Помоги проекту - поделись книгой:
Клюев вытащил из кармана чувствительный микрофон направленного действия и прослушал сначала квартиру слева — тихий монотонный голос, наверняка радио на кухне. Теперь квартира напротив. Есть! Сняв наушники с головы Бирюкова и сравнивая звуки, доносившиеся из устройства, соединенного с направленным микрофоном, Клюев убедился: «лох» и его похитители находятся здесь.
Сделав знак Бирюкову и спрятав понадежней дорогостоящий микрофон, Клюев сунул руку в карман брюк и снял с предохранителя пистолет.
Бирюков тоже спрятал «плейер» и посмотрел на приятеля. Клюев едва заметно кивнул.
Это только в кино удается с первого раза снести с изящной небрежностью дверь, сделанную из ДВП и сосновых реек. Спецназовцы для подобных целей используют увесистый молоток. Нет, несмотря на кажущуюся ветхость, дверь «хрущевской» квартиры требует к себе достаточно серьезного отношения.
Отмерив себе небольшой, шага в два разбег, Бирюков рванулся к двери, подпрыгнул и шарахнул йоко-гери в дерматиновое покрытие.
Бутерброд упал маслом вверх. Дверь распахнулась сразу и настежь, унося с собой часть притолоки в виде деревянных щепок и стального паза, куда входил язык замка.
Двумя секундами позже Бирюков «отоварил» кулаком по лбу таращившегося на него здоровяка в кожаной куртке. Только сейчас Бирюков заметил модную «трехдневную» бороду на лице этого молодого мужчины.
— Тихо, ти-хо! — приказал Клюев «Никодиму», выхватившему ТТ, но не решавшемуся сделать выстрел.
По лицу «Никодима» пробежал зеленоватый «зайчик», скользнул по глазу, остановился на лбу. Очень это удобная штука — австрийский пистолет «Глок-18». В трубку-стержень возвратной пружины вмонтирован источник лазерного излучения. Нажмешь на спуск и можешь не убирать палец с крючка до тех пор, пока девятнадцать пуль калибра 9 мм «парабеллум» не попадут в то место, куда указал луч лазера. Можно произвести и девятнадцать одиночных выстрелов, но сейчас переключатель на пистолете Клюева стоял в положении непрерывной стрельбы.
Неизвестно, знал ли «Никодим» обо всем этом, но «зайчик» явно заворожил его. ТТ упал на пол.
Ненашев, когда автомобиль остановился в очередной раз, прислушался и приоткрыл крышку багажника. Он все боялся, что самодельный блокиратор соскочит, замок защелкнется и тогда ему без посторонней помощи не выбраться. А уж от кого такая помощь может исходить, гадать не приходится. Век бы такой помощью не пользоваться.
Какой-то парк. Куда же это они приехали?
Через несколько секунд Ненашев смог определить свое нынешнее местоположение. И он сразу откинул крышку багажника кверху, потом, пружинно разгибаясь, выбросил наружу ноги, а вслед за ногами и все свое гибкое тело.
Водитель тоже выбрался из автомобиля. Он путешествовал в более комфортабельных условиях и, очевидно, поэтому не очень спешил оставлять транспортное средство. Звук, возникший сзади, привлек его внимание. Водитель быстро оглянулся... и получил сокрушительный удар в челюсть.
Все это происходило на очень тихой улочке нового района, прозванного в народе «бедным». Здесь, на окраине городского парка, выросли трех- и четырех этажные особняки, сюда проложили хорошее шоссе — вoт почему после последнего поворота Ненашев почти совсем не ощущал качки и тряски в своем «плацкарте».
Бросив мимолетный взгляд в салон и обнаружив, что заветная сумка лежит на прежнем месте — на заднем сиденье, а ключей нет в замке зажигания, Ненашев сказал:
— Вот ведь cyченыш!
Порывшись в карманах «сученыша», который, казалось, не подавал признаков жизни, и обнаружив там газовый револьвер «Умарекс» (точная копия настоящего), который он оставил владельцу, Ненашев, наконец, нашел и ключи.
Бросив прощальный взгляд на особняк, напротив которого они остановились, Ненашев сел в автомобиль, завел мотор и, осторожно объехав тело, распростершееся на асфальте, укатил с места происшествия.
— Вот так-то лучше, — одобрительно сказал Клюев, когда «Никодим» бросил оружие. — Вам не надо помогать? Сами справитесь? — это уже относилось к клиенту.
Тот закончил развязывать супругу, изящную шатенку, одетую в кожаную куртку «болотного» цвета и красное шелковое платье. Она только втягивала воздух ртом, освобожденным от тугой повязки (в качестве последней похитители использовали ее же разноцветную косынку) и громко всхлипывала.
— Машину вам вернет чуть позже наш товарищ, — продолжал Клюев. — Вы должны позвонить по известному вам телефону, и он сразу же объявится, приедет к вам. А сейчас вам лучше уйти отсюда.
Клиент, обнимая пошатывающуюся супругу за плечи, вывел ее из квартиры. Бирюков прикрыл за ними входную дверь — насколько ее можно было теперь прикрыть.
— Ребята, — обратился Клюев к «крутым» (точнее, к одному из них, поскольку второй еще не пришел в себя), — да ведь вы какие-то дилетанты, честное слово. Николаич, если тебя не затруднит, подними пистолет этого засранца. И второго обыщи.
Когда Бирюков перевернул второго, он сразу вспомнил, где он раньше видел это лицо и слышал этот голос. И кличку он вспомнил — «Подлосник». В его группе был высокий крепкий парень, которого сам Бирюков прозвал Лосем, а кто-то вслед за этим прозвал Подлосником — не Лосенком — другого юнца из группы, который был чуть пониже и пожиже Теперь Подлосник прибавил в весе не менее двадцати кило, заматерел. Да и борода не позволяла издали узнать в нем розовощекого курносого отрока.
— Хм, — сказал Бирюков, извлекая из внутреннего кармана куртки Подлосника «макаров». — Номер спиленный, как и следовало ожидать. Ты его не помнишь? — спросил он Клюева, кивая на распростертые на грязноватом линолеуме сто восемьдесят пять сантиметров и сто десять килограмм.
— Нет, — помотал головой Клюев.
— Это называется — дороги, которые мы выбираем. Случайно встретил, теперь вот его. Он примерно твоего, возраста, чуть помоложе. И, как оказалось, порядка на два менее способный, чем ты.
Напарник Подлосника, длинновязый малый, стриженный «под горшок», что придавало его голове сходство с головкой мака, только ошалело хлопал глазами, не понимая, о чем же идет разговор.
Тем временем Подлосник замычал и открыл глаза. Со времени его «отключения» прошло не менее трех минут. Он попытался вскочить на ноги, но пошатнулся и опустился на корточки, опираясь руками о пол.
— Э, парниша, — заботливо сказал Бирюков. — После нокаута нельзя так резко двигаться. Эй ты, пойди-ка сюда! — это уже относилось к длинновязому. — Руки подними!
Он профессионально похлопал его по бокам, по пояснице — есть шустряки, которые носят оружие на спине, заткнув его за пояс сзади. Нет, похоже, что Клюев прав — дилетанты.
— Теперь сходи на кухню, намочи там полотенце или тряпицу подлиннее и принеси сюда. Да не вздумай убегать — я тебя, когда догоню, похлеще отмудохаю, чем его!
Длинновязый безропотно подчинился.
Клюев присел на стул, стоявший у противоположной стены, и наблюдал за происходящим. Выглядел он заинтригованным.
Длинновязый вернулся из кухни, держа в руках мокрое, сероватого цвета полотенце.
— Посади его вон туда, — Бирюков указал на продавленный диван, покрытый какой-то тряпицей, — а полотенце обмотай вокруг головы.
И опять приказание Бирюкова было исполнено беспрекословно и точно.
Настала очередь Подлосника узнать Бирюкова. Точнее, узнал-то он его раньше, но только сейчас обрел достаточную ориентацию в пространстве и внятную дикцию.
— Шеф, — прохрипел он, — ну разве ж можно так больно бить?
— Только так и нужно, Подлосник, — наставительно сказал Бирюков. — Слушался бы ты меня лет десять назад, получился бы из тебя человек. А сейчас из тебя даже рэкетира путного не вышло.
Подлосник не ответил. То ли не хотел спорить с Шефом — Бирюков вспомнил, что многие называли его так; не сэнсей, не сэмпай, а именно Шеф, вкладывая в обращение оттенок уважительный, а вовсе не панибратский — то ли переживал по поводу своей бездарности.
Долговязый «Никодим» понимал, что человек, «вырубивший» его коллегу, заслуживает уважения не только потому, что он это сделал («Бля-а-а! Я такой удар фиг когда видел и фиг еще когда увижу!»), но еще и потому, что коллега его — которого он знал вообще-то под кличкой Балык — называет этого человека — атас! — Шефом.
— А хата эта чья? — Бирюков обвел взглядом комнату. Обстановка знавала лучшие времена. Но давно, весьма давно.
— Так, кента одного, — неопределенно сказал Балык-Подлосник.
— Ладно, это важно только в том случае, если сюда вдруг нагрянут менты. Будем считать, что он и в самом деле ваш приятель, хозяин квартиры. Вы пришли к нему в гости, а мы, в свою очередь, зашли в гости к вам. Как же так получилось, что вы бедного лоха раздели? Надо же — десять «штук» с него потребовали.
— Ага, он бедный, — обиженно протянул Балык-Подлосник. — Он их за два месяца соберет — не фиг делать. А то, может быть, и скорее.
— Угу, так и отметим, — кивнул Бирюков. — Вы по собственней инициативе «наехали» на него? Ведь он в городе всего ничего, несколько дней назад приехал. Но предположения свои я все-таки выскажу. Он кому-то когда-то платил, да видно задолжал, так?
— Нет, — помогал головой бывший ученик Бирюкова.
— Тогда я ни фига не понимаю.
— Шеф, я тебе тоже ни хрена не скажу. Но он вроде Паниковского, понимаешь?
— Нарушитель конвенции, что ли? — спросил Бирюков.
Подлосник мельком взглянул на ничего не понимающего «Никодима», кивнул. Бирюков сразу вспомнил о том, что Подлосник тогда, больше десяти лет назад, кажется, учился на первом курсе вуза. Достаточно развитой и грамотный был парнишка. Сейчас ему около тридцати. Его напарник «Никодим» лет на шесть-семь моложе. Но они отличаются друг от друга, как люди, выросшие в разные века и в разных странах. Подлосник сформировался в стране, где, как ни крути, всем правили обман, кумовство, блат, но в которой все же стыдились прослыть «жлобами», «бычарами», старались скрыть свою неотесанность. Для таких же, как «Никодим», образование, эрудиция, воспитание, эстетика — категории абсолютно бессмысленные. Все решает количество «бабок», лучше в валюте, и возможность увеличения притока этих самых «бабок». Методы и средства добывания оных значения практически не имеют, кроме одного условия — они должны быть максимально простыми и не очень трудоемкими.
— Ладно, на нет и суда нет, — пожал плечами Бирюков. — Начальству своему скажите, что лоха у вас кореша его отбили, можете даже сказать кто именно.
— Шеф, «пушки» бы желательно получить обратно, — попросил Подлосник.
Бирюков вопросительно посмотрел на Клюева, тот сказал:
— Без обойм.
Вынув обоймы из пистолетов, Бирюков бросил их по очереди, сначала ТТ «Никодиму», потом «макара» Подлоснику. «Никодим» оказался на удивление неловким, он поймал пистолет, едва не уронив его.
После этого рэкетиры-любители спешно покинули квартиру «одного кента». Клюеву и Бирюкову оставаться в ней хотя бы на минуту дольше вовсе не имело смысла.
— Странноватая история, — сказал Бирюков, глядя вслед удалившемуся «Форду».
— Похоже на прощупывание, — Клюев почесал переносицу большим пальцем. — Этот тип недавно вернулся из-за кордона, статус его здесь не ясен. Вот кто-то из больших и сильных и захотел узнать, что этот Кондратьев из себя представляет.
— Но какая-то часть информации у больших и сильных, похоже, есть. Кондратьев нарушил какое-то соглашение или кодекс.
— А может быть, соврал этот амбал?
— Зачем ему врать? — пожал плечами Бирюков. — Он вообще мог ничего не сказать. Хотя, если бы мы пообещали пристрелить его, он бы и сообщил кое-что посущественней, но я не думаю, что эти примитивы допущены к более или менее стоящей информации.
В тот же день, предварительно созвонившись с Кондратьевым, они вызвали его к себе, в помещение, которое Ненашев называл «офисом», Клюев нейтрально «штаб-квартирой», а Бирюков полусаркастически «конторой».
Это была та самая комнатка с тамбуром, которая раньше принадлежала знакомой Ненашева, возглавлявшей фирму и получившей от Ненашева определение раззвездяйки. По причине того, что девица полностью подтвердила вышеуказанное определение, оказавшись безалаберной и несобранной, фирма тихо угасала. Платить даже почти символическую цену за аренду в ведомственном здании «раззвездяйка» уже не могла, и Ненашев, познакомившись с начальницей общественного учреждения, патронировавшего лопнувшую фирму, за небольшую взятку получил согласие на аренду помещения охранно-сыскным предприятием «Инвереск».
Название предприятия было плодом коллективного творчества и представляло из себя кентавра (по словам Бирюкова), где человеческий перед соответствовал усеченному слову «инвестигейшн», то есть, расследование, а лошадиный зад — слово «рескью», то бишь, спасение. «Победив» с помощью Епифанова органы МВД и сломив сопротивление горисполкома благодаря целенаправленным и умелым наскокам, друзьям в достаточно короткие сроки удалось открыть этот самый «Инвереск».
Конечно же, власти Страны Советов сделали все возможное, чтобы усложнить жизнь новоявленным пинкертонам. Им запрещалось, например, использование технических средств скрытого наблюдения даже на охраняемом объекте. То есть, охранник должен был стоять столбом и смотреть на всех входящих и выходящих и просто шастающих возле «охраняемого объекта» и ни в коем случае не пытаться скрытно наблюдать за ними, даже если они, по мнению охранника, и замышляют какую-то мерзость против «охраняемого объекта». Так что использование «клопа» и высокочувствительного направленного микрофона в случае обнаружения означало бы автоматическое аннулирование лицензии. А сделать это мог любой мент, несмотря на то, что лицензию выдавал не он.
То же самое касалось и использования оружия — оно могло быть применено только для самообороны, но ни в коем случае не для защиты «охраняемых граждан и третьих лиц», как гласил «Закон о частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации».
Созданию «Инвереска» предшествовало получение индивидуальных лицензий Клюевым и Ненашевым, обошедшееся в копеечку, а точнее — почти в полтораста тысяч рублей с носа. Бирюков, как не имевший стажа работы в органах внутренних дел и безопасности, не должен был мечтать о получении лицензии. Но он занял при образовавшемся «Инвереске» место консультанта по безопасности (именно так, абсолютно непонятно для непосвященных, хотя и посвященные тоже не очень понимали) по периодически возобновляемым договорам. Вообще-то он должен был обучать Клюева и Ненашева спецприемам, которыми те и так неплохо владели. А лицензирование предприятия обошлось друзьям почти в четыреста тысяч рублей.
Но уже обещанный Кондратьевым гонорар в пять тысяч долларов (ровно половина суммы, которую похитители требовали за его супругу), при позавчерашнем курсе на ММВБ почти по тысяче «деревянных» за «зеленый» перекрывал все предыдущие траты и издержки.
Итак, «нарушитель конвенции» явился в назначенное время в офис (штаб-квартиру, контору), чтобы взять ключи от своего автомобиля, сумку с остающимися там семью с половиной тысячами долларов (две с половиной он уплатил еще раньше в качестве аванса).
Можно было, пожалуй, уловить тень сожаления на лице Кондратьева, когда Ненашев при нем извлек деньги из сумки, пересчитал и вручил их вместе с ключами от автомобиля владельцу. Наверное, «нарушитель конвенции» не совсем охотно расставался с пятью тысячами. Похоже, что он испытывал смешанное чувство досады и разочарования.
«Вот жук, — подумал Бирюков, — наверняка уже все просчитал — дескать, полтора дня работы и такой «навар». Надо было, чтобы его дражайшую супругу продержали в том клоповнике неделю или две.»
— Какие-нибудь проблемы? — спросил он у Кондратьева.
— Нет-нет, все в порядке, — поспешно ответил тот. — Но у меня к вам будет еще одна просьба... Видите ли, дня через два мы с женой уедем отсюда. А в течение этих двух дней мне хотелось бы воспользоваться вашими услугами.
— То есть, речь идет о бодигарде? — Клюев специально использовал этот новомодный термин. Он занимал пост главы «Инвереска» меньше месяца и уже с удивлением ловил себя на том, что старается пустить пыль в глаза клиентам.
— Да, именно, — кивнул Кондратьев. — Речь идет об услугах телохранителей.
Разумеется ему, жившему за границей, термин этот был знаком.
— Идет, — согласился Клюев. — У нас ставка начиная от сотни долларов за сутки. Учитывая, что в данном случае создалась обстановка повышенного риска, мы бы хотели получить по увеличенному тарифу, а именно по четыреста долларов за сутки.
— Вы сказали — повышенного риска? — лицо Кондратьева удивленно вытянулось.
— У меня сложилось впечатление, что похитители вашей супруги не собирались удовлетвориться десятью тысячами долларов и что вообще это похищение было частью какого-то более развернутого плана...
3
— Я очень немногих начальников уважал, — сказал человек с внешностью цивилизованного европейца, — и в числе этих немногих был Шебаршин Леош д Владимирович, мои бывший шеф. Профессионал. человек на своем месте. Плохо, когда делом, в котором нужны специальные знания, занимаются люди, всю жизнь просидевшее в «заместителях по общим вопросам». Общие вопросы — это дело политиков. К сожалению, сейчас все перевернулось, и надо быть большим политиком, если хочешь удержать в руках большое дело — я говорю о вашем шефе. Он взялся за безнадежное дело, он проиграет рано или поздно. Скорее рано, чем поздно. Но я вам все же помогу.
Нельзя, конечно, сказать, что собранный вами материал — верхушка айсберга, но большая часть сведений от вас еще скрыта. Вы знаете, что сын Бурейко жил у Якубовского в Цюрихе целый год?
— Я оценил ваше чувство юмора. — сказал человек из Генпрокуратуры. — Ведь об этом факте даже газеты писали.
— Да, он прибыл в начале лета девяносто второго, а убыл весной этого года. Вспомнил неутешную вдову Гюнтера Собецки Светлану Рослякову. Не прошло и двух недель после смерти Собецки, как она встретилась с Бурейко-младшим.
— Это проверенные сведения?
— Извините, но если бы я работал под «крышей» журналиста, то даже при исполнении обязанностей по «прикрытию» не допускал бы халтуры и в моих репортажах не фигурировали бы непроверенные факты.
— Убедили, снимаю вопрос. А где Рослякова встречалась с Бурейко-юниором — в Швейцарии или Австрии?
— Хороший вопрос, — одобрителъно кивнул светловолосый и отпил большой глоток пива из кружки. — Сколько пива в Европе выпили русские эмигранты, начиная с девяностых годов прошлого века, и сколько они Европе доставили хлопот. Конечно же, они встретились в Австрии. Нельзя привлекать особенного внимания к себе — новоиспеченная вдова все-таки, Окружение... Но окружение — это в-третьих или даже в-четвертых. Потому что во-первых и во-вторых там есть много наших людей. — Было не совсем понятно, того светловолосый в данном случае подразумевал под «нашими».
— Да, они вообще-то вели себя достаточно осторожно —
что Рослякова, что Бурейко-младший. Но все же факт передачи денег нам удалось зафиксировать.
— Ого! А какова их дальнейшая судьба?
Поделиться книгой: