказать, что она не его жена и не та Изабель, но чувство было такое, словно он прав и они созданы друг для друга. И вот она уже в его объятиях, их тела переплетаются, двигаются в унисон, страсть нарастает и становится невыносимой… А когда все закончилось, она погрузилась в уютное спокойствие безмятежного сна.

Зек стоял в полумраке и наблюдал за ней, спящей. Его любимая женщина и в то же время — не она. Физически она изменилась: светлые волосы, голубые глаза, гибкое худощавое тело. Шаманка предупредила, что Изабель родилась в иной плоти. Однако он чувствовал, что внутри она прежняя. Помнит ли она его? Зек надеялся, что какой-то частью разума и души она его узнала. Конечно, ведь она отдалась ему охотно и свободно. Он нашел свою Изабель, и, если бы жизнь была справедлива, они могли бы остаться вместе навсегда.

Но жизнь отнюдь не такова, и он прекрасно это знал. Шаманка сдержала обещание, и теперь он должен сдержать свое, хотя, скорее всего, его ждет смерть. И на этот раз возврата не будет.

Когда Иззи наконец проснулась, было уже позднее утро. Она опоздала. В спешке принимая душ и одеваясь, она пыталась привести мысли в порядок. Зек был у нее, она держала его в объятиях и занималась с ним любовью. Человек из ее снов реален? Или нет? Может, она пережила дикую фантазию, которой медицина давно придумала мудреное наименование?

В голове кружилось столько вопросов, но времени отвечать на них не было. Надо бежать на работу, и ради сохранения душевного здоровья лучше на этом и сосредоточиваться.

С работой Иззи по-настоящему повезло. В маленьком городке вроде Нептун-Бей заняться было особо нечем, во всяком случае по окончании туристического сезона. Иззи жила здесь два года, из них восемнадцать месяцев — одна. Конечно, браки распадаются, но ее оказался одним из самых непродолжительных за всю историю: через шесть месяцев муж сбежал обратно в город, а Иззи осталась в ветхом коттедже, где они предполагали состариться вместе.

Когда он ушел, у Иззи был выбор — последовать его примеру и вернуться в город, где ее ждали семья и друзья, или попытаться устроить свою жизнь в Нептун-Бей. Она решила остаться, и, хотя с тех пор случались паршивые дни, о своем выборе она ни разу всерьез не пожалела. Впервые здесь очутившись, Иззи сразу поняла, что это ее место.

Вскоре после отъезда мужа начались странные сны. Они не всегда в точности повторялись, но каждый раз в них были маяк, шторм, Зек Коул и непонятное влечение к нему. Как будто ее не случайно сюда занесло.

В Нептун-Бей народ съезжался на отдых, и летом население городка увеличивалось раз в десять, возвращаясь к привычному количеству лишь с приближением зимы. Старый маяк стоял у западной оконечности бухты высоко над щербатыми скалами, обрывавшимися в головокружительную пропасть, где тяжело бились волны. Дальше по берегу возвышался новый маяк с автоматическим сигналом, необходимый судам, выходящим в море: за долгие годы тут случилось много кораблекрушений. Самое драматичное произошло в 1864 году. «Мэгги Маккензи», пароход почти с двумястами пассажирами на борту, эмигрантами из Старого Света, обходил мыс во время шторма. Корабль хотел укрыться в бухте, но напоролся на зубчатые скалы, начинавшиеся за мысом, и затонул со всеми пассажирами.

Иззи хорошо знала эту историю, потому что работала экскурсоводом и повторяла ее каждое воскресенье. Старый маяк и прилегающие к нему строения были признаны национальным достоянием, и туристы выстраивались в очередь, чтобы их посетить. Иззи развлекала гостей по воскресеньям, и у нее неплохо получалось. Всякий раз, повествуя о страшной судьбе «Мэгги Маккензи», она что-то добавляла от себя, живописуя бурю, крики тонущих людей и ужас тех, кто наблюдал за этой драмой с берега. Все казалось ей таким достоверным, словно она сама там побывала. Ей так часто снился сон о шторме, маяке и Зеке Коуле, что она почти поверила, что так все и есть.

Когда «Мэгги Маккензи» налетела на скалы в 1864 году, смотрителем маяка был Иезекииль Коул. Как он выглядел, Иззи знала благодаря портрету и своим снам, хотя и не могла сказать, где видела его раньше. Портрет висел в башне маяка. Когда она открывала дверь и входила в прохладное помещение, сразу встречала прямой взгляд Зека. И всякий раз при виде его у нее перехватывало дыхание.

Черная повязка на лице делала его похожим на пирата, а темный здоровый глаз смотрел тяжело. Тонкий рот плотно сжат, словно ему было что сказать, но он решил хранить молчание, и все лицо имело напряженное, страдальческое выражение, отчего Иззи казалось, что происшедшее его терзает. Оно и понятно. Судьба распорядилась так, что беда пришла к самому порогу, а имя смотрителя маяка с тех пор проклинали. Ведь пароход наскочил на скалы, потому что никто не предупредил несчастных о надвигающейся угрозе — фонарь маяка не горел.

Зек Коул утонул той ночью, и, хотя его жена никогда не говорила об этом, все считали, что он был пьян и просто не смог зажечь фонарь. Судачили, что он, по крайней мере, хотел искупить вину и погиб, пытаясь спасти утопающих, но в глазах людей этого было мало, да и слишком поздно.

И все-таки Иззи в это не верила. Откуда тогда ее сны и чудовище пучины? Откуда чувство, что каждый раз, когда она видит его лицо, он словно пытается ей что-то сказать? (Хотя что она могла сделать для человека, которого уже полторы сотни лет как нет в живых?)

Образ красавца-смотрителя стал преследовать ее задолго до того, как он сам оказался в ее постели.

У Зека голова шла кругом. Он уткнулся лицом в ладони, но это не спасало от боли. Глаз он потерял, когда вел корабль из Нантакета[1] в Сидней. Был жуткий шторм, и обломок шпангоута ударил его прямо по лицу. Бескрайний Тихий океан поглотил его, опутанного обрывками парусов и канатами и почти потерявшего сознание. Понимая, что умирает, он внутренне восставал против такой доли для себя и команды: он — хороший капитан и не заслужил такой конец, это несправедливо. И в этот самый миг, не будучи суеверным, он почувствовал невидимое присутствие чего-то могущественного.

Нептун, бог морей, читал в его сердце и разуме как в открытой книге. И Зек на грани отчаяния совершил роковую ошибку — стал торговаться с чудовищем.

«Дай мне жить, — молил он. — Нептун, дай мне жить, и я выполню все, что ты попросишь».

Я оставлю тебе жизнь. Но когда придет время, ты отдашь мне все, что я потребую в обмен на нее. Помни об этом, смертный! Когда сделка заключена, передумать уже нельзя.

Голос гудел у него в голове, как волны в морской пещере. Он убедил себя, что остается лишь согласиться. Барахтаясь среди обломков и мусора, отчаянно пытаясь вынырнуть, он вдруг почувствовал, как что-то громадное и холодное коснулось его, и в следующий миг он был свободен.

Ощутив прилив сил, Зек ухватился за сломанную мачту и забрался на борт. Вместе с командой они продолжали бороться, пока шторм не пошел на спад и не повис штиль. Но корабль был поврежден, груз погиб, а когда они наконец добрались до ближайшего порта, он увидел маяк. И именно тогда решил, что станет смотрителем маяка в Нептун-Бей. Он внушил себе, что это лучше всего, раз уж Нептун даровал ему жизнь. Но в глубине души понимал, что слишком боится того, чем может обернуться эта сделка, если он снова выйдет в море.

Вскоре Зек встретил Изабель, и они стали жить вместе на маяке. Он запрятал мысли об уговоре в самый дальний уголок сознания, постарался забыть о нем и почитал себя счастливейшим из смертных — спасся во время кораблекрушения и нашел свою любовь. Но он понимал, что ничего хорошего в этом не было. Нептун просто ждал, пока у Зека появится нечто, что можно забрать.

Отняв ладони от лица, он постарался сосредоточиться. Шаманка сказала, что отправит его назад, чтобы он спас погибших и захватил чудовище. Однажды у него ничего не вышло. Как он сможет изменить исход дела?

Вернувшись к реальности, он сообразил, что находится у лестницы маяка, своего маяка, а через толстый иллюминатор видны окрестности. День был отличный, солнце сияло сквозь разрыв в облаках, как лезвие меча, и темная маслянистая вода загоралась в лучах изумрудами. Далеко на горизонте шел дождь — это был край надвигающейся бури.

Чувствовалось приближение чего-то еще — древнего, как сам океан. Нептун знает, что он вернулся, значит, зов чудовища не заставит себя ждать.

Зек стал взбираться по винтовой лестнице к люку. Люк был закрыт, но не завинчен, и, когда он поднажал, крышка откинулась. Он пролез в люк и оказался в святая святых маяка — световой камере.

Она была как живая. Отражатели и лампы поворачивались, чтобы усиливать свет, который был виден в море за много миль. Он работал здесь днем и ночью, заботясь, чтобы масло исправно поднималось по фитилям, сами фитили были подрезаны, а отражатели оставались чистыми. Он понимал всю важность этой работы. По ночам Изабель поднималась наверх, сидела и наблюдала за ним, и в свете звезд ее лицо выглядело мечтательным. Они говорили о будущем, не представляя, что скоро все прекратится.

В камере, которую он обвел взглядом, вроде ничего не изменилось. Взглянув через окно в сторону бухты, он заметил, что полоса дождя приблизилась. Как раньше, он принялся вышагивать по световой камере, погруженный в свои мысли.

Иззи открыла ключом замок на двери маяка. Массивная деревянная дверь была старой: иногда она разбухала от сырости и ее заклинивало внизу. Сегодня был как раз такой день, и ей пришлось навалиться плечом, чтобы отворить. Внутри царили тишина и прохлада, а с противоположной стены на нее в упор смотрел человек с портрета. Словно дожидался.

— Доброе утро, Зек, — негромко приветствовала она.

Доброе утро, Изабель.

— Мне опять приснился сон про тебя. По крайней мере, я думаю, что это был сон.

Расскажи.

— Был шторм, и пароход шел на скалы, а потом из волн поднялось морское чудовище, и я поняла, что ты скоро погибнешь. Я не хотела, чтобы ты умирал. Боялась остаться без тебя.

Казалось, портрет все понимал.

— И еще сегодня утром ты как будто был со мной в постели. Такое возможно?

Тишина.

Мне без тебя так одиноко, — прошептала она. — Не важно, сон это или нет, я хочу, чтобы ты вернулся.

Раздался какой-то звук, и Изабель испуганно посмотрела вверх.

Глухой стук — это закрылся люк, ведущий в световую камеру! Иззи бросилась к лестнице, одновременно наверху послышались шаги. На маяке был кто-то еще.

Несмотря на теплый свитер, по коже побежали мурашки. Ноги словно приросли к полу, и она была не в силах двинуться с места, а шаги приближались. Крепкая мужская рука ухватилась за перила над ее головой. Иззи в ужасе рванулась с места и, спотыкаясь, побежала к выходу. Дернула ручку, но разбухшая дверь не поддавалась. Задыхаясь и тихонько постанывая от ужаса, она рванула изо всех сил еще раз, но дверь по-настоящему заело.

Человек уже был совсем близко, звук его шагов, как глухой гром, разносился по маяку.

Иззи стремительно обернулась, готовясь дать отпор, и в этот момент он показался из-за поворота лестницы. Он часто дышал — его грудь заметно вздымалась. Она сразу увидела все — и повязку на глазу, и старомодную одежду, и такое знакомое лицо.

— Изабель? — окликнул он. Голос был тот самый, что она слышала во сне.

Перед ней стоял Зек Коул. При виде ее его изувеченное лицо озарилось улыбкой. Он знал ее так же хорошо, как и она его.

— Как такое возможно? — еле выдавила она. — Ты и вправду здесь.

— Здесь, — промолвил он, словно боясь, что она испугается и бросится бежать. — Шаманка повелевает временем и, если пожелает, может отсрочить время ухода. Она соединила нас вновь.

— Вновь? Но я — не жена тебе… — Однако почему чувства говорят обратное?

— Нет, жена, — горячо возразил он. — Шаманка сказала, что, пока я спал в Среднем мире, ты родилась заново, но это ничего не меняет. Мы созданы друг для друга.