Помоги проекту - поделись книгой:
</PRE><A HREF="/avon/ordering.html">How to order</A>|<A HREF="/avon/faq.html#manu">How to submit a Manuscript</A>|<A HREF="mailto:avonweb@hearst.com">Contact us</A>|<A HREF="/avon/policy.html">Privacy Policy</A></FONT>
<P>
</FONT></TD>
</TR>
</TABLE>
</BODY>
</HTML>
Название этой хрени – HTML (Hyper Text Markup Language – язык разметки гипертекста). HTML — простейший язык программирования для создания веб–страниц. Научиться программировать на нем — раз плюнуть, поэтому многие люди только на нем программировать и умеют. Главное не забывать, что какие бы прекрасные страницы они не создавали, HTML–файлы – всего лишь телеграммы, не более.
Когда Рональд Рейган работал спортивным обозревателем на радио, он получал информацию о проходившем на стадионе бейсбольном матче в виде коротких сообщений, которые по телеграфным проводам передавались на телетайп, а затем распечатывались на бумажной ленте. Рейган сидел в обитой звуконепроницаемым материалом комнатке один на один с микрофоном, а медленно выползавшая из аппарата лента с чуднЫми аббревиатурами змеилась в его ладонях. Когда игра достигла апогея, Рейган, словно всё происходило на его глазах, комментировал: «Вот дюжий крепыш–отбивающий, утирая пот со лба, готовится к подаче. Судья на домашней базе приводит в порядок поле…» и так далее. Когда тайнопись сообщала об особо удачном броске, после которого мяч прямиком попадал на базу, Рейган, имитируя звук дугообразного полета мяча, звонко щелкал ручкой по краю стола. Слушатели, многие из которых простодушно верили, что Рональд Рейган действительно находится на трибуне стадиона и воочию следит за игрой, рисовали с его слов в воображении картины матча.
Точно по такому же принципу работает и всемирная паутина, только вместо лаконичных бумажных сообщений — HTML–документы, вместо Рональда Рейгана — веб–браузер. В принципе, точно так же работает и графический пользовательский интерфейс.
Операционная система – это безграничное множество метафор и абстракций, стоящих между пользователем и телеграммами, а также различные программерские фигли–мигли, с помощью которых разработчики превращают нужную информацию — фотографию, почтовое сообщение, фильм или печатный документ — в драгоценное ожерелье байтов, единственно доступных компьютеру для понимания. Когда мы работали с самым настоящим телеграфом (телетайпом) или с их высокотехнологичными приемниками («стеклянными телетайпами» и командной строкой MS‑DOS), мы общались с компьютером практически напрямую. Теперь же роль посредников взяли на себя современные операционные системы, и, чтобы общаться с ними на одном языке, мы вынуждены использовать метафоры и абстракции.
С появлением MacOS грянула революция. Быстрый и коренной переворот — явление всегда неоднозначное, и данная революция также имела две стороны — хорошую и не очень. Конечно, никто не спорил, что оценить всю прелесть командной строки дано не каждому, и, разумеется, идея приобщить к компьютерам менее продвинутую часть населения ни у кого нареканий не вызывала. Хотя не стоит забывать и о коммерческой составляющей — рынок сбыта для обычных пользователей являл собой непаханое поле, настоящее Эльдорадо, и вряд ли разработчики Macintosh этого не понимали. Они наверняка кричали от восторга: «Долой байтовые массивы! Viva la revolution! Отречемся от старого мира! Полный вперед!». В результате, командной строки на Macintosh–ах не было и в помине, и общение с компьютером происходило либо с помощью мыши, либо не происходило вовсе. Такое вот чисто революционное «мы наш, мы новый мир построим…». Похоже, в Apple решили забыть о командной строке, как о дурном сне.
Я полюбил Macintosh весной 1984 года. Произошло это в городе Сидар–Рапидс, штат Айова, в компьютерном магазине, где мой товарищ (и совершенно случайно сын того самого владельца MGB) продемонстрировал мне потрясающий воображение «маковский» графический редактор MacPaint. Я разлюбил Macintosh в июле 1995 года, когда попытался сохранить файл огромных размеров и важности. Вместо этого компьютер безжалостно уничтожил все данные, так что две совершенно разные утилиты восстановления дисков не смогли обнаружить никаких следов их существования. Какая чёрная неблагодарность! И это после десяти долгих совместных лет жизни, немыслимых без моей обожаемой MacOS. Конечно, тогда она казалась мне единственной и неповторимой. Но сейчас, хоть мне и больно это сознавать, я понимаю, что со своей привязанностью к MacOS был ничем не лучше шизанутого отца своего друга с его безрассудной преданностью к MGB.
После выхода Mac компьютерный мир раскололся на два враждебных лагеря. Одни считали ГПИ блестящей идеей, призванной свершить небывалый революционный переворот в человеческом обществе и сделать компьютеры доступными всем и каждому. Другие восприняли ГПИ как личное оскорбление, аудиовизуальную обманку, придуманную безумными калифорнийскими хакерами, дабы лишить компьютеры их силы и могущества, а великий и величественный труд программистов свести к нелепой ребячьей видеоигре.
Оглядываясь назад, должен признать, что сейчас препирательства вокруг ГПИ кажутся мне довольно любопытными, однако в 80–х они меня почти не интересовали. Страсти более–менее улеглись, когда в бой вступила Microsoft и бабахнула своим ГПИ – первой версией Windows. Сторонников командной строки тотчас заклеймили замшелыми, вечно недовольными пнями. Но разгорелся новый конфликт, на сей раз между приверженцами MacOS и пользователями Windows.
Причин для споров и у тех, и у других имелось в избытке. Macintosh почти с самого начала разительно отличался от других персональных компьютеров, он состоял из одного монолитного блока, объединяющего центральный процессор, ЦПУ (компонента компьютера, который выполняет арифметические операции над битами), и монитор. На тот момент подобная сборка отражала философию Apple – персональный компьютер должен стать таким же простым в использовании бытовым прибором, как тостер. Однако заявленная простота, в свою очередь, потребовала графического пользовательского интерфейса. В компьютерах с ГПИ микросхемы вывода на экран действуют согласованно с центральным процессором (ЦПУ). ГПИ требует гораздо более серьезной интеграции ЦПУ и графической подсистемы, чем командная строка, которая лишь совсем недавно осознала, что больше не работает с телетайпом.
Различия между ГПИ и командной строкой носили как технический, так и абстрактный характер, однако наиболее ярко они проявлялись, когда компьютер ломался (и тогда вы наконец‑то понимали принцип его работы!). Если система рушилась ко всем чертям, а ЦПУ извергал хаотичный набор битов, на экране компьютера с командной строкой появлялись идеально сформированные, но содержащие полнейшую ахинею строки, известные знатокам как «кириллическое безумие». Но экран монитора для MacOS не телетайп, а место вывода графических изображений, то есть битовых массивов, где каждый пиксель отображает соответствующий бит памяти. Поэтому когда компьютер сходил с ума и записывал в видеопамять немыслимую тарабарщину, на дисплее появлялись помехи, слегка напоминавшие рябь, бороздящую экран сломавшегося телевизора, – так называемый «снегопад».
Данные различия только усугубились с выходом Windows. Когда падала «винда», вместо радужного графического интерфейса на экране всплывала старая добрая командная строка; словно асбестовый занавес, защищающий театральную сцену от пожара, она спасала систему от полного краха. Когда «умирал» Mac, на дисплей выпрыгивала мультяшная бомбочка, и – всё. В первый раз смешно, во второй — не особо.
Так что, согласитесь, копья в спорах ломались не зря. «Откат» Windows к командной строке в случае серьезного системного недуга убеждал адептов Mac–а в том, что Windows – всего–навсего прикрытие, кричащей расцветки плед, наброшенный на колченогий, траченный молью диван. Их сводила с ума и не давала покоя мысль, что под внешне якобы дружественным интерфейсом Windows скрывалось второе дно — совершенно иной способ взаимодействия с пользователем.
Фанаты «винды», со своей стороны, наверное, с сожалением признали, что все компьютеры, даже Macintosh, имеют такое же второе дно, и если владельцы Mac–ов не желают признавать очевидное, то, видимо, они хотят (жаждут!) оставаться в дураках и неведении.
Так или иначе, но чтобы поддерживать ГПИ, инженерам Macintosh требовалось постоянно изменять содержимое видеопамяти. Причем, а) быстро, б) в заранее непредсказуемом порядке. Это сейчас, с современной аппаратной базой, все легко и просто, а в начале 80–х, на основе имевшихся тогда технологий, корпорация могла осуществить задуманное лишь одним способом – создать такую материнскую плату (с ЦПУ) и такую видео систему (отображавшую на экране биты памяти), которые бы являлись единым и неделимым целым. Поэтому запаянное в герметичный блок единое целое и стало визитной карточкой Macintosh.
Все версии ОС Windows (даже снискавшие популярность Windows 95 и Windows NT) поражали своим уродством — не на что даже глаз положить. Полнейшее отсутствие эстетического вкуса у корпорации Microsoft позволяла нам, почитателям Mac, высоко задирать нос. Но то, что Windows выглядела как гнусный и наглый закос под MacOS, выводило нас из себя, мы не желали иметь ничего общего с плагиаторами. На какое‑то время истинные знатоки и любители компьютеров — хакеры (в самом лучшем, в стиле Стивена Леви, смысле этого слова), профессиональные музыканты, художники–оформители и школьные учителя (капля в море!), отдали свои сердца Macintosh — единственному настоящему компьютеру! Macintosh являл не только последнее слово инженерной мысли, он воплощал в жизнь наши идеализированные представления об использовании высоких технологий на благо человечества. На его фоне Windows казалась жалкой грубой подделкой, притязающей на мировое господство. Так вот и повелось с самого начала – люди презирают корпорацию Microsoft (далеко не самую худшую, кстати), однако внятно объяснить, почему они ее презирают, не могут. В конце концов, презрение оборачивается против них самих.
Классовая борьба. Поле битвы — рабочий стол
Теперь, когда наш паровоз уверенно, набирая обороты, летит вперед, неплохо бы освежить в памяти то, что мы уже знаем. Итак, корпорация Microsoft, как и любая другая коммерческая организация, вращается на рынке ценных бумаг и берет у определенных людей (акционеров) взаймы очень немаленькие деньги, пытаясь с их помощью остаться на плаву в мире битов и байтов. Поэтому у главы Microsoft Билла Гейтса всего одна — но зато какая! — обязанность – увеличивать доход фирмы всеми мыслимыми и немыслимыми способами. И с данной задачей Билл Гейтс справляется великолепно. Любое деяние фирмы Microsoft, например, созданное ею программное обеспечение – всего лишь эпифеномен, побочное, незначительное явление, существующее лишь благодаря тому, что Билл Гейтс виртуозно исполняет всего одну — но зато какую! — обязанность.
Да, Microsoft выпускает безобразный, часто ломающийся «софт», но это вовсе не означает, что в фирме работают исключительно слабоумные профаны. На самом деле на бесподобных руководителей компании нашло озарение: выяснилось, что продажа несовершенного, непривлекательного изделия приносит акционерам гораздо бОльшую прибыль, чем реализация безупречного во всех отношениях продукта. Такой подход к делу раздражает, но не более. До белого же каления вас доводит Apple, который на ваших глазах нещадно и безостановочно разрушает своё собственное творение.
Сеть кишмя кишит недругами Microsoft, которые делятся на две категории: одних возмущает всевластие и засилье корпорации, другие презирают ее за убожество и пошлость. Всё это чертовски напоминает время расцвета коммунистических и социалистических идей, время, когда все вокруг — и пролетарии, и интеллигенты — ненавидели буржуазию. Первые за то, что буржуи владели деньгами, вторые за то, что они тратили деньги на всякую дрянь. Соответственно, и Microsoft–у, как современному нуворишу мира высоких технологий (попросту говоря, буржую) тоже достается на орехи.
За примерами далеко ходить не надо, вспомните хотя бы экранную заставку Word 6.0 от Microsoft — дорогущую эмалированную самописку, лежащую на великолепных, явно ручной выделки, листах бумаги. По всей видимости, разработчики старались придать текстовому редактору шарм и обаяние, и кто‑то, несомненно, клюнул на их удочку, но только не я; я шариковые ручки не люблю, предпочитаю перьевые. Если бы заставку придумывали дизайнеры Apple, они бы поместили на экран изящную перьевую ручку фирмы Mont Blanc, а, может, даже китайскую кисточку для каллиграфии. Чувствуете разницу? Недавно я переставлял Windows NT на одном из своих домашних компьютеров, и вынужден был немереное количество раз кликнуть по иконке «Панель управления». Затрудняюсь даже предположить, что стукнуло в голову разработчиков и почему они изобразили её в виде молотка–гвоздодера, а папку с файлами увенчали не то отверткой, не то стамеской.
Созерцая подобного рода безвкусицу, так и тянет от души поиздеваться над Microsoft, однако, повторюсь, самой Microsoft от этого ни тепло, ни холодно. Я почти уверен, что если фирма собирала фокус–группу, дабы определиться с наиболее подходящим дизайном, то наверняка какой‑нибудь менеджер остался более чем доволен шариковой ручкой, так как перьевая вызывает у него ассоциации с представителями руководящего звена — кичливыми и спесивыми трутнями. А славный лысеющий малый, на плечи которого взвалили работу по установке и поддержке домашних компьютеров, возможно, проголосовал именно за молоток–гвоздодер, ибо спит и видит, как берет его в руки и со всей дури обрушивает на корпус норовистого упрямца — компьютера.
Только так я и могу объяснить ту странность, что около девяносто процентов покупателей сметает с лотков Microsoft универсалы и не обращает никакого внимания на отдающиеся задаром танки, припаркованные на другой стороне дороги.
Как только Билл Гейтс понял, что к чему, ему не составило особого труда разложить строку из нулей и единиц по полочкам. Гораздо сложнее оказалось ее продать, внушить покупателю, что, потратив на неё деньги, он получит нечто стОящее.
Любой, кто хоть раз в жизни покупал, а затем устанавливал программное обеспечение, хорошо помнит всю ту разнообразную гамму эмоций и чувств, которую при этом испытывал. Вначале вас снедает любопытство, вы бережно несете домой заветную коробочку, где затем нетерпеливо разрываете упаковку, с яростью выбрасываете кучу ненужного хлама, рекламные буклеты, какую‑то мишуру, и наконец‑то добираетесь до диска и загружаете его в компьютер. И тут наступает разочарование, так как ничего интересного, кроме парочки новых заставок да нескольких возможностей, которых не было ранее, на компьютере так и не появилось. Иной раз не появляется даже этого, а на экране высвечивается сообщение об ошибке. В итоге деньги потрачены, никто их вам не вернет, а диск пылится на полке. Это сейчас мы ко всему привыкли, а двадцать лет назад не каждый осмелился бы торговать подобным товаром. Билл Гейтс решился и не прогадал. Причем продавал он далеко не самый лучший программный продукт и предлагал его далеко не по самой бросовой цене. Просто каким‑то чудесным образом он сумел внушить людям, что за свои деньги те приобретают действительно нечто стОящее.
Любая улица любого города мира запружена неповоротливыми громыхающими универсалами. Человеку без универсала становится чуть–чуть не по себе. «Может, хватит уже плыть против течения? — время от времени беспокойно думает он. — Может, мне тоже прикупить себе один такой?» Кто‑то идёт и — покупает, и тоже начинает считать, что приобрел нечто стОящее и значимое, даже если это «нечто» через пару дней работы беспомощно повисает на подъемнике автомастерской.
Все вышеизложенное прекрасно укладывается в теорию о буржуазной сущности Microsoft и объясняет, почему в Сети на корпорацию постоянно нападают с разных сторон. Бедные и несчастные видят в делах и созданиях Microsoft зловещий умысел, достойный пера Оруэлла. А интеллектуалы и продвинутые юзвери бьются в конвульсиях, проклиная «тупизну» Windows.
Ничто так не раздражает образованных и не лишенных вкуса людей, как погрязший в роскоши богач, даже не подозревающий, насколько он пошл и низок, пока до них вдруг не доходит, что презренный богатей в полной мере осознает и свою пошлость, и свою низость, однако плевать хотел на мнение окружающих; более того, он и далее собирается оставаться таким же богатым и — счастливым. Именно поэтому между Microsoft и интеллектуальной элитой Кремниевой долины сложились такие же отношения, как между фермерской семейкой Клампетсов, волею судеб попавшей в Беверли Хилз, и суетливым мистером Дрисдейлом, живущим неподалеку. Не то чтобы мистера Дрисдейла так уж возмущало соседство бок о бок с неотесанной деревенщиной, его спокойный сон омрачен совсем по другим причинам – когда тупоголовому мужлану Джетро исполнится семьдесят, он всё так же будет щеголять в мешковатых штанах и нести околесицу, а его состояние по–прежнему будет стократно превосходить состояние мистера Дрисдейла.[3]
Даже «железо», на котором работает Windows, в подметки не годится аппаратным средствам Apple. Дерьмо несусветное. А всё очень просто: Apple — компания, которая специализируется на «железе», Microsoft – компания, выпускающая «софт». Apple владела исключительными правами на аппаратную часть компьютеров с MacOS, а «железо», совместимое с Windows, свободно продавалось в любом компьютерном магазине. И тогда, похоже, торговцы пришли к выводу, что на стильных, элегантных компьютерах особо много не заработаешь. Поэтому фирмы–разработчики аппаратного обеспечения, нанимавшие дизайнеров, дабы придать компьютерам лоск и изящество, оказались на голову разбиты клоноделами–тайванцами, клепавшими однотипные коробки–системники, унылые и однообразные, словно шлакобетонные блоки. Однако Apple это не испугало, компания продолжала создавать «железо» по своему (и только своему) нраву и заряжать на него немыслимые цены — одурманенных поклонников Apple (и меня в том числе) ничто не могло остановить. Неделю назад (а пишу я эти строки в начале января 1999 года) все до одной газеты пестрели угодливыми статьями, провозглашающими выход «компьютера новой эры» iMac в никогда доселе невиданных расцветках – иссиня–черной и оранжевой.
Apple всегда тщательно оберегала и сохраняла монополию на «железо». Правда, в середине 90–х она позволила поставщикам шлакобетонных блоков немного поконкурировать с собой, но вскоре напрочь изгнала их с рынка. Следовательно, аппаратное обеспечение Macintosh стоило дорого. При этом самостоятельно вскрывать системный блок пользователю не дозволялось, он лишался гарантии. Поэтому когда компьютер выходил из строя, оставалось воздевать руки к небу и посыпать голову пеплом. Первые Mac–и специально создавались ужасно неприступными, и разобрать корпус можно было только с помощью невероятно «офигительного набора отверток». А чтобы приобрести этот набор, приходилось внимательно следить за набранными мелким шрифтом объявлениями, которые, спустя несколько месяцев после выхода Mac–ов, появились на последних страницах журналов. От подобных объявлений всегда веяло чем‑то сомнительным, слишком уж напоминали они предложения купли–продажи отмычек, размещенные на последних полосах мрачно–аляповатых детективных альманахов.
Почему Apple так настаивает на этой монополии? Предлагаю вам три различные точки зрения.
Дружелюбная точка зрения – Apple стремится обеспечить пользователя единым и неделимым продуктом, совмещающем в себе и аппаратный комплекс, и операционную систему, и программное обеспечение. Зерно истины в таком подходе есть. Безумно трудно заставить ОС безупречно работать даже на том «железе», которое для неё специально разработано и протестировано инженерами, работающими в соседних отделах одной компании. А заставить ОС запускаться на привередливом «железе», наспех состряпанном предприимчивыми клоноделами по другую сторону океана, — занятие и вовсе неблагодарное, поэтому пользователям Windows остается только посочувствовать, головной боли у них хватает.
Экономически обоснованная точка зрения – Apple, в отличие от Microsoft, как была, так и остается компанией, специализирующейся на «аппаратном обеспечении». И выживание компании напрямую связано с доходом, который она получает от продажи «железа».
Не особо дружелюбная точка зрения – мировоззрение корпорации Apple зиждется на занимайтесь–любовью–а-не–войной культуре хиппи из Сан–Франциско.
Раз уж я собираюсь сказать пару слов о культуре, то, дабы избежать обвинений в моральном разложении и намерении спровоцировать конфликт, сразу же расставлю точки над «и». Во–первых, я — угрюмый зануда из Сиэтла, поэтому к «вечно молодым и вечно пьяным» калифорнийцам отношусь довольно скептически (в свою очередь, калифорнийцы к таким, как я, северянам, тоже особых симпатий не питают). Во–вторых, родился я позже безумного демографического взрыва, который случился сразу после Второй Мировой войны, и никаким «дитём цветов» себя не ощущаю. Я не понимаю, в чём прикол — сидеть на полу и с блаженной улыбкой на устах делиться тупыми (аж зубы сводит) историями о том, кто, где, когда и с кем чего накурился или хвастать великой музыкой, которую кто‑то где‑то когда‑то играл. И всё же, невзирая на весь мой скепсис, иногда эти истории наталкивают на интересные мысли. Так, на ум приходит одно предание, настоящая леденящая кровь страшилка о том, как один человек ушёл жить в хипповскую коммуну и вдруг обнаружил, что все эти цветочки, пацифики, хайратники – показуха, прикрытие, и на самом деле коммуной управляют повернутые на власти люди, для которых вся эта «бла–бла–бла» насчет мира, любви и гармонии — пустой звук. И никто, вступивший в коммуну, не имеет права вернуться назад в нормальный, цивилизованный мир и освободиться из‑под гнета и всевластия этих отмороженных безумцев, а если кто и решится – страшно даже представить, что ждет его на пути к свободе.
Ответ на вопрос: «Какое отношение данная байка имеет к корпорации Apple?» я оставлю на совести читателя. Не так уж трудно сообразить.
Созданный корпорацией образ всеми силами противится даже мысли о том, что между Apple и безжалостными диктаторами есть что‑то общее. Ведь это Apple на Супер Кубке в 1984 году показали легендарную рекламу с людьми в униформе, покорно марширующими, словно коровы на бойню, к огромному экрану. Ведь это Apple в своей рекламе размещает изображения Далай–ламы (исключая вариант, сделанный для Гонконга), Эйнштейна и других «великих и ужасных» возмутителей спокойствия!
Образ творческих вольнодумцев из Apple настолько прочно укоренился в сознании большинства упертых и недоверчивых компьютерщиков, что заставляет задуматься как о коварном действии дорогостоящей, продуманной рекламы, так и о желании преданных поклонников Apple выдавать желаемое за действительное. Рекламные кампании Apple наглядно демонстрируют, что астрономические суммы вкупе с творческим потенциалом способны затуманить мозг любого мыслящего человека. Становится неважно, что созданный компанией имидж не имеет ничего общего с реальной действительностью. Но тогда возникает вопрос — почему столь беспомощны рекламные акции Microsoft? Людям, не терпящим загадок, я отвечу — потому, что, завоевав сердца и умы молчаливого большинства (той же буржуазии), Microsoft до лампочки глянцевые обложки журналов и рекламные ролики на телевидении, как все это было до лампочки Ричарду (Дику) Никсону, которому провал в теледебатах не помешал стать президентом Америки. У героя телесериала «Секретные материалы» Фокса Малдера на стене кабинета висит плакат с волшебной мантрой «Хочу верить». Это священное заклинание превосходно работает в нашем случае. Пользователи, выбирающие Apple, хотят вверить, что в рекламе отражена истинная суть их обожаемой корпорации, и Mac — единственный и неповторимый компьютер, не имеющий с другими ПК ничего общего. А пользователи, покупающие Windows, хотят верить, что совершают выгодную коммерческую сделку и за свои деньги приобретают действительно нечто стОящее.
Так или иначе, но к 1987 году на отличающихся друг от друга, как небо и земля, аппаратных платформах, существовали и MacOS, и Windows. И дело не в том, что MacOS работала на базе процессора Motorola, а Windows на базе процессора Intel, а в том (прошли годы, прежде чем стало понятно, какую огромную роль данный фактор сыграл в судьбе обеих компаний), что Apple сохраняла жесткую монополию на свое «железо», а Windows сделала аппаратный комплекс обескураживающе доступным для всех.
Спустя десять лет мы наконец‑то полностью осознали, к чему всё это привело, хотя до сих пор не особо на этот счёт распространяемся, а обе компании до сих пор испытывают на себе причудливые последствия принятых когда‑то решений. Но об этом я расскажу подробнее в главе, посвященной Linux. А по данной главе вывод такой — миллионы пользователей, озолотив компании Apple и Microsoft, не представляют себе жизни без графического пользовательского интерфейса. Сейчас благосостояние многих людей напрямую зависит от способностей этих корпораций и далее продавать свои продукты, рыночная привлекательность которых вызывает большие сомнения.
Бесплатный сыр бывает… в мышеловках
Когда Гейтс и Аллен решили продавать программное обеспечение, на них ополчились и хакеры, и трезвомыслящие дельцы. С точки зрения хакеров, программное обеспечение являлось информацией, а продавать информацию – последнее дело. С одной стороны, это были возражения нравственного характера – безвозмездное предоставление результатов работы любому желающему являлось для хакеров, как представителей академического сообщества, непреложной истиной. С другой стороны, продажа «софта» противоречила хакерскому здравому смыслу – зачем продавать то, что можно легко скопировать? У предпринимателей, людей совершенно иного склада ума и характера, также имелись поводы для недовольства. Привыкнув сбывать с рук тостеры и страховые полисы, они никак не могли понять, как превратить в конкурентноспособный товар нескончаемую вереницу единиц и нулей.
Как мы видим, Microsoft и Apple, все вышеперечисленные возражения отмели, не оставив от них камня на камне. Не удалось отмести только некоторых возражающих. Всем хакерам хакер, ультра–хакер Ричард Столлман, непримиримый борец с бесовской практикой реализации ПО за деньги, разозлился настолько, что в 1984 году (в том самом году, когда на рынок вышел первый Macintosh) явил себя миру и, основав «Фонд свободного программного обеспечения» (Free Software Foundation), приступил к созданию GNU. GNU — шуточная аббревиатура, образованная из словосочетания GNU’s Not Unix (GNU – это не Unix). Но в любой шутке имеется только доля шутки, ибо GNU, как ни крути, ни что иное, как самый настоящий Unix. Однако в те времена торговая марка Unix принадлежала американской телекоммуникационной компании AT&T, и, соответственно, Столлман со товарищи просто не имели права назвать свой проект Unix, поэтому, дабы перестраховаться, они во всеуслышанье объявили, что он таковым не является. И все же, несравненные таланты и сокрушительный напор мистера Столлмана и поклонников GNU, направленные (в пику запродавшимся Microsoft и Apple) на создание свободной и бесплатной системы типа Unix пропадали втуне, пока на горизонте аппаратно–программного обеспечения не замаячил Linux. Но об этом я расскажу несколько позже.
Нет ничего невозможного для человека с интеллектом, который знает, что операционную систему можно создать с нуля. Сколько таких попыток уже было и сколько ещё будет — не перечесть, так как подобная возможность в природе операционной системы заложена изначально.
Особой необходимости в операционной системе нет. Любой знающий своё дело программист без труда напишет программу, содержащую базовые, низкоуровневые операции, которые производят чтение/запись информации с диска или подсвечивают пиксели на экране. На самых первых компьютерах так, собственно, и программировали. Но времена изменились, программ стало намного больше, и теперь практически все из них выполняют базовые операции. Однако каждый раз писать наново для каждой из них процедуру «подсветить пиксель» — всё равно, что переливать из пустого в порожнее.
А для истинного хакера нет ничего более отвратительного, чем переписывать код. Обобщать, обобщать и ещё раз обобщать – вот главная заповедь любого программиста с тех самых пор, как люди научились программировать; создавать настолько модульный и гибкий код, насколько это вообще возможно, разбивать большие куски кода на небольшие процедуры, чтобы потом использовать их в различных программах. Следовательно, развитие операционных систем, несмотря на всю их, в принципе, ненужность, стало неизбежным. Потому что операционная система, по сути своей, – всего–навсего библиотека наиболее часто используемых процедур, которые, однажды написанные (и, надеемся, написанные хорошо), затем становятся доступны любому нуждающемуся в них программисту.
Таким образом, собственническая, спрятанная ото всех, закрытая операционная система — нонсенс. Какой в ней прок? И как её создатели собираются скрыть интерфейс вызова процедур? Можно утаить исходный код, то есть текст программы, созданный разработчиком. Но ОС – собрание небольших процедур, выполняющих конкретные, четко определенные действия. Соответственно, интерфейс этих процедур должен быть открыт и доступен всем и каждому, иначе от операционной системы нет никакой пользы. Если программисты понятия не имеют, для чего данные процедуры предназначены, то какой в них толк?
Поделиться книгой: