Помоги проекту - поделись книгой:
Утром вместо светившего накануне солнца и тихой погоды, по небу позли серые тучи, то и дело, просыпавшие вниз заряды мокрого снега.
– В такую хмарь и впрямь одних налимов ловить, – натянув свитер, Владимир Иванович, оперся руками на подоконник и с озабоченным видом уставился в окно. – Серега, ты, когда пойдешь свои жерлицы проверять?
– А что, уже пора? – Сергей нехотя приоткрыл один глаз.
– Что значит уже? Давно пора! – Владимир Иванович посмотрел на блаженствующего в кровати товарища по номеру. – Ты в котором часу спать-то завалился?
– Где-то около трех, – подавил зевок Сергей. – Как стриптиз закончился, так я почти сразу и пришел.
– Ну и как, не зря тридцатник потратил?
– Не зря. Девчонки – класс! Я даже с одной познакомился…
– Понятно, – Владимир Иванович вздохнул и вновь уставился в окно.
– А что там погода?
– Кошмар.
Погода и в самом деле не обещала ничего хорошего. Особенно тем, кому сегодня предстояло три часа соревноваться в мастерстве подледной ловли. Владимир Иванович был тренером по ловле рыбы на мормышку сборной команды «Мастер-рыболов», которая два дня назад вместе с еще девятнадцатью командами прибыла в гостиницу на берег речки Покша, чтобы принять участие в зимнем чемпионате. Он отвечал за выступление своих ребят, которым теперь, помимо сильных соперников, предстояло сражаться еще и с ненастьем.
Сколько раз Владимир Иванович говорил себе, что лучше поверить женщине, чем синоптикам. И все же вчера, наслушавшись по приемнику метеопрогнозов, настраивал своих подопечных на прямо противоположные погодные условия, что сегодня, наверняка, отрицательно скажется на результатах выступления.
– Ты, давай, поднимайся, – сказал тренер. – А то через час-полтора ни одного флажка не отыщешь.
– Да-да-да, уже поднялся.
Сразу после завтрака Сергей наскоро заглянул в свой рыбацкий ящик – все ли на месте, осмотрел ножи на коловороте – не сколоты ли, сунул за пазуху фотоаппарат и, никого не дожидаясь, поспешил на лед. До начала соревнований оставалось еще часа полтора. За это время он рассчитывал проверить жерлицы и подойти к месту старта, чтобы запечатлеть момент, когда спортсмены с коловоротами наперевес ворвутся в огороженные флажками зоны ловли.
На улице ударившие в лицо ветер со снегом, заставили Сергея поглубже натянуть вязаную шапку на уши, а на нее накинуть капюшон, тесемки которого завязать под подбородком. Через пять минут ходьбы по довольно скользкой тропке, которую за два предыдущих дня натоптали спортсмены, Сергей с облегчением и даже какой-то веселостью думал, что хорошо хоть ему сегодня не придется участвовать в соревнованиях. Проверю жерлички, пофотографирую, потом и «по пять капель» с Владимиром Ивановичем можно будет принять, чтобы дуба-то не дать. А потом… Потом могло произойти кое-что очень для него интересное.
Ночью во время танца Ирочка не просто намекнула, что хотела бы фотографироваться без посторонних зрителей. Кроме этого она еще прошептала ему на ушко и свой домашний адрес. И Сергей очень хорошо его запомнил: улица Рыбная, дом 17. Он еще удивился, почему она не сказала номер своей квартиры, но скоро выяснилось, что Ирочка живет в своем частном доме. То есть в доме своих родителей, которые как раз сегодня с утра уйдут на работу и вернутся не раньше пяти вечера…
Тренер оказался прав. Падавший с неба снег налипал на любое маломальское препятствие на земле, и, отправься Сергей проверять свои жерлицы часом позже, отыскать хотя бы одну из них было бы практически невозможно. Но сейчас, подходя к запомнившемуся с вечера месту, где река делала крутой изгиб, он сумел-таки различить на белом фоне сначала одну черточку загнутой в дугу пружины жерлицы, затем еще одну, а затем и качающийся на ветру треугольник флажка. Была поклевка, и жерлица сработала!
Сергей напрямик припустил к ней, не отрывая от флажка взгляда и заранее ругая себя, что в ящике, который сейчас приходилось придерживать рукой, нет такой необходимой рыбацкой принадлежности, как багорик. Жерлицы он расставлял вчера вечером, когда закончилась тренировка, слушая подсказки Владимира Ивановича. Тренер знал в этом толк и подробно объяснил, в каких местах надо сверлить лунки, какую рыбку предпочтительней насаживать на тройник, и на какую глубину опускать живца. Он советовал настраиваться на ловлю налима. С судаком в этом месте было не очень богато, заглотившая живца щука могла запросто оборвать леску, а вот малоподвижный хозяин глубин налим, по словам Владимира Ивановича, обязательно должен был попасться.
Раньше Сергей налимов никогда не ловил. Но много читал и о способах его ловли, и о замечательных вкусовых качествах этой рыбы семейства тресковых. Но ему были важны не столько вкуснота налима, сколько сам факт поимки этого довольно-таки редкого хищника.
Оказавшись у лунки со сработавшей жерлицей, он увидел, что леска на катушке размотана полностью. Чего-то выжидать, как рекомендуется при ловле щуки, когда поклевка происходит буквально на глазах, сейчас не было смысла. Сергей аккуратно поставил на лед ящик, опустился на одно колено, взялся за леску двумя пальцами, слегка потянул и, почувствовав задержку, подсек. Есть! Что-то повисло на том конце снасти, и это что-то наверняка было рыбой.
Только теперь, медленно, метр за метром выбирая леску, он обратил внимание на то, что снег, которым была присыпана лунка, пропитавшись за ночь водой, успел превратился в толстую ледяную корку. Сергей стукнул по этой корке кулаком один раз, второй, третий, но она лишь слегка вдавилась в лунку и как бы утрамбовалась, отчего леска застряла. Не мешкая, Сергей вырвал изо льда дюралевый шестик жерлицы и его сплющенным кончиком стал тыкать в неподдающуюся корку вокруг лески, стараясь ни в коем случае ее не задеть. Наконец корка оказалась пробитой в нескольких местах, и теперь уже леска из темного неровного окошка в подводный мир заскользила вверх. Вот только диаметр этого окошка был маловат – раза в два с половиной меньше обычной лунки, чего явно недоставало, чтобы в него прошла попавшаяся рыба.
Пока же Сергей думал лишь о том, как побыстрей подтащить эту рыбу к лунке и завести в нее хотя бы голову, чтобы узнать, кто все-таки стал его пленником? Лески было вытянуто уже столько, что пора было бы и в самом деле показаться трофею, и через несколько секунд он показался. Правда, Сергей увидел совсем не то, что ожидал увидеть – вместо рыбьей головы в обкорнанную лунку вдруг высунулся плосковатый песочного цвета… хвост.
Если бы Сергей не слышал раньше об этой удивительной особенности налима, – когда его тащат вверх, разворачиваться и заходить в лунку хвостом, он, возможно бы, даже испугался. Но сейчас сердце рыболова подпрыгнуло от радости – вот он, налимчик, попался! Однако не все оказалось так просто. Сергей попытался схватиться за хвост, но пальцы не задержались на покрытой слизью мелкой чешуе. Не удались и следующие попытки вытащить рыбу, только руки начали замерзать все сильней и сильней. Вот если бы лунка была пошире… Сергей вновь схватился за шестик жерлицы и принялся обдалбливать лед вокруг судорожно вздрагивающего налимьего хвоста. И хотя расширить лунку не удавалось, хвост каким-то образом сам высунулся еще на несколько сантиметров, и теперь уже наверху показалось его толстое светлое брюхо.
– Ну-ка, давай, помогу, – услышал вдруг Сергей над самым ухом и, оглянувшись через плечо, увидел средних лет рыбачка, судя по всему – местного жителя.
– А как? Багорика-то у меня нет, – пропыхтел Сергей.
– Да, ничего, – присел рядом рыбачок, – я его рукавичками.
Он ловко сжал брюхо налима своими видавшими виды, обшитыми сверху брезентовой тканью рукавичками, сдавил посильней и медленно начал тащить. Сергей видел, что рукавички все равно соскальзывают с рыбьего тела, но все же оно сантиметр за сантиметром вытаскивалось на свет божий.
– И никакого багра не нужно, – сказал мужичок, бросая налима на снег и снегом же начиная счищать с рукавичек налипшую слизь. – Какой живец-то был?
– Окунек. Небольшой, сантиметров шесть, – Сергей с интересом разглядывал рыбу. Налим лежал совершенно неподвижно, смотря на мир черными бусинками глаз и намертво сжав челюстями поводок, лишь кончик которого торчал изо рта.
– Заглотил он твоего окунька знатно, – сказал мужик. – Да уж, наверное, и переварить успел за ночь-то. Так что крючок вытащить даже и не надейся. Можешь сразу запасной привязывать.
– Да у меня запасных-то и нет, – махнул рукой Сергей. – Ну и черт с ними, главное, что хоть одного налимчика поймал. Спасибо тебе.
– Спасибо в стакан не нальешь, – усмехнулся мужик. – Меня, кстати, Генкой зовут.
– А меня – Серегой, – они пожали друг другу руки. – Ты знаешь, я бы и сам сейчас с удовольствием выпил, – сказал Сергей виновато. – И за налима, и за знакомство. Вот только с собой нет ничего.
– Бывает, – понимающе кивнул Генка.
– А ты подтягивайся сюда, как стемнеет, – предложил Сергей. – Я как раз приду жерлички проверять. Вот и выпьем.
– Ты лучше вон на тот костер посмотри, – сказал Генка, показывая рукой ему за спину.
Сергей недоверчиво обернулся и с замиранием сердца увидел, что еще на одной его жерлице «горит», как принято среди рыболовов-жерличников говорить при поклевке, маленький красный флажок…
К началу соревнований Сергей опоздал. Пока возился со второй сработавшей жерлицей, на которой рыба, схватившая живца, после подсечки умудрилась где-то там, на дне завести леску за корягу и так застрять, что пришлось обрывать снасть; пока проверял остальные жерлицы; пока болтал со своим новым знакомым Генкой… Спохватился, что ему давно уже было пора, только года услышал хлопок выстрела и увидел взвившуюся в небо зеленую ракету, давшую старт чемпионату. Наскоро попрощавшись с Генкой, Сергей поспешил за поворот реки, где были разбиты зоны, в которых уже шло настоящее рыбацкое сражение.
Правда, особенно переживать из-за этого опоздания Сергей не собирался. Сфотографировать момент старта можно и на следующий день, тем более что сегодня погода для съемки совсем не климатила – слишком было пасмурно. К тому же примерно первые полчаса спортсмены все больше сверлят лунки, ищут подходящую, по их мнению, для ловли глубину, занимаются прикормкой. Сама же рыбалка, самый азарт начнется позже, когда кто-то поймает крупняка, а кто-то начнет одну за одной таскать мелких окуньков или плотвичек. Вот тогда-то и придет время фотокорреспондента запечатлеть самые захватывающие моменты соревнований.
Ширина зон ловли от берега до берега была с полсотни метров, а длина всех зон – почти полтора километра. На берегу, напротив каждой из зон были разбиты цветастые палатки, в которых судьям предстояло взвешивать уловы. Владимира Ивановича Сергей увидел издалека. Тренер подозвал одного из спортсменов к краю зоны и что-то ему сказал, после чего тот, подхватив коловорот, помчался к противоположному берегу.
– Ну, поймал налима, полуночник? – спросил Владимир Иванович у запыхавшегося после быстрой ходьбы Сергея.
– Естественно! И еще один в коряги завел – пришлось леску обрывать.
– Ага, – с пониманием кивнул тренер, не отрывая взгляда от происходящего на льду действа.
– Как наши-то?
– От нуля ушли все. Но, сам знаешь, пока ничего не ясно. Нашим сейчас больше передвигаться надо: найти два-три местечка, где рыба постоянно держится, подкормить, да и на других поглядывать не мешало бы. А Стас, как всегда, под самым берегом застрял, где кроме вот такой бибики, – Владимир Иванович показал Сереги две трети мизинца, что соответствовало размер «бибики», – ничего нет и быть не может.
– Ну, тогда наливай, – Сергей шмыгнул носом и потер ладони.
– Ты чего, парень? Какой – наливай! Кто ребятам помогать будет?
– По пять капель, Владимир Иванович. Чтобы согреться…
– Да нет у меня ничего, – развел руками тренер. – Я специально на лед не брал. Нам за победу бороться надо…
– И пива нет?
– Так тебе согреться или пиво? – деланно возмутился Владимир Иванович. – Ты лучше иди фотографируй и заодно за костромичами понаблюдай – это сегодня наши главные конкуренты.
– Ладно, – разочарованно вздохнул Сергей, – пойду наблюдать.
Но тут, повернувшись к тренеру спиной, он враз забыл и про то, за кем ему следует наблюдать, и про пиво, и про пять капель. Прямо перед ним стояла Ирочка. С огромными кошачьими глазищами и густонакрашенными ресницами, курносым носом, красными щечками и пухленькими губками, расплывшимися в радостной улыбке, в валенках без галош, шубке из светлого искусственного меха, и в белоснежной вязаной шапочке с помпоном, она вполне могла сойти за снегурочку на новогоднем празднике.
– Ой, Сережка, это так здорово! – не дала ему опомниться и даже поздороваться стриптизерша. – Тот дядька с красной повязкой как выстрелит ракетой в небо, а все, как рванут с места, кто быстрей, и давай лед сверлить! И еще, и еще… А один не успел удочку опустить, как сразу во-от такую рыбеху поймал! Я ему даже в ладоши похлопала.
– А вдруг он не из нашей команды был? – улыбнулся Сергей.
– Ой, а я и не знаю, кто в нашей-то команде, а кто не в нашей, – захлопала Ирочка ресницами.
– Все наши в одной форме зеленого цвета, – Сергей взял ее под руку и стал показывать, – вон, вдалеке Ромка бегает, здесь под берегом Стас застрял, а вон там Андрюха лунку сверлит… А самую большую рыбу знаешь, кто сегодня поймал?
– Не знаю…
– Смотри, – он открыл свой ящик, на дне которого, изогнувшись, лежал налим.
– Такой здоровущий! – глаза Ирочки чуть ли не в два раза увеличились в размерах. – Ой, Сережка, я так хочу, чтобы ты мою фотографию с этой рыбищей сделал!
Сергей сто лет не бывал в таких вот домах. Обычных, деревенских, огороженных скромным деревянным заборчиком, с пристроенным с торца сараем, «холодным» туалетом и небольшим садом с десятком стареньких яблонь меж грядок. От калитки к крыльцу виляла утоптанная в снегу тропинка, по которой Ирочка провела его за собой, держа за руку.
Теплота дома, его неповторимый, и в тоже время такой знакомый запах обволокли, опьянили Сергея. Да и Ирочка добавляла кайфа каждым своим движением, каждым взглядом и подмигиванием, каждой улыбкой, настолько лукавой, что он все больше таял и таял. А девушка вела себя, словно на сцене и делала все танцуя. Скинув в прихожей верхнюю одежду и обувь и заставив Сергея сделать тоже самое, она, покачивая бедрами и что-то мурлыкая, провела его через кухню и большую комнату к себе, в комнату маленькую. Там, все так же, в танце Ирочка нажала кнопку магнитофона и под плавно полившуюся мелодию достала откуда-то из-за стола бутылку коньяка, отвинтила крышку, вытащила из-за стекла книжной полки, заставленной в основном посудой, два стаканчика и наполнила их.
Они молча чокнулись и выпили на брудершафт, отчего глаза Сергея словно подернулись какой-то розовой пеленой. Но он тут же сбросил эту пелену, чтобы не пропустить ни одной детали того, как раздевается Ирочка. Она делала это для него одного, и он мог не только наслаждаться этим замечательным зрелищем, но и принять в нем участие: она одну за другой клала ноги на спинку стула и он дрожащими пальцами стягивал с них чулочки, она, изогнувшись и подняв руку кверху, поворачивалась к нему спиной, и он расстегивал кнопки бюстгальтера… Когда Ирочка осталась в одних трусиках, а Сергея всего трясло от возбуждения, она сама начала раздевать его. И если раньше он испытывал наслаждение от секса, и от каких-то ответных действий партнерши, то сейчас Сергей пребывал в полнейшем восторге и упивался каждым мгновением близостью со стриптизершей…
А потом он взялся за фотоаппарат. Но уже через пять минут очень пожалел, что в запасе у него всего лишь две фотопленки. Ирочка была настолько грациозна и позировала так аппетитно, что, скорее всего фотопленки закончилась бы довольно быстро, если бы Сергей, словно изголодавшийся долгим воздержанием, не забыл про фотоаппарат и вновь ни набросился на нее, вынудив отдаться прямо на столе, где она приняла ну уж очень соблазнительную позу. И как же это было хорошо!
– Сережка, а самое интересное-то мы не поснимали, – сказала Ирочка и, спрыгнув на пол, стала натягивать трусики. – Ты же меня с налимом обещал сфотать. Только это надо сделать на улице, как будто я его только что поймала.
– Нет проблем, – согласился Сергей, оглядывая комнату в поисках одежды.
Самое интересное, что, кроме трусиков и валенок, Ирочка ничего надевать не стала. И на улице, несмотря на холодный ветер и снег, зная, что кадров в фотоаппарате осталось немного, просила Сергея не торопиться и щелкать, только после того, как выберет наиболее эффектную позу. Она снималась и с коловоротом наперевес и, делая вид, что сверлит им в снегу лунку, она, поджав ноги, сидела на рыболовном ящике и, смеясь, демонстрировала налима, крутя его и так и эдак, она простила запечатлеть себя, как целует рыбу и как, в обнимку с коловоротом, пьет из горлышка коньяк. А когда пленка кончилась, и у Ирочки от холода уже не попадал зуб на зуб, она взаправду сделала из горлышка несколько глотков, и, ничуть не поморщившись, закусила коньяк мерзлым налимьим плавником. После чего опрометью забежала в дом, и, когда он зашел следом в ее комнату, то увидел Ирочку уже в кровати, до подбородка накрытую одеялом.
– Ой, Сережка, если ты меня сейчас же не согреешь, я умру от холода, – сказала она.
В гостиницу Сергей возвращался, не чуя под собой ног – и от усталости, и от переполнявших чувств. Сказать, что он пребывал на седьмом небе, значило бы ничего не сказать. Сейчас самым огромным желанием у него было поделиться с кем-нибудь свалившимся на него счастьем, рассказать кому-нибудь из друзей про Ирочку, о том, какая она… необыкновенная, и как он ее любит…
Еще одним желанием – белее приземленным, было желание чего-нибудь съесть. Соревнования давно закончились, и участники чемпионата, наверняка, уже успели пообедать, а теперь ждали приближения ужина, до которого оставалось не так много времени. Сергей не стал подниматься к себе на этаж, а сразу прошел в столовую, в надежде, хоть чего-нибудь перекусить там обязательно найдется. Когда же на кухне он заметил знакомую повариху, то понял, что голодным не останется.
– Тетя Вера, – окликнул он ее, открывая рыболовный ящик, – смотрите, какую я вам рыбешку принес.
– Кормилец ты мой! – повариха всплеснула руками и бережно, словно дорогую вещь, приняла от Сергея налима. – Ох, как же я налимчика люблю. Так бы одна всего его и съела – вместе с косточками, – она облизнула свои пухлые губы. – А не жалко тебе такой деликатес отдавать?
– Да, ничего. Я сегодня вечером еще поймаю…
Из-за стола Сергей еле выполз – тетя Варя не пожалела для «кормильца» ни наваристых щей приправленных сметаной, которых он съел две полные тарелки, ни гречневой каши с гуляшом, ни вкусного киселя.
Добравшись до своего номера, Сергей увидел, что в нем полным полно народа. Команда «Мастер-рыболов» во главе с тренером проводила «разбор полетов» – шло обсуждение соревнований, и намечалась тактика поведения каждого во втором туре. Как оказалось, в первом туре ребята выступили очень даже неплохо, и при удачном стечении обстоятельств можно было рассчитывать на победу команды в чемпионате.
В другое время Сергей принял бы в этих разборах живейшее участие, но только не сейчас. Пробравшись к своей кровати, на которой сидели и что-то бурно обсуждали человека четыре, он втиснулся между ними и стенкой и почти сразу выключился…
Спать можно было бы и поменьше. Хотя о том, что проспал ужин, Сергей не жалел – аппетит после обильного обеда еще не разыгрался. Но вот на проверку жерлиц желательно было бы отправиться пораньше. Тем более что все, кто мог бы пойти вместе с ним на лед, теперь играли в спортзале в футбол, и вытащить их на улицу вряд ли удастся. И только сейчас он вспомнил, что приглашал, как стемнеет, встретиться у его жерлиц с местным рыбачком Генкой, чтобы вместе выпить. Поспешно собравшись, сунув в карман куртки фонарик, прихватив из тумбочки открытую и выпитую на треть бутылку водки и какую-то закуску, и взяв ящик, Сергей пошел на лед.
Погода ничуть не улучшилась: сквозь затянувшие небо тучи, не было видно ни звезд, ни луны. Пронизывающий ветер гнал низкую поземку прямо в лицо одиноко бредущему рыбаку. На встречу со своим новым знакомым Сергей уже не надеялся, но в том, что поймает налима, был почти уверен. Главное – найти жерлицы.
Луч фонарика высвечивал неровности на заснеженной поверхности Покши. Где-то в этом месте река делала крутой поворот, и там же все восемь жерличек, частично занесенные снегом, должны были дожидаться хозяина. Вот и оставленный им на всякий случай ориентир – воткнутая в снег сломанная лыжная палка. От нее до первой жерлицы совсем немного. И тут Сергей нахмурился. Вместо того чтобы увидеть свою снасть надежно установленной с аккуратным снежным бугорком вокруг стойки и, возможно, с «горящим» флажком, он вдруг разглядел ее валявшейся рядом с лункой, с вытащенной из воды леской, грузилом-оливкой и тройником, на котором живец давно уже превратился в ледышку. Он посветил фонариком дальше, и тут же в глаза ему ударил ответный слепящий луч.
– И кто это здесь мою жерличку проверил? – недовольно спросил Сергей, заслоняясь ладонью от света.
С той стороны кашлянули, но не ответили. Сергей быстро посветил справа и слева от стоящего напротив и, никого не заметив, прикрикнул:
– Если не уберешь фонарь, получишь в глаз!
На самом деле драться вот здесь, сейчас, неизвестно с кем ему совсем не улыбалось. Но и прощать кому бы то ни было проверенную жерлицу он не собирался. Пусть даже это был кто-то из местных, пусть даже не один. К тому же за спиной Сергея не далее, чем в полутора километрах, в гостинице было сейчас около сотни знакомых рыболовов, из которых, по меньшей мере, человек двадцать, не раздумывая, вышли бы на помощь, подними на него кто-нибудь руку.
– Не шуми, парень, – голос был мужской и сильно осипший. – Мне тебя кое о чем спросить надо.
– Сначала фонарь погаси.
Его послушались.
– Ты, парень, тоже свой погаси, – сказал мужчина, – мы друг друга и так увидим.
Темнота и в самом деле оказалась не такой уж непроглядной. Во всяком случае, Сергей смог различить черты лица, подошедшего к нему человека, который, как минимум, годился ему в отцы. Одет он был типично по-рыбацки и, к тому же, держал в руке внушительного вида пешню.
– Ты сколько жерлиц ставил? – просипел мужчина и тут же в просительном жесте поднял руку. – Только, пожалуйста, не шуми. Не ради рыбы я твои жерлицы проверял и ничего с ними не случилось. Все они целехоньки рядом с лунками лежат…
– Так ты все восемь, что ли проверил? – возмутился Сергей.
– Да. Восемь. А еще…
– На одной налим живца до хвоста заглотил – пришлось поводок обрезать, на другой – зацеп был, и тоже обрывать пришлось.
– А куда… – мужчина поперхнулся и закашлялся, – куда ты этого налима дел?
– Да, какое твое дело-то? – Сергей не понимал, что происходит. И только вид ночного собеседника – какой-то очень несчастный и озабоченный, удерживал его от того, чтобы послать его на три буквы.
Поделиться книгой: