Охотник на ангелов

– Точно, – подтвердил Дан, – так и есть. Я нашел на листьях капли крови, судя по ним, он пошел туда… – и показал в сторону предгорья.

Я ничего не сказал, потому что с трудом переводил дыхание. Конечно, я достаточно сильный, но все же с опытными охотниками не сравниться – они могут часами бежать без перерыва, не зная усталости. А вот я, похоже, уже выдохся.

– Ладно, чуток отдохнем и двинем дальше, – решил Клео, заметив мое состояние.

Я благодарно кивнул и с наслаждением повалился на траву. Да, надо побольше бегать, отрабатывать длинный охотничий шаг, а то перед старшими товарищами стыдно, что такой невыносливый…

Мы немного отдохнули и пошли дальше. Путь наш лежал наверх – только там мог укрыться раненый ангел. А то, что я в него все же попал, сомнений не было – капли крови на листьях и траве говорили об этом весьма красноречиво.

* * *

Начало понемногу светлеть, и дорога сделалась немного легче – во-первых, стало лучше видно, а во-вторых, лес поредел. Это было уже предгорье, здесь росли по большей части низенькие и тоненькие деревца вперемежку с терновником.

Тропинка петляла между огромными валунами, которые в незапамятные времена притащил сюда великий ледник. Наконец она оборвалась, дальше шла россыпь мелких камушков. Клео поискал след, но не нашел.

– Наверное, ангел перелетел через осыпь, чтобы не оставлять следов, – предположил он, – последняя попытка скрыться. Все правильно… Ладно, дальше придется разделиться, иначе до вечера не обойдем все ущелья. Ты, Трой, пойдешь прямо, а мы с Даном – направо. Там старые штольни, есть где спрятаться. А ты проверь ближайшие пещеры и потом присоединяйся к нам. Скорее всего, ангел укрылся в одной из старых шахт…

Справа от нас находились древние рудники. Когда-то, давным-давно, там добывали медь, но со временем она иссякла. Рудники забросили, но многочисленные шахты, штольни и лазы остались. Прекрасное место, чтобы спрятаться и пересидеть день или два. Отыскать в этом лабиринте раненого, да еще с такими малыми силами, будет очень трудно. Оставалось надеяться лишь на удачу да на опыт Клео – его в нашем племени считали лучшим следопытом, он буквально за версту чуял добычу, не хуже собаки. А уж в разгадывании следов ему вообще равных не было.

Я кивнул и пошел к ущелью, надеясь, что мои поиски не займут много времени. В этой части гор находится всего несколько глубоких пещер, где можно спрятаться. Пробегу по ним быстренько и догоню Клео с Даном, чтобы искать летуна вместе, подумал я.

Я обошел три пещеры и никого не встретил. Ангел, скорее всего, догадался, что мы будем его искать, и спрятался поглубже. Конечно для него, привыкшего к бескрайнему небу, очень неприятно и страшно сидеть в темных, узких штольнях, но чего не сделаешь ради жизни и свободы!

Ведь для любого ангела пленение намного хуже смерти. Летуны от природы очень гордые, и быть пленником у людей – это огромный позор. Дело тут не только в насмешках, которыми будут осыпать пленного наши ребятишки и молоденькие девушки, а в самом осознании того, что ты – раб. Пленных ангелов обычно держат в больших, крепких клетках и хорошо охраняют, а потом меняют на похищенных девушек. Или, как я говорил, продают в другое племя.

Однако процесс обмена весьма неспешный, он может затянуться на недели, и ангелу приходится долгими днями и ночами сидеть, как зверь, в тесной, вонючей клетке. Даже выйти в туалет ему не дают – приходится ходить в ночной горшок. И это тоже страшное унижение для свободолюбивых летунов. Поэтому многие из них предпочитают умереть, но не попадать в плен. Вот и надо было найти ангела до того, как он решит покончить с собой.

* * *

Оставалась последняя, самая дальняя пещера, другие я уже осмотрел. Я вошел внутрь, ни на что особо не надеясь.

Подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и начал пробираться вдоль стены. И почти сразу увидел ее. Она полулежала на полу, бессильно уронив голову на грудь. Длинные, светлые волосы закрывали лицо, которое, я не сомневаюсь, было прекрасно. Ангелы вообще намного красивее нас, людей, а уж их девушки… О них ходят легенды.

И вот я своими глазами увидел одну из них. Ее белые, пушистые крылья были сложены за спиной, а из правого предплечья торчала стрела. Моя, между прочим… Летунья с большим трудом добралась до ущелья и спряталась здесь. Укрыться в глубине, судя по всему, у нее не хватило сил.

Странное чувство овладело мною. С одной стороны, я испытывал настоящую гордость – не только сумел подбить летунью, но и сам, без помощи опытных охотников нашел ее. Моя удача меня не подвела… С другой стороны, мне было очень жаль девушку. Я же видел, что ей больно, как она страдает…

– Как тебя зовут? – слегка приподняв голову, спросила красавица (она действительно оказалась необыкновенно хороша, я не ошибся).

– Трой.

– А я Тиа. Трой, дай мне, пожалуйста, воды.

Я отвязал флягу и протянул девушке. Она жадно припала губами к горлышку.

– Спасибо, – через минуту произнесла летунья, возвращая флягу.

Я растерянно глядел на нее, не зная, что предпринять. Конечно, надо было бы немедленно позвать Клео и Дана, чтобы вместе доставить раненую в нашу деревню, но что-то мешало мне… То ли красота летуньи, то ли бесстрашие, с которым она смотрела на меня. На своего врага.

Тиа не просила о пощаде или помощи, хотя стрела в предплечье явно причиняла ей огромную боль. В ее глазах не было испуга, лишь какое-то чисто женское любопытство.

– Ты убьешь меня? – спокойно спросила она.

– Нет, что ты, – замотал я головой, – мы не убиваем ангелов. Ну, я имею в виду, пленных. Только на охоте…

– Ага, – кивнула Тиа, – сбиваете стрелой, а потом смотрите, как мы падаем с высоты и разбиваемся насмерть…

– Но ведь вы похищаете наших женщин, уносите с собой! – возразил я.

– Но не убиваем же! – парировала Тиа. – Наоборот, делаем их счастливыми. Ваши женщины выходят замуж за наших мужчин и рожают детей…

– Против своей воли! – возмутился я.

– Ты в этом уверен? – скептически хмыкнула Тиа. – А ну-ка, припомни, кого ангелы похищают чаще всего?

– Тех неумех, неповоротливых дур, что задерживаются у колодца и не смогли вовремя убежать, – уверенно произнес я.

– А ты не думаешь, что девушки специально задерживаются? – иронически спросила Тиа. – Что мы крадем только тех, кто сам хочет, чтобы его похитили?

– Как это так? – не понял я.

– Ты вроде бы взрослый парень, – вздохнула Тиа, – и должен понимать, что каждой девушке хочется выйти замуж, но не у каждой это получается. У одной, к примеру, нет хорошего приданого, другая лицом не вышла, а третья – вообще хромая… Ваши мужчины очень привередливые, выбирают только самых красивых, а от дурнушек или просто средних воротят нос.

– Так надо, – пожал я плечами, – чтобы рождались только красивые, здоровые дети.

– Надо кому? – спросила Тиа. – Вам, мужчинам? А о женщинах вы подумали? Им тоже хочется семейного счастья!

Я не нашелся, что ответить.

– Господи, – вздохнула Тиа, – ну почему так несправедливо все устроено: у ваших мужчин такой выбор, просто глаза разбегаются. Вокруг столько хороших девушек, мечтающих выйти замуж! А нашим ангелам приходится рисковать жизнью, чтобы добыть себе жену. Пусть даже самую неказистую!

Странно, я об этом никогда не думал. Мне казалось естественным, что у наших парней такой большой выбор. Мужчина находит красивую жену, приводит ее в свой дом, трудится ради нее, а она рожает ему умных, здоровых, симпатичных детей. И чем выше положение мужчины в племени, тем больше у него возможностей. Но даже самым захудалым парням в нашей деревне есть из кого выбрать – девочек действительно рождается очень много…

– Поэтому некоторые ваши женщины – скажем, те, кто не очень рассчитывает на удачное замужество, – продолжила Тиа, – и остаются у колодца. Как бы ненамеренно. И ждут, что их похитят. Понял теперь, дурачок?

– Но зачем? – удивился я, нисколько не обившись на слово «дурачок» (наоборот, даже приятно стало, как будто меня погладили).

– А затем, – наставительно произнесла Тиа, – что у нас они получают семью – мужа, детей. Причем без всякого приданого, договоров и смотрин.

– Но ведь наши женщины не всегда у вас остаются, – сказал я, – некоторые возвращаются домой, причем вместе с детьми…

– Да, – признала Тиа, – верно. Ты знаешь наш обычай: крылатые живут с крылатыми…

– …а бескрылые – с бескрылыми, – кивнул я. – Так принято и у вас, и у нас, это правда.

– Однако многие ваши женщины все же остаются с нашими ангелами-мужьями, – возразила Тиа, – и потом живут долго и счастливо…

– …и умирают в один день, – усмехнулся я.

– Что ты знаешь о смерти, человек? – горько усмехнулась Тиа. – Когда ангел стареет и чувствует, что больше нет сил летать, в последний раз поднимается в небо, высоко-высоко, и бросается вниз, на скалы. Это называется прощальный полет. Родные и друзья провожают его, а потом хоронят его тело…

– Но почему? – удивился я. – У нас, у людей, старики живут долго, в общем доме со своими детьми и внуками, и те заботятся о них.

– Потому что для ангела нет ничего прекраснее неба, – задумчиво произнесла Тиа, – и когда ты не можешь летать, то жизнь теряет для тебя всякий смысл. Впрочем, тебе этого не понять.

Я пожал плечами – каждому свое. Мне, например, и на земле хорошо.

– Ладно, раз ты не собираешься меня убивать, – продолжила Тиа, – может, все же поможешь?

И кивнула на стрелу, торчавшую из предплечья.

Я положил на землю лук, колчан, снял сумку, достал чистую, белую тряпицу, лечебную мазь и нож. Все это – очень нужные предметы для охотника. Мало ли кого встретишь в лесу, можешь получить удар лапой от дикого кота или навраться на рассерженного вепря… Вот и потребуется срочная перевязка.

Тиа внимательно следила за моими приготовлениями.

– Сейчас тебе будет больно, – предупредил я ее, – но постарайся не дергаться, иначе я не смогу тебе помочь.

Тиа кивнула. Я осторожно, кончиком ножа расширил рану и постарался подцепить жало стрелы. Тиа дернулась, зашипела, как рассерженная кошка, но потом сцепила руки в замок и стиснула зубы. Понимала, что я стараюсь ради нее.

Рвать стрелу ни в коем случае было нельзя. На наконечниках наших стрел находятся специальные зубчики, чтобы вонзались глубоко в тело, и их трудно выковыривать. Такое ранение может оказаться смертельным для летуна…

Я осмотрел рану. М-да, дело плохо, наконечник засел глубоко. Конечно, лекарь из меня тот еще, но ведь другого-то рядом нет. Не звать же Клео! Не знаю почему, но я решил сохранить нашу встречу с Тиа в тайне.

После некоторых усилий мне все же удалось чуть-чуть подцепить наконечник и освободить жало. Теперь можно рвать…

– Ну, держись, – предупредил я, – сейчас будет очень-очень больно.

И резко выдернул жало. Тиа громко вскрикнула и повалилась на пол – судя по всему, потеряла сознание. Что же, так оно, пожалуй, даже лучше – будет легче перевязать.

Я промыл рану чистой водой, смазал барсучьим жиром с травами (лучшее средство для заживления, мы всегда носим с собой маленький горшочек с мазью), перевязал чистой тряпицей. Ну вот, я сделал все, что было в моих силах: стрелу вытащил, кровь остановил. Тиа будет жить, это точно. А летать, скорее всего, пока не сможет – крыло должно зажить. Ей придется пожить в пещере, а я буду ее навещать и лечить.

Через несколько минут девушка очнулась и застонала.

– Все в порядке, – успокоил я ее, – стрела вытащена, рана перевязана.

И показал окровавленное жало. Тиа поежилась и повела плечами. И тут же скривилась от боли.

– Осторожней, – предупредил я ее, – рана глубокая, не надо ее тревожить.

Тиа осмотрела перевязку и оценила мое лекарское искусство.

– Спасибо, – кивнула она, – ты, Трой, молодец, все очень хорошо сделал.

Я скромно потупил глаза – приятно, когда тебя хвалят.

– Ну, и что мы будем делать дальше? – поинтересовалась Тиа.

– В каком смысле? – не понял я.

– В смысле – ты приведешь своих?

– Нет, – покачал я головой. – Я решил: раз я перед тобой виноват – это ведь моя стрела сидела у тебя в плече, то и лечить тебя должен тоже я. Живи здесь, в пещере, а я буду к тебе приходить. Сегодня ночью принесу воды, еды и еще раз перевяжу рану.

Тиа недоверчиво посмотрела на меня.

– Ты не обманываешь меня?

– Клянусь своим именем, – глядя ей прямо в глаза, твердо произнес я.

Девушка удовлетворенно кивнула.

– А если меня найдут другие охотники? – спросила она.

– Я отнесу тебя в глубину пещеры.

С этими словами я поднял ее на руки (Тиа оказалась на удивление легкой) и отнес подальше от входа – туда, где царила почти полная темнота.

– Если ты не будешь шуметь, – предупредил я ее, – то тебя никто никогда не найдет.

Я вышел наружу и наломал ветвей – чтобы Тиа было мягче лежать. Покой для нее – первое лекарство. Я устроил для девушки некое подобие постели и уложил. Потом, пообещав, что скоро вернусь, покинул пещеру. Мне надо было как можно скорее найти Клео и убедить его, что в ущелье никого нет. Мое долгое отсутствие могло показаться странным и даже встревожить его – в здешних местах водятся медведи, и мало ли чего…

* * *

Клео и Дан ждали меня у выхода из ущелья.

– Что так долго? – поинтересовался Дан. – Нашел кого?

– Нет, – соврал я, – никого нет. А вы обнаружили ангела?

– Тоже нет, – вздохнул Дан, – наверное, он смог улететь.

– Или забрался так глубоко в шахты, что мы его не найдем, – добавил Клео.

– Может, позвать на помощь других охотников, с собаками? – предложил Дан.

Я мысленно взмолился – только не это!

– Не имеет смысла, – махнул рукой Клео. – Пока сходим в деревню, пока вернемся, ангел скроется. Он же не дурак, чтобы сидеть на одном месте! Ладно, пошли домой, мы сегодня хорошо потрудились, а завтра будет новая охота. Может, тогда нам повезет больше.

– Но ты все равно молодец, Трой, – дружески похлопал меня по плечу Дан, – первый раз вышел в дозор, и сразу такая удача! Я скажу всем, что ты настоящий охотник!

Я приложил руку к сердцу в знак благодарности: хвала такого опытного воина дорого стоит.

Но вот что странно: еще час назад я был бы на седьмом небе от счастья, если кто-нибудь из старших воинов похвалил бы меня, а теперь воспринимал эти слова равнодушно, как будто речь шла и не обо мне. Может, все дело в той, другой, благодарности, которой одарила меня красавица Тиа?

Дорога до деревни была легкой. Наши уже знали о моей удаче и шумно приветствовали у порога дома. Досталось-таки моим плечам и спине от тяжелых отцовских, братских и просто дружеских похлопываний! Правильно люди говорят: у славы – тяжкое бремя.

Мать тоже счастливо улыбалась и за обедом положила мне кусок побольше. Отец одобрительно кивнул и достал бутыль с медовухой – чтобы отметить первую охоту. Он налил три чарки – себе, Нору и мне, Лар тоже потянулся, но отец так грозно на него посмотрел, что тот сразу убрал руку под стол.