Помоги проекту - поделись книгой:
– Теперь это и твое дело, парень, – вздохнул тот. – Генка тебе помог налима поймать?
– Ну!
– Где сейчас эта рыба?
Сергей вспомнил, как обрадовалась повариха тетя Вера его рыбьему подарку: – Думаю, что уже давно съели…
– Так никто мне и не поверил… Да и ты, как я вижу, не веришь. А зря…
– Ладно, Григорий, давай, выпьем, – Сергей чокнулся с новым знакомым пластмассовыми стаканчиками и проглотил ледяную водку. – История твоя, конечно… – он не сразу нашел подходящее слово, – жутковата. Но, надеюсь, ничего подобного больше не случится.
– Надейся-надейся…
Они выпили уже по третьей. А прежде вдвоем собрали все жерлицы (вновь ставить их было бессмысленно, так как весь живец успел заледенеть), после чего присели каждый на свой рыболовный ящик, Сергей достал бутылку и закуску, Григорий же – так представился мужчина – без всяких предисловий начал рассказывать. И история, услышанная Сергеем, показалась ему даже не столько жутковатой, сколько совершенно невозможной…
По словам Григория, выходило, что несколько лет назад, также в середине января, на этом самом месте поймал он на жерлицу смерть-налима. Назывался этот ночной хищник смертью, потому что тот, кто съедал от него хоть маленький кусочек, через какое-то время терял свою сущность и стремился оказаться у той самой лунки, из которой рыба была поймана. После чего человек вмиг превращался в налима и, нырнув под лед, навсегда там оставался…
Откуда в Покше взялся этот самый налим и почему, Григорий не знал. В свое время одна местная бабка предрекала беду поймавшему его рыболову, но он во всякие там предсказания не верил. Не верил до тех пор, пока его самого, вернее, его семью эта беда не коснулась. И жену его, и сына постигло страшное наказание за то, что съели налима, пойманного Григорием в самый пик нереста – стали они двумя рыбами вместо множества маленьких налимчиков, которые могли бы вывестись из отложенной икры.
Превращение Тамары и маленького Василька произошло у Григория на глазах, и сделать он ничего не смог. Рассказу его не только не поверили, но еще и посчитали виновным в исчезновении жены и сына, даже обвинили в их убийстве. Но тела несчастных так и не нашли, а Григорий от всего пережитого тронулся умом и был отправлен в соответствующее учреждение. Прошло немало времени, прежде чем врачи посчитали, что он выздоровел. Григорий вернулся в родные места, стал жить, работать, но рыбу больше не ловил и, по мере возможности, следил, чтобы и другие не ловили налимов в Покше январской порой. И вот сегодня, он узнал от своего знакомого Генки, что какой-то приезжий выловил-таки на жерлицу налима…
Сергей разлил по стаканчикам остатки водки. Вот уже несколько минут он как-то не мог возобновить разговор – никак не находилось соответствующей темы. Выпили без слов и без закуски, которая закончилась. Дальше оставаться здесь Сергей не видел смысла, и все же не уходил.
– Понимаешь, – нарушил молчание Григорий, – не могу я этого так оставить. Никак не могу. Понимаешь, ты, – он прокашлялся и, еще больше сипя, продолжил, – однажды, когда я в больнице лечился, вот в такой же январский вечер, то ли привиделось мне, то ли на самом деле это было, только пришла ко мне та самая вещунья баба Граня и сказала, что пока я с тем смерть-налимом не расправлюсь, до тех пор будет он людей губить.
– Так, значит, – попытался как-то резюмировать Сергей, – тебе надо всех здешних налимов переловить и…
– Не так все просто, – перебил Григорий. – Хотя, всех налимов, в любом случае, переловить невозможно. Но нужно другое. Бабка Граня сказала, что налима достаточно уничтожить только одного – того, в которого превратится съевший икряного смерть-налима человек.
– Но для этого…
– Вот именно. Надо, чтобы пойманного налима кто-то съел. И, кажется, ты в отношении этого постарался.
– Знаешь, что, налимий истребитель, – Сергей вскочил с ящика, – пошел-ка ты…
– Тихо! – Григорий медленно поднялся и указал рукой по направлению к гостинице. – Гляди!
Со стороны, откуда недавно пришел Сергей, буквально по его следам, к ним приближалась, словно плыла, одинокая темная фигура. Мужчина это или женщина пока сквозь снег понять было сложно. Сергей поднял фонарик, но Григорий придержал его за руку, давая понять, что включать свет еще не время.
Сергей успел почувствовать, что того прямо-таки трясет, и ему тоже вдруг стало не по себе. Кому там еще и зачем понадобилось ночью выходить на лед? Разве что какому-нибудь местному воришке вздумалось проверить или даже украсть его жерлицы. В таком случае, увидев, что здесь уже кто-то есть, да еще и не один, воришке следовало бы давно убраться восвояси. Но тот шел прямиком к ним.
Человек был в широкой и длинной шубе, без шапки. Хотя, голова и была покрыта… серым пуховым платком. Между ними оставалось не больше трех метров, и Григорий сжал свою пешню двумя руками, словно солдат, взявший ружье, чтобы идти в штыковую атаку, а Сергей, кажется, начал догадываться, кто перед ними, когда вдруг услышал:
– Кормилец, ты мой…
– Тетя Вера?! – Сергей включил фонарик и увидел искаженное судорогой лицо поварихи. Пухлые губы поджались, глаза сузились, превратившись в две щелочки, и было заметно, как вокруг них почему-то очень быстро увеличивается количество морщин. Протянув руки в каком-то умоляющем жесте, тетя Вера сделала еще один шаг вперед и оступилась. Даже не то чтобы оступилась, – обе ее ноги подогнулись, и женщина стала, как бы оседать на снег. И тут Сергей с ужасом увидел, что щелочки глаз поварихи превратились в две крупные черные бусинки – точь-в-точь, как у налима. А уже в следующее мгновение из-под упавшей шубы выскользнуло что-то длинное и толстое, извивающееся словно змея, и устремилось прямо к чернеющему окошку лунки, что была между двумя рыболовами.
– Получай! – с хрипом выдохнул Григорий и тюкнул заточенной лопаткой пешни, целясь рыбе в голову. Но промахнулся! И еще один тычок пришелся всего лишь по льду, и еще… Всякий раз пешня фонтанчиками вышибала крошки снега и льда всего лишь в сантиметрах от вертлявого тела, неумолимо приближающейся к лунке рыбины.
– Не пускай! – завопил Григорий, и Сергей ногой машинально отпихнул на полметра назад уже готового соскользнуть в воду налима. При этом сам не удержал равновесия, и шмякнулся на лед, неслабо ударившись левым локтем.
Перевалившись на правый бок и пытаясь подняться, он увидел, как Григорий больше уже не тыкал пешней, а вновь и вновь размахивался и опускал ее плашмя в одно и то же место. И там, куда приходились удары, каждый раз что-то хрустело и омерзительно хлюпало…
– Ой, Сережка, а я уже хотела бежать тебя разыскивать! А ты сам пришел и все, что нужно принес, – радостная Ирочка подскочила к Сергею, не успел он зайти за кулисы. – Ты знаешь, я такой номер придумала классный, – все твои спортсмены затащатся, – она сорвала с него вязаную шапочку и нахлобучила себе на голову:
– О! Почти в самый раз. Давай, снимай свою куртчонку!
– Подожди, Ирочка, – сказал Сергей, тяжело дыша, ты, случайно, не знаешь…
– Это ты подожди! – Девушка одним движением расстегнула молнию на его куртку и, юркнув ему за спину, ловко ее стащила. – Так, теперь свитер снимай.
– Ирочка…
– Потом все спросишь, и я тебе все скажу. Сейчас представление начнется, а у меня первый выход. Переодеться не успею, – Ирочка на секунду нахмурила брови и тут же умоляюще улыбнулась. – Ну, давай же, Сережка, – она протянула руки к его свитеру.
Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться, и через полминуты стриптизерша с его курткой, свитером и рыболовном ящиком скрылась за дверью гримерной. Сергей, еще не успевший отдышаться после быстрой ходьбы, прошел на кухню, где первым делом напился воды из под крана и умылся, вытерев лицо рукавом рубашки. Затем одну за другой стал открывать крышки всех сковородок и кастрюль, попадавшихся ему под руку.
Не далее четверти часа назад он покинул место, где повариха тетя Вера, стала рыбой – ночным хищником налимом, от которого Григорий оставил пешней лишь кровавое месиво. Сергей видел это своими глазами, хотя уже сейчас ему казалось, что все происшедшее было или сном, или же галлюцинациями.
А, может, он и в самом деле не был на реке, не встречался там с Григорием, не слушал его невероятный рассказ, не пинал ногой, пытавшегося спастись налима? А, может, и сюда, на кухню он пришел не для того, чтобы по просьбе Григория узнать, кто кроме тети Веры ел сегодня пойманного им налима? Пришел лишь для того, чтобы найти что-нибудь поесть для себя, ведь Сергей сегодня не ужинал…
– Эй, ты чего там забыл? – сердитый окрик заставил замереть, как только он коснулся ручки холодильника. Обернувшись, Сергей узнал в подходившим к нему парня того самого охранника, который не пускал его прошлой ночью в гримерскую.
– Привет, Петя, – сказал он как можно невозмутимей. – Понимаешь, я ужин проспал, а жрать хочется.
– Ну? – охранник подошел вплотную и неодобрительно уставился на его руку, все еще не отпускавшую ручку холодильника.
– Так я сегодня тете Вере вот такого налимища подарил. Ну, и подумал – может, от него осталось чего?
Петр, наверное, с минуту смотрел на него тупым взглядом, а потом вдруг разразился хохотом.
– Ты чего? – не уловил юмора Сергей.
– Да съела тетка Вера твоего налима, вот чего! – сказал Петр, просмеявшись. – В одиночку схомячила. Я пытался, было у нее кусочек стырить, так куда там – чуть по лбу не получил…
– Ну, и хорошо, что не стырил, – облегченно вздохнул Сергей.
– Почему это хорошо? – подозрительно спросил Петр, но даже если бы ему ответили, он все равно бы ничего не разобрал из-за грохнувшей во всю мощь музыки. Стриптиз-шоу началось, и Сергей, подмигнув и братски хлопнув охранника по плечу, поспешил в зал.
Там все до одного сидячие места были забиты, и пришлось остаться у входа в зал вместе с такими, как и он, опоздавшими. Многих зрителей Сергей узнал: участники рыболовного чемпионата – спортсмены, тренеры, судьи решили хотя бы сегодня не пропустить «культурную программу». Он поискал глазами Владимира Ивановича или кого-нибудь из команды «Мастер-рыболов», но те, видимо, всерьез намеривались стать чемпионами и соблюдали спортивный режим.
Не успел Сергей подумать, почему музыка звучит впустую, и под нее никто не танцует, как она резко оборвалась. И тут же микрофон оккупировал дискжокей:
– Добрый вечер, дорогие гости, дорогие друзья, – радостно затараторил он. – Разрешите поприветствовать вас на нашем стриптиз-шоу и пожелать приятно провести время. Как нам стало известно, в эти дни на нашей любимой речке Покша проводятся соревнования по ловле рыбы из подо льда. Поэтому-то большинство из присутствующих сегодня здесь – знаменитые российские рыболовы! – В зале одобрительно загудели, и дискжокей сделал двухсекундную паузу, после чего продолжил:
– Сегодня закончился первый тур, а завтра будет тур второй. Кто-то станет победителем, но побежденных не будет. Не будет хотя бы потому, что вы пришли на наше шоу и сейчас специально для вас впервые будет показан оригинальный номер, посвященный рыболовным соревнованиям. Итак, перед вами выступает наша непревзойденная стриптиз-звезда Ирочка-рыбачка!
И вновь на полную мощность зазвучала музыка, на этот раз – известный всем «танец с саблями», и под нее не на сцену, а в центр зала короткими шажками выбежала Ирочка. Она была в коротких сапожках, и Сергей обратил внимание, что на ней надеты его куртка и шапочка, а на плече висит его рыболовный ящик.
Между тем, Ирочка начала очень похоже разыгрывать роль рыболова-спортсмена, суетящегося в первые минуты после старта. Поставив ящик и, быстро оглядевшись по сторонам, она сделала вид, что сверлит коловоротом лунку. Сначала одну, потом вторую, потом как бы наполовину засверлила коловорот в лед, чтобы он остался стоять в вертикальном положении, и вернулась к ящику. Вертя головой по сторонам, словно наблюдая за соперниками, достала из ящика кормушку и сымитировала прикармливание лунок. После чего в руках у «спортсменки» оказалась удочка, на которую она как бы насадила мотыля и опустила мормышку в лунку.
Здесь музыка сменилась на медленную, а Ирочке, конечно же, стало жарко. И вот уже молния на курточке медленно расстегивается, и сама курточка падает на пол, а вслед за ней и шапочка. Но Ирочке все равно жарко. Утерев со лба пот, она стягивает через голову шерстяной свитер и также небрежно бросает на пол.
Оставшаяся в белоснежных трусиках, бюстгальтере и сапожках, стриптизерша взяла удочку и начала ею играть, сама при этом, соблазнительно крутя попкой и принимая самые разнообразные позы. А потом у нее «произошла поклевка», и Ирочка радостно заплясала, хвастаясь окружающим будто бы пойманной рыбкой. И радость эта проявлялась столь бурно, что вместе с удочкой в руке у нее оказался и ее бюстгальтер, которым стриптизерша помахала над головой и убрала в ящик. После чего Ирочка заговорщицки оглядела зал и, подмигнув, как показалось Сергею – именно ему, достала из ящика бутылку водки, вызвав тем самым среди зрителей настоящую овацию…
На протяжении всего номера Сергей находился, будто в каком-то тумане. Он смотрел на Ирочку, а перед его газами мелькали сцены сегодняшнего дня: как он вместе с Генкой вытаскивает из лунки налима, как встречается с Ирочкой во время соревнований, как она позирует ему дома и на улице, как он отдает рыбу тете Вере, как глаза поварихи превращаются в налимьи бусинки, как Григорий молотит и молотит пешней, как он рыскает по кухни в поисках остатков налима… Григорий говорил, что в рыбу превратится всякий, кто съест от нее хоть маленький кусочек. По словам охранника, тетя Вера никому не дала налима даже попробовать…
И тут, глядя, как почти полностью обнаженная Ирочка, поставив одну ногу на ящик и уперев руку в бок, делает вид, что пьет водку из горлышка бутылки, Сергей с ужасом вспомнил, что после того, как она днем на улице точно в такой же позе выпила из горлышка несколько маленьких глотков коньяка… После этого она откусила и съела мерзлый налимий плавник!
Сергей рванулся к Ирочке, но она уже, подобрав с пола вещи, убегала за кулисы под одобрительные крики и гром аплодисментов – собравшиеся в зале рыбаки были в полном восторге. Он побежал за ней, но за кулисами, как и вчера, наткнулся на охранника Петра. Что-то объяснять ему было бесполезно, и Сергей, не раздумывая, врезал Петру кулаком в солнечное сплетение.
Тот оказался крепким парнем, и даже оказавшись после удара в полусогнутом состоянии смог угостить непрошенного гостя чувствительным тычком в бедро. Сергей врезался в дверной косяк, но на ногах удержался и попытался все же проскочить дальше, но охранник с рычанием навалился на него сзади, валя на пол. Падая, Сергей успел заметить, как Ирочка в его куртке и шапочке бежит через кухню на выход. Развернувшись на спину, он зло замолотил кулаками по держащим его рукам, а когда охранник подтянулся ближе и открылся, угодил ему прямо в нос. Тот вскрикнул и схватился за лицо, а Сергей еще добавил ему сверху по голове и наконец-то оказался на ногах.
За то время, что он потерял, возясь с охранником, Ирочка могла бы, к примеру, добежать до третьего этажа, но Сергей почему-то был уверен, что она уже на улице. Он выскочил на мороз, как был, в рубашке и без шапки и побежал по дороге под горку, а потом свернул на слегка запорошенную тропинку, ведущую к реке, на которой были свежие следы. Он надеялся, что вот-вот догонит Ирочку, остановит, вернет обратно, в гостиницу или отведет домой, но впереди, насколько позволяли видеть темнота и снег, никого не было.
– Ирочка! Подожди меня, Ирочка! – закричал он и побежал дальше, глотая ртом морозный воздух. И тут же, обо что-то споткнувшись, упал лицом в снег. А когда встал и оглянулся узнать, что ему помешало, наткнулся взглядом на валявшуюся на тропинке куртку.
– Нет, – прошептал Сергей, наклоняясь, чтобы ее поднять, – нет, только не это, только не…
Но под курткой было именно то, чего он больше всего не хотел бы увидеть: его шапка и свитер, а еще – Ирочкины трусики и сапожки. Сергей не притронулся к одежде и, несмотря на мороз и снег, не стал надевать куртку. На непослушных и негнущихся ногах он пошел по тропинке по направлению к речке Покша туда, где бывший рыбак Григорий стоял с пешней в руках над замерзающей лункой…
Случай на рыбалке
– Смотри-смотри, провалилась собака!
– Эх ты, потонет бедняга…
– Да и черт бы с ней, с шавой облезлой…
– Туда ей и дорога…
– Что вы, мужики, жалко ведь псину!
Не зная, что ночной морозец укоротил клин длинной полыньи, дворняга ступила на, припорошенный снегом, тонкий ледок реки, который подло не выдержал собачьего веса.
Теперь собака барахталась среди острых ледяных осколков, сражалась за свою жизнь с врагом-течением и с врагом-холодом. Холод был не так страшен по сравнению со скоростью воды. С холодом бороться проще, привычнее. Кошмарное же течение, не давая опомниться, властно тянуло жертву в подледное царство. Вода зло бурлила, словно жаждала мщения хотя бы и этой живой твари за то, что сама находилась в плену ледяного панциря.
Собака не щадила себя. Дралась с течением лапами, хвостом, всем телом, вытянув морду, прижав уши, стараясь вцепиться зубами в толстый лед-берег, на который затем опереться лапами. Медлить нельзя, течение не станет слабее, пока есть еще силы, необходимо дотянуться до спасительной кромки льда…
Среди рыбаков, наблюдавших за происходящей драмой, наверное, больше других переживал за собаку Толик. Понимая, что в сложившейся ситуации помочь ничем не сможет: собака, ведь, не человек, ей спасательную веревку не подбросишь, да и приближаться к полынье уж слишком опасно, – он молил, бога о ее спасении.
Прошло чуть больше месяца, как у Толика на руках умер от энтерита шестимесячный спаниель. В смерти любимицы семьи, длинноухой Винни, он корил, в первую очередь, себя. Не удосужился вовремя сделать прививки.
Никогда не забудет он мучений собаки, не забудет, как смотрела она несчастными, молящими о помощи, глазами на всех, кто жалел ее. Плакали жена и дочь, плакал и сам Толик, возвращаясь из леса, где закопал, завернутую в одеяло Винни…
Раньше он не любил собак. Находил в них массу недостатков по сравнению с теми же кошками. Все изменилось, когда жена принесла домой месячного щенка, купленного на «Птичке». Чтобы покорить сердце нахмурившегося главы семьи, щенку достаточно было всего лишь пару раз лизнуть того в нос. Разве можно было не полюбить такую смешную, такую игривую, всегда бесконечно радующуюся его приходу домой, его пробуждению ото сна, всегда все понимающую и все прощавшую собаку! Тем непростительней считал Толик свое невнимание к ее здоровью…
Приехав в морозный январский день на речку с рыболовным ящиком и коловоротом, он удивился, увидев несколько человек с длинными летними удочками в руках, обступивших, источающую легкий парок, полынью. Видимо рыба держалась у этого, единственного не скованного льдом места, так как мужики умудрялись регулярно выуживать из полыньи приличных плотвиц и подлещиков.
Удачливее всех действовали два спортсменистых рыбачка, стоявших правее основной группы, в опасной близости к краю сужающейся полыньи, где вода порой захлестывала, притопленный под их тяжестью лед. Толик усомнился, было в оправданности столь очевидного риска, но когда рыбачки одного за другим поймали двух здоровенных лещей, поверил, что ради таких экземпляров и сам был бы готов пренебречь осторожностью.
Он просверлил несколько лунок вблизи берега, где замедленное течение лишь слегка сносило маленькую мормышку, и в одну из них подбросил для прикормки щепотку мотыля. Поклевки, вначале редкие, со временем участились, и увлекательный процесс рыбной ловли поглотил Толика. Его больше не заботили домашние проблемы и неурядицы на работе. Он не обращал внимания ни на сыпавшие с неба колючие снежинки, ни на мерзнувшие лицо и руки. Аккуратно насаженный на крючок мотыль и своевременная подсечка, – вот что действительно волновало его.
Время шло. Толику не было дела до окружающего мира до тех пор, пока он не заметил тощую, поджавшую совсем уж тощавый хвост, дворнягу. Она несмело подошла к нему в самый разгар клева, когда после каждого опускания мормышки на дно, кивок удочки моментально сгибался под тяжестью позарившейся на приманку рыбы. Собака заинтересованно переводила взгляд с человека на все увеличивающуюся на льду кучку полосатых окуньков, не мешая, но и не торопясь отходить. Чувство голода столь ощутимо исходило от нее, что Толику и самому захотелось срочно перекусить.
Он отложил удочку, достал из ящика небольшой термос, два бутерброда с колбасой и, отломив от одного половину, протянул собаке. Та взяла угощение не жадно, не как подачку, а с достоинством и жевала бутерброд медленно, словно деликатес. Глядя на такое отношение дворняги к еде, Толик не удержался и отдал ей вторую половину бутерброда.
«Как жаль, что собаки не умеют говорить, – подумал он, неторопливо попивая горячий чай. – Может, человеку стоит научиться по глазам читать собачьи мысли? Например, по глазам доедавшей хлеб дворняжки нетрудно догадаться, что она благодарит меня, желает добра, возможно, сожалеет, что не я ее хозяин. С другой стороны, останься я равнодушен к ее жалкому виду или обидь чем-нибудь, – сколько нелестного могли сказать ее глаза!»
Подкрепившись, Толик вновь взялся за удочку. Собака же тявкнула, словно, говоря «спасибо» и, виляя хвостом, побежала к другим рыбакам.
– Иди-иди отсюда! Проваливай, шавка! – в один голос закричали на нее «спортсменистые». – Развелось отродья бездомного – живодеров не напасешься!
Собака остановилась, не понимая, чем заслужила оскорбления. Оглянулась на Толика, посмотрела на других рыбаков, раздумывая, стоит ли теперь подходить к ним. Тем временем один из кричавших, словно мало ему было обозвать беззащитное существо, подхватил со льда затвердевший ком снега и бросил, попав собаке точно по спине. Она, взвизгнув, отпрыгнула и, понурив голову, потрусила прочь от злых людей. Тогда-то, огибая полынью, она и провалилась в ледяную воду…
Толик не мог больше пассивно наблюдать за мучениями тонувшей собаки. Достав из кармана телогрейки веревку, он поспешил к ней на помощь, ругая себя, что не сделал этого сразу, что так долго оставался лишь зрителем. На бегу, сооружая петлю, Толик решил попробовать накинуть и затянуть ее на шее, или лапе собаки, после чего выволочь на твердый лед. Он сомневался, что задуманное удастся, к тому же опасался, что и сам может провалиться. Поэтому с немалым облегчением увидел, что собака успела выбраться из полыньи сама.
На мгновение, раскорячившись на скользком краю толстого льда, царапнув его когтями, она рванулась подальше от смертельно-опасного места. Этот, спасший ей жизнь, рывок отнял последние собачьи силы. Не попытавшись даже стряхнуть с себя стекавшую воду, она улеглась на лед, чтобы хоть немного передохнуть.
Разные эмоции вызвало необычное происшествие у присутствующих рыбаков. Кто-то, не отрываясь, следивший за своим поплавком, остался равнодушен, многие радовались за дворнягу, Толик – так был просто счастлив за нее. Лишь те двое спортсменистых, наловившие больше всех рыбы, откровенно злились, что собака не утонула. И она чувствовала это.
Она кое-как поднялась на дрожащих лапах и очень долго устало отряхивалась. Потом медленно-медленно пошла, пошатываясь по направлению к прогнавшим ее рыбакам.
«Зачем она туда едет? – недоумевал Толик, продолжавший наблюдать за собакой. – Если уж более-менее прилично выглядевшая, она не заработала ничего, кроме оскорблений и побоев, то теперь – несчастная и мокрая, пугающая своей худобой, и подавно нарвется на еще большие грубость и унижения».
Но собака продолжала идти. Она приближалась к двум рыбакам, неотрывно глядя на них, и тут Толику показалось, что есть в ней какая-то скрытая угроза, что несет она опасность тем двоим, спортсменистым, и им, наверняка, не стоит с пренебрежением относиться к собаке, ругать, выискивать, чем бы швырнуть в нее поточнее, попасть побольнее.
Когда собака подошла к ним совсем близко, те, как по команде, нагнулись за твердыми снежными комками. И почему-то как раз в этот момент льдина, до сих пор казавшаяся прочной, вдруг треснула по дуге, отделив двух рыбаков от основного льда, и сразу раскололась на мелкие кусочки. Люди ухнули в воду, подняв фонтан брызг, окунулись с головой в неожиданно жуткий холод и вынырнули через бесконечно долгие секунды с сумасшедшими растерянными глазами.
Остальные рыбаки ахнули и закричали разом:
– Спасай! Тонут! Быстрее, помогите им! Выгребай против течения, а то затянет!
Все засуетились, не предпринимая, однако каких-либо осмысленных действий. Лишь Толик рванулся к барахтающимся в воде людям с веревкой наготове. Он бежал и видел, как один рыбак, в очередной раз погрузившись с головой под воду, не вынырнул больше, и что у второго, отчаянно махавшего руками, еще оставался шанс выбраться, дождись он помощи.
Еще Толик видел собаку. Слышал и видел, как она зарычала, как ощетинилась мокрой шерстью, и как притопнула лапой на тянувшуюся к спасительному льду, руку тонувшего. А потом собака повернула голову, посмотрела на Толика, и он, уже изготовившийся бросить веревку слабеющему человеку, замер, напоровшись на глаза ее. Он прочел в глазах дворняги всю ее жизнь-боль, все невысказанные обиды, всю жажду мщения плохим людям за свою бездомную собачью судьбу. И он понял просьбу-приказ не мешать акту возмездия, столь редко справедливо свершающемуся, и подчинился, безвольно опустив руки. Он и дворняга уставились в глаза друг другу, а рыбака, тщетно сопротивлявшегося течению и тяжести намокшей одежды, неумолимо затянуло под панцирь льда.
Река приняла две человеческие жизни, и собака, удовлетворенно тявкнув, побежала прочь, покинув ошеломленного Толика. Рыбаки что-то кричали ему, а он, уронив не понадобившуюся веревку, глядел вслед дворняге, как ни в чем не бывало, виляющей своим тощавым хвостом.
Рыбаки ловили рыбу…
Утром меня разбудил телефонный звонок. Я не услышал обычного приветствия Максима и его неизменного вопроса: «Как сам?», не было и традиционных максовых шуточек, и, наверное, я долго бы терялся в догадках, кто говорит, если бы мой лучший друг сразу не представился.
– Дмитрий, это Максим. Ты вчерашнюю вечернюю газету читал?
Поделиться книгой: