Как вольный ветер

Барбара Картленд

Как вольный ветер

Глава первая

1899 год

— Должно быть, вы шутите! — воскликнула юная Вальда, в замешательстве глядя на отчима.

— Ничуть, — спокойно отвечал граф де Марлимон. — Мы с твоей матерью все очень тщательно обсудили и пришли к выводу, что настало время подумать о твоей судьбе.

С уст Вальды сорвался нетерпеливый возглас, но она тут же взяла себя в руки.

— У меня нет ни малейшего намерения, отец, — твердо заявила она, — соглашаться на брак с абсолютно незнакомым человеком, который к тому же сам не испытывает ко мне никаких чувств. Если я выйду замуж, то только по любви.

Весь облик девушки выражал вызов и открытое неповиновение, но это лишь чудесным образом добавляло ей привлекательности.

Неудивительно, что ее будущее так заботило и мать, и опекуна: Вальда и впрямь была чрезвычайно хорошенькой. Кроме темно-рыжих волос, издавна так ценимых венецианками, природа одарила ее типично английской голубизной глаз, а в качестве изысканной оправы к ним — темными ресницами, которые, как некогда утверждал ее отец, достались его роду от одного из кельтских предков.

Глядя теперь на падчерицу, граф еще раз отметил про себя, что красота ее совсем не французская, она скорее подобна экзотическому цветку и что недаром во время пребывания семьи в Париже столичные щеголи были так неумеренны в комплиментах.

Однако помимо щедрых милостей, которыми осыпала ее мать-природа: прелестного лица, тонкой, грациозной фигурки и живого ума, — Вальда владела и сказочным богатством.

Об этом позаботился ее покойный отец, завещавший своей единственной дочери огромное состояние. Вот почему граф, человек крайне щепетильный, считал своим долгом как можно лучше распорядиться будущим воспитанницы.

— Ты не хуже меня знаешь, Вальда, — сказал он, — что во Франции браки устраиваются родителями. Это слишком серьезное дело, чтобы доверить его молодым.

— Значит, я не стану выходить за француза! — веско возразила девушка.

— Не следует воображать, однако, — продолжал граф, словно не замечая ее выпада, — что в Англии дела обстоят иначе. Там наследницу подобного состояния выдают, как правило, за какого-нибудь родовитого, но обедневшего аристократа, которому стало не по средствам самому содержать свои поместья.

— Но должна же быть на земле страна, где на первом месте стояла бы любовь! — в смятении воскликнула Вальда.

В голосе ее звучала такая искренняя, идущая из самого сердца печаль и одновременно надежда, что взгляд опекуна смягчился.

— О любви мечтает всякий. И в большинстве случаев, если мужчина и женщина имеют сходные вкусы, разделяют общие интересы, их брак становится приятным содружеством, которое зачастую переходит в любовь.

— Но вы же влюбились в маму? — заметила Вальда.

— Верно. Но твоя мама была в то время взрослой, серьезной женщиной, имевшей опыт семейной жизни, а не легкомысленной восемнадцатилетней девчонкой, еще не способной разобраться в своих мыслях и чувствах.

— Почему же не способной? — сверкнула глазами Вальда, в голосе которой вновь зазвенели бунтарские нотки. — Откуда вы знаете?

Граф улыбнулся.

— Тебя воспитывали в строгих правилах, как и подобает, когда дело касается юной особы благородного происхождения. И, хотя ты немало попутешествовала и многое повидала, у тебя не было возможности думать и действовать самостоятельно.

— Но это не моя вина! — парировала девушка.

— Речь не о вине, — возразил граф. — Напротив, я считаю такое воспитание очень разумным. Но факт остается фактом: ты не сумела бы добраться до Парижа без провожатого или выбрать себе платья без помощи матери. Неужто ты воображаешь, будто в состоянии разумно выбрать человека, которого тебе придется называть мужем до конца своих дней?

— Но если я предоставлю этот выбор вам, как вы узнаете, что мы подходим друг другу и нам будет хорошо вместе? Что, если я смертельно возненавижу вашего избранника?

— О, в этом случае я, безусловно, не стану тебя принуждать, — поспешил успокоить ее граф, — как бы далеко ни зашли приготовления к свадьбе. Однако поверь тому, кто хорошо тебя знает и искренне любит: я сумею подыскать человека, наделенного всеми качествами, желательными в твоем будущем супруге.

— Трудно поверить, что все эти высокодостойные люди так и ждут, когда я упаду к ним в объятия! — Упрямица саркастически передернула плечами. — Если они так хороши, то почему до сих пор свободны?

Вельможа вздохнул.

— Не стану скрывать от тебя, Вальда, — ведь ты девушка умная — что для дворянина, которого я определю тебе в мужья, твое приданое явится немаловажным, если не решающим, фактором. Но, поскольку ты к тому же и очень красива, трудно представить, чтобы этот человек в тебя не влюбился, разве что он высечен из камня.

— Ну… а… если все же не влюбится? — очень тихо спросила девушка.

В это время она как раз подумала, что, насколько ей известно, у каждого француза, кроме законной жены, бывает и любовница.

Да, вероятно, мать и отчим пришли бы в изумление, узнай они, насколько осведомлена их дочь об интригах и так называемых «сердечных делах», в которых были замешаны их друзья и знакомые. Слуги и даже гувернантка, не стесняясь, обсуждали в присутствии девочки любые щекотливые темы, словно та была глухая. Вальду такие разговоры всегда живо интересовали, но, чтобы не навлечь подозрений, она с детской хитростью не подавала виду, что прислушивается к сплетням.

А посплетничать было о чем. Граф де Марлимон и его очаровательная жена-англичанка постарались наполнить свой дом в Париже и многочисленные замки по всей Франции пестрой, болтливой толпой вычурно-изысканных, притворно любезных, нарочито веселых и оживленных светских знакомых.

Правда, маленькой Вальде, которая большую часть времени проводила в классной, не дозволялось видеться с гостями — за исключением единственного часа в день, того самого, когда ровно в пять она спускалась в салон матери.

Прежде, живя в Лондоне, они с мамой в это время дня пили вместе чай на английский манер. Однако во Франции все было иначе. Дамы непринужденно рассаживались в кружок — либо с вышиванием, либо просто посплетничать. Едва удостоив девочку снисходительным приветствием, они возвращались к прерванной беседе, полной пикантных подробностей. А Вальда между тем жадно глотала и откладывала в памяти долетавшие до ее слуха разнообразные и любопытные сведения.

— У маркизы Н. новый возлюбленный. Обворожителен и необычайно хорош собой. Зато госпожа Бойе вне себя, да и неудивительно: пока им не заинтересовалась маркиза, он всецело принадлежал ей…

— Слышали новость? Граф де Ружман вчера вечером вернулся домой в неурочный час и был взбешен, застав свою жену наедине с Пьером. Трудно представить себе графа в роли ревнивого супруга, но, вероятно, теперь он поймет, каково приходится другим мужчинам, когда обидчиком бывает он сам!..

— На прошлой неделе я видела Жака. Можете себе представить: он был в обществе той очаровашки из Фоли-Бержер! Говорят, он снял ей шикарные апартаменты на рю Сент-Оноре, купил роскошный экипаж и пару великолепных лошадей, так что теперь весь Париж лопается от зависти. Что ж, с его доходами он может себе такое позволить…

Поначалу подобные истории казались Вальде малозначительными, однако постепенно, точно фрагменты головоломки, они начали складываться в живую и яркую картину царящих в светском обществе нравов. Этому способствовали и любовные романы, которые довелось прочесть юной девушке. Она обнаружила их в гостиной отчима и без спроса отнесла в свою спальню. Что и говорить, ни мать, ни гувернантка не одобрили бы подобного чтения. Но они пребывали в неведении — Вальда читала по ночам, когда огни в доме были погашены и предполагалось, что барышня спит крепким сном.

Как и в подслушанных сплетнях, не все в этих книгах было ей понятно, но зато в них царила любовь!

С упоением читала юная мечтательница о глубоких и волнующих чувствах. А когда Вальда подросла и ей настала пора вступить в большой свет, она твердо решила, что подарит руку и сердце только тому, в ком найдет истинную любовь. Мать и отчим всегда были счастливы вместе, и Вальде казалось, что иначе и быть не должно. Она сама была горячо привязана к приемному отцу и помыслить себе не могла, что в один прекрасный день он решит самолично распорядиться ее судьбой. Неужели он станет действовать по принятым здесь правилам? Заботиться только о выгоде, которую стороны могут извлечь из брачного союза?

Увы, получалось, что так.

Судя по размерам наследства, размышляла Вальда, отчим, вероятно, будет искать жениха среди знатных маркизов или родовитых дворян, вроде провансальских графов Ле Бо, чье происхождение уходило в глубь веков славной французской истории.

Фамилия Ле Бо издавна будоражила ее пылкое воображение. С восхищением и сладким трепетом слушала она об именитых и могущественных рыцарях, которые, не щадя себя, бились с сарацинами, а позже сделались поэтами и трубадурами. Они роднились с могущественными королевскими домами Прованса, Барселоны, Польши, Савойи и Англии, происхождение же свое вели от самого Бальтасара, знаменитого царя Древнего Востока. Род графов Ле Бо считался одним из самых сильных и знатных в Европе. Седые развалины их замков были раскиданы по всему Провансу, и всякий раз, как предоставлялась возможность, Вальда стремилась полюбоваться этими романтическими руинами. Ей казалось, что там, среди остатков древних фортов и крепостей, еще бродят духи их отважных властелинов — людей, бесстрашных в бою и неукротимых в любви.

Перед мысленным взором юной мечтательницы проплывали рыцари на боевых конях, закованные в серебряную броню, в сверкающих шлемах с плюмажами, над чьими головами развевались остроконечные знамена с древним гербом.

Но особую славу Ле Бо снискали как искусные певцы и поэты, воспевавшие любовь к Прекрасной Даме. Это от них, от провансальских трубадуров, родилась и завоевала сердца людей любовная лирика. В ней Вальда находила все то, что влекло ее, — высокую поэзию и накал чувств. Пожалуй, сам дух Прованса больше, чем что бы то ни было, убеждал ее, что она не должна выходить замуж иначе, как по любви.

— Любовь! Красота! Поэзия! — музыкой звенело в ее душе.

Но можно ли ожидать высоких чувств от человека, которого привлечет лишь ее богатство, а в нем самом привлекательным может оказаться только его титул?

Девушка в задумчивости подошла к окну, устремила взор на раскинувшийся вокруг необъятный простор. Прованс в начале лета бывает красив как никогда. От самых стен графского замка, что располагался на полпути между Арлем и Ле-Бо, расстилалась всхолмленная зеленая равнина, усеянная тут и там темными иглами кипарисов, усыпанная алыми заплатами маковых полян. Вдали темно-голубая линия горизонта окаймляла золотое, залитое щедрым южным солнцем небо.

— Неужели же, Вальда, — прервал ее размышления отчим, — ты не доверишь мне поступить так, как я считаю наилучшим для твоего блага? — Он говорил с ней так, будто уговаривал заупрямившегося ребенка.

Прежде чем жениться на матери Вальды, граф де Марлимон был известен своими многочисленными любовными победами. Однако ни одна из его сердечных привязанностей не длилась долго, покуда он, приехав в Англию, не влюбился без памяти во вдову сэра Эдварда Берка. С той самой минуты, как их представили друг другу на званом обеде, граф, казалось, напрочь позабыл о том, что в мире существуют другие женщины.

Леди Берк и впрямь была очень хороша собой, однако ее красота была совершенно иной, чем красота ее дочери. Белокожая, с нежным розовым румянцем, классическими чертами лица и золотыми локонами, она напоминала статуэтку дрезденского фарфора. А перед ее мягким, ласковым обаянием не мог устоять никто.

Дочь леди Берк унаследовала от своего отца волосы огненного цвета и столь же огненный темперамент. Сэр Эдвард Берк и в прочих отношениях был личностью исключительной и во многом противоречивой. Это его горячий нрав говорил в Вальде, когда она твердо заявила отчиму:

— Воля ваша, отец, но я не позволю, чтобы меня выдавали кому-то, точно товар в магазине.

— Собираешься остаться старой девой? — жестко спросил тот.

— О, нет, конечно, — живо откликнулась она. — Я собираюсь замуж, но сперва мне хотелось бы немного пожить для себя.

— Опасная философия для молодой девушки, — еще более сурово произнес граф.

Падчерица внимательно посмотрела на него и рассмеялась.

— Понимаю, что вас беспокоит, отец. Вы с мамой, вероятно, боитесь за свою маленькую, глупую курочку, которая может попасть в беду, как младшая де Вилье, что убежала с женатым человеком, или как Ортанс де Пуанье, открывшая на Монмартре художественную студию. Но обещаю вам, что не стану делать ничего подобного!

— Ортанс де Пуанье, по крайней мере, обладает кое-каким талантом, — недовольно обронил граф.

— Стало быть, вы считаете, что у меня нет никакого? — вспыхнула Вальда.

— Дело не в этом. Ты наделена многими талантами, Вальда, но не теми, за которые платят деньги. Впрочем, благодарение господу, тебе нет надобности зарабатывать на кусок хлеба. Однако, явись таковая… поверь, не так-то это просто, как кажется.

Вальда вновь в задумчивости прошлась по гостиной, и граф не мог не отметить врожденных легкости и изящества движений, не столь уж часто встречаемых среди ее сверстниц.

— До чего же вы изобретательны, отец, — остановилась она, обращая к отчиму пронзительный взгляд синих глаз. — Каждый мой довод для вас точно мишень, которую ваши аргументы разбивают с завидной легкостью. Но заметьте: мы неизменно возвращаемся к нашему яблоку раздора — вы по-прежнему намерены выбрать для меня мужа, а я по-прежнему не хочу вступать в брак по чужому выбору.

— Что ж, в таком случае мы поступим вот как. Будем приглашать в дом наиболее достойных людей, способных составить тебе хорошую партию, чтобы ты имела возможность узнать их поближе. Если помнишь, с одним из таких благородных дворян ты уже познакомилась недавно в Париже.

По челу девушки пробежало облачко.

— Уж не маркиза ли д'Артиньи вы имеете в виду, отец? — с беспокойством спросила она.

Наступило минутное молчание, после чего граф де Марлимон кивнул:

— Я уже беседовал о нем с твоей матерью.

— Но ведь он невыносим! — вскричала Вальда. — Я с ним танцевала, и за столом он был моим соседом. Маркиз производит впечатление человека, не прочитавшего в жизни ни одной книги! Уверял меня, что увлекается лошадьми, но, право же, любой наш конюх понимает в них куда больше!

— Боюсь, ты чересчур разборчива, дочь моя, — сухо заметил граф. — Все эти недостатки не мешают маркизу быть владельцем великолепных поместий и замка д'Артиньи, одного из самых старинных во Франции. Имя его пользуется заслуженным уважением у всякого француза. — Он помолчал и многозначительно добавил: — Став маркизой, ты займешь второе по знатности место после самих Бурбонов.

— Уж лучше вступить в брак с камбалой! — презрительно фыркнула Вальда. — Впрочем, камбала, я думаю, не в пример занимательнее.

Де Марлимон вздохнул.

— Могла ли ты составить о нем правильное суждение после столь непродолжительного знакомства? Давай пригласим д'Артиньи к нам погостить. Ты покажешь ему красоты и достопримечательности Прованса, представишь маркиза нашим друзьям, и тогда посмотрим, не выиграет ли он в твоих глазах при более близком общении.

Вальда с живостью вскинула на отчима взгляд широко раскрытых глаз.

— Возможно, вы считаете меня несмышленой дурочкой, но не настолько же я глупа, — тихо, но выразительно проговорила она. — Если маркиз останется у нас погостить, наши семьи окажутся вовлечены в столь близкие отношения, что разорвать их будет очень трудно. После этого будет уже неприлично, почти невозможно ответить ему отказом. И вам это известно не хуже, чем мне.

— И все же я склонен думать, что он тебе понравится.

— Никогда! Никогда! Никогда! — с жаром трижды воскликнула Вальда. — И коль скоро вы пытаетесь склонить меня к замужеству с этим человеком, то клянусь: едва он переступит порог нашего дома, я скажусь больной и запрусь в спальне. И никакие средства и уговоры не заставят меня выйти к нему.

Лицо графа помрачнело, рот сжался в жесткую прямую линию. Терпения ему было не занимать, но иногда выходки падчерицы являлись для него суровым испытанием.

— Порой мне кажется, Вальда, — произнес он после минутной паузы, — что твоему родному отцу удалось бы совладать с тобой куда лучше.

— О да! Папа, вероятно, отлупил бы меня как следует за непослушание, — рассмеялась девушка. — Он был очень крутого нрава. Но вы, мой дорогой приемный отец, всегда были так терпеливы и добры ко мне. — Подойдя к отчиму вплотную, она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Не можете же вы в одночасье превратиться в жестокого, неумолимого тирана. И только потому, что мне, по вашему мнению, пора замуж. Давайте забудем про маркиза д'Артиньи и прочих выгодных женихов, которых интересую не я, а мое приданое. Рано или поздно найдется кто-нибудь и получше!

Граф де Марлимон мягко обнял непокорную падчерицу.

— Ты ставишь меня в чрезвычайно трудное положение, дорогая. Я ведь люблю тебя, как родную, и именно поэтому обязан должным образом позаботиться о твоем благополучии. Что ж, забудем о маркизе д'Артиньи, он не единственный холостяк на свете. Но, надеюсь, среди других достойных претендентов ты все-таки выберешь человека себе по сердцу.

— Ах, отец, вы — неисправимый оптимист, — с очаровательной беспечностью улыбнулась строптивица. — Пойдемте лучше проведаем лошадей. По мне эти благородные животные много привлекательнее любого жениха. Как жаль, что нельзя выйти замуж за лошадь! — засмеялась она.

В ответ и граф не смог удержаться от добродушной улыбки и, качая головой, позволил увести себя во двор замка, где помещались хорошо оборудованные и содержащиеся в образцовом порядке стойла для лошадей. Там они с Вальдой, оба страстные поклонники верховой езды, проводили значительную часть времени.

В тот вечер, забравшись в постель, Вальда вместо обычного чтения долго размышляла. Она понимала, что отчим, без сомнения, уже передал маме их нынешний разговор, и родители не на шутку обеспокоены ее легкомыслием. Девушка была уверена, что они не оставят своих честолюбивых замыслов, особенно после того головокружительного успеха, каким их дочь пользовалась нынешней зимой в Париже, и не сегодня-завтра ей все равно будет навязан брак с тем или иным претендентом. Но в любом случае союз этот будет не чем иным как хорошо обставленной торговой сделкой.

Мысли Вальды обратились к зимним балам и приемам. Молодым девушкам, впервые вступающим в большой свет — так называемым «дебютанткам», — предписывалось вести себя скромно и застенчиво, робко держась в тени старших. Послушно, словно овечки, следовали они за своими блестящими, предприимчивыми, искушенными в жизни мамашами. Те спешили выставить дочерей на своеобразную «ярмарку невест», но юные барышни оказывались на их фоне так невыразительны, что порой производили впечатление глупеньких, неуклюжих дурнушек, не умеющих и слова вымолвить.

Англичанка по рождению, очень эффектная внешне и обладающая при этом яркой индивидуальностью, Вальда выгодно выделялась на их фоне и потому не могла остаться незамеченной.

Правда, успехом она пользовалась главным образом среди женатых или пожилых мужчин, ибо молодые холостяки имели обыкновение держаться в свите какой-нибудь блестящей замужней дамы или сознательно избегали уделять внимание дебютантке, опасаясь ответственности.

Тем не менее успех Вальды был несомненным. Не раз она слышала, как признанные светские львицы, испытывая, вероятно, нечто вроде ревности, отпускали в ее адрес изысканные колкости либо намекали ее матери, что девушку пора выдавать замуж.

— Я своих дочерей старалась сбывать с рук как можно раньше, едва только они покидали классную, — говорила графине де Марлимон одна пожилая, величественная дама. — Чем меньше они знают о жизни к моменту рождения первенца, тем лучше.

Вальда не расслышала, что ответила мать, но про себя решила, что не собирается, только расставшись с детством, обзаводиться первенцем.

— Я хочу повидать мир, — твердо сказала она самой себе.

Сейчас, лежа в темноте уютной, изящно убранной спальни, девушка подумала, что всегда стремилась поскорее повзрослеть. Ей всегда казалось, что тогда перед ней распахнутся двери свободы, откроются новые, широкие горизонты.

Как она ошибалась!

Если позволить отчиму действовать по его усмотрению, то вскоре она окажется женой человека, который станет приятно развлекаться, транжиря ее деньги, а ей самой останется лишь сидеть дома да производить на свет детей!

От этой мысли в душе Вальды всколыхнулась волна протеста. Сколько удивительных стран она мечтала изъездить, какие диковинки повидать! Неужели от этих планов придется отказаться? Разве что путешествовать под присмотром супруга, бледной тенью следуя за ним туда, куда он сочтет нужным. Она будет смертельно тяготиться его обществом, а он — скучать в обществе жены.

Вальда вспомнила элегантных утонченных красавиц, блиставших на парижских балах. Не только красота, но и острый, живой ум делали их столь обворожительными. Их речь сверкала и переливалась, подобно тем дорогим бриллиантовым ожерельям, что обвивали их лебединые шеи. Перед их обаянием было трудно устоять, и Вальда понимала, почему молодые люди находили их куда более пленительными, чем анемичных «девушек на выданье» в простеньких белых платьях под присмотром матерей — барышень, безмолвных от робости и нестерпимо скучных.