Помоги проекту - поделись книгой:
И Горецкий открыл своего рода ликбез, объясняя своим будущим клиентам, заранее прибегшим к его услугам, или бывшим, которых он спас от срока, как в рамках существующих законов взять достаточно много и не отвечать за это по закону. За консультации он брал авансы, оговаривая заранее процент, причитающийся ему с будущего предприятия. Тех, кто поступал вероломно и этот процент зажиливал — а таких поначалу было достаточно много — Горецкий безжалостно вычеркивал, раз и навсегда, из списков своих клиентов. И они, эти ренегаты, воплотив в жизнь талантливые или даже гениальные проекты Горецкого, попадали под суд. Когда же отступники вновь бросались к стопам Дмитрия Эдуардовича, или же поручали сделать это членам семей, а также другим «законным представителям», член коллегии адвокатов сухо отвечал: «В данный момент я занят и буду занят еще достаточно долго.»
В узком кругу знакомых он комментировал этот факт так:
— Меня умиляет этот бизнес по-русски — нагло вырвать из рук кусок, отбежать за угол и, давясь, в спешке сожрать его, а потом вернуться к тому, у кого этот кусок вырван, и требовательно заглядывать в глаза в надежде получить новый кусок. Мудаки есть мудаки!
Неудивительно, что с началом эпохи Горбачева Дмитрий Эдуардович Горецкий организовал сначала кооперативную адвокатскую контору (диковато звучащее название, но тогда разрешали только такое), а уж позже — свой «Лекс».
В 1988 году бывший обкомовский предводитель коммунистического союза молодежи Владимир Поляков организовал фирму «Тристан». И в референты он взял Горецкого, который к тому времени «Лекс» еще не открыл. Горецкому в данном случае даже не понадобилось разрабатывать проект будущего предприятия, включающего в себя с десяток или больше приемов юридически чистого изъятия денег у государства — идея предприятия принадлежала самому Полякову. А идея эта была, выражаясь словами классика пролетарской поэзии, простой, как мычание. Друг Полякова по комсомольской юности Владимир Бурейко занимал пост генерального директора НПО «Электроприбор», включавшего в свой состав три завода и НИИ с опытным производством. Друзья комсомольцы стали просто перепродавать драгоценные и цветные металлы, другое сырье. Из «Электроприбора» золото, серебро, вольфрам, никель, хром, медь переправлялись в «Тристан», а уже оттуда — куда угодно, но главным образом за границу, поскольку у «Тристана» уже существовала лицензия на такой вид деятельности. Эту лицензию Поляков получил самым первым в области.
Горецкий одновременно являлся и референтом, и юрисконсультом, и даже бухгалтером. Он изо всех сил старался придать союзу «Электроприбора» и «Тристана» вид добропорядочного альянса, но алчность друзей-комсомольцев делала этот союз более похожим на то, что на юридическом языке называется преступным сговором.
И случилось то, что предвидел Горецкий: в 1990 году ОБХСС и прокуратура вышли на связку «Электроприбор» — «Тристан». Но генеральный директор Бурейко к этому времени уже стал недосягаем для правосудия, потому как являлся депутатом Верховного Совета РСФСР. А Полякова с хладнокровием профессионального лоцмана провел через рифы расследований Горецкий. К концу того же девяностого года дело было прекращено «за отсутствием в деянии состава преступления».
Поляков продолжил руководить «Тристаном» с удвоенной энергией. Зарегистрировав дополнения к уставу предприятия, он торговал теперь чем угодно: металлом, лесом, углем, рыбой. Земляк Бурейко активно содействовал получению Поляковым льготных кредитов.
Это было время охлаждения отношений между Поляковым и Горецким. Последний был все-таки немножечко романтиком, его всегда привлекали стройность, законченность, продуманность комбинации, а Поляков, как ни крути, оставался типичным советским экспроприатором — наглым, примитивно-хитрым, ставящим на первый план умение «договориться с человеком». Хотя последнее он всегда делал с обезоруживающей бестактностью, беспардонностью непосредственностью завсегдатая пивных. И, самое примечательное — это срабатывало почти в ста случаях из ста.
Горецкий же с его опытом и эрудицией оказался попросту не нужен теперь Полякову, у которого было много денег, который мог нанять сколько угодно аудиторов, референтов, адвокатов примерно такого же уровня, как Горецкий — во всяком случае сам Поляков так полагал.
Мудрый Горецкий еще в начале девяносто второго года ушел из «Тристана» и создал свою юридическую фирму. Это был год, когда достиг апогея своей карьеры тезка и коллега Горецкого, «генерал Дима», авантюрист масштаба Григория Распутина, воровавший миллионы долларов, создавший совместно с представителями генералитета множество подставных фирм в России и не меньшее количество за рубежом, четырежды женатый.
Дмитрий Горецкий внимательно следил за карьерой своего тезки — при этом он пользовался информацией, доступной, мягко говоря, не очень широкому кругу. Так что крутое падение Якубовского было Горецким предсказано — нельзя, находясь на самом верху, на виду у очень многих, так откровенно воровать, ибо то, что возможно в условиях единовластия, абсолютно противопоказано в условиях противостояния властей.
Когда в начале девяносто третьего года это противостояние еще больше усилилось, Горецкий, осторожно нащупав проход наверх, дал понять, что у него имеется информация, которая может оказаться очень эффективной — в нужное время и в нужном месте.
Горецкий решился на это вовсе не из чувства мести Полякову, он был выше реализации принципа «око за око, зуб за зуб», считая любую месть бессмысленной, Вообще глава «Лекса» ничего не потерял после ухода из «Тристана», он не бедствовал. Квартира, загородный дом, иномарка, заграничный паспорт — стандартный набор. без которого он чувствовал бы себя немного более несчастным, хотя этот же набор и не делал его более счастливым. Так что Горецкий никому не собирался мстить, просто в один прекрасный день он задумал комбинацию, просчитал все ходы и решил воплотить комбинацию в жизнь.
Люди, которые должны были воспользоваться информацией Горецкого, не обратились к нему в нужное время.
Конфронтация наверху уже прошла свой апогей, как считал Горецкий, — именно с того момента, когда первый заместитель Генерального прокурора Российской Федерации Макаров предложил парламенту страны рекомендовать Президенту убрать Бурейко, первого вице-премьера, и парламент не слишком настойчиво рекомендовал, а Президент не торопился убирать. Примерно в то же время полетели со своих постов министр безопасности и замминистра внутренних дел. Одна сторона явно одолевала другую, все последующие события, даже более радикальные с виду, более громкие, не могли изменить ситуации, повернуть ее вспять.
Теперь информация Горецкого вроде бы не только становилась не очень нужной, но и могла бы всерьез навредить ему впоследствии. Однако он еще заранее распланировал ходы — как на случай победы «тех», так и «этих». Когда сохранялась ситуация, которую можно было назвать «трагическим равновесием», Горецкий наблюдал и ничего не предпринимал, но как только он понял, что «те» обязательно победят «этих», он стал действовать по заготовленному им на случай именно такого исхода варианту.
И вот там, наверху, «прочухались», как выразился Горецкий. К нему прибыл гонец, аж из Генпрокуратуры. Гонец Горецкому сразу не понравился. Это был просто не очень серьезный человек, если не сказать большего. С такими людьми «эти» никогда не победят — таково было резюме Горецкого, и оно лишний раз подтверждало правильность его прогноза. Конечно, его бывший партнер Поляков, которого следовало отнести к отряду «тех», были ничем не лучше посланника из столицы, но у Полякова и ему подобных «шла масть» — по-иному эго можно было бы назвать благоприятным историческим периодом.
Человек из Москвы предварительно созвонился с Горецким, они договорились о встрече — что называется, на нейтральной территории, поскольку следовало соблюдать «предельную конфиденциальность». При встрече москвич сразу же предъявил удостоверение работника Генпрокуратуры и еще другое, фиктивное, но очень добротно сработанное — на имя коммерческого директора инвестиционной компании «Стинвест».
— Приходится знаете ли прибегать к конспирации, — широко улыбнулся гость. — Вживаюсь в образ этакого «крутого» парня, ворочающего миллиардами. Надеюсь, нет необходимости напоминать о том, что встреча наша должна носить исключительно конфиденциальный характер?
— Напоминать не надо, — сухо ответил Горецкий, — но и мне, надеюсь, позволительно будет поинтересоваться, уверены ли вы в том, что вас не вели?
— Да что вы! — Столичный денди улыбнулся пошлой улыбкой манекенщика, и Горецкий понял, что его информация попадет в не очень надежные руки. — Да что вы? Предпринято столько предосторожностей — мне кажется, даже излишних — да к тому же я и сам обладаю некоторым опытом работы...
— Хорошо, — не совсем вежливо прервал его Горецкий. — Я передаю вам вот эту папку. В ней собраны финансовые документы, деловая и частная переписка...
— Частная?! — теперь уже гость перебил его. — Но каким образом сюда попала частная переписка?
— Послушайте, — тяжело вздохнул Горецкий, — вам не кажется, что в данном случае щепетильность, мягко говоря, не по средствам? Если уж вы взялись играть против их команды, то должны знать: они ничем не гнушаются. Не станете же вы жалеть новый костюм, прыгая от несущегося на вас автомобиля в придорожную канаву?
Московский гость промолчал.
— Так вот, — продолжил Горецкий. — Частная переписка присутствует здесь в виде ксерокопий. Здесь же, — он раскрыл папку и показал плоскую пластмассовую коробочку, — две кассеты с записью телефонных переговоров. Хотя это, конечно, косвенные улики, но вам они могут пригодиться. Эти сукины дети вообще в некоторых случаях действуют весьма осторожно, хотя в большинстве случаев действуют нагло и самоуверенно.
— Скажите, — теперь уже человек из Генпрокуратуры спрашивал более корректно, даже как-то ласково, — а как вам все это удалось собрать?
— Как удалось? — Горецкий криво улыбнулся. — Хобби. И бывшая специальность — я почти пять лет проработал следователем прокуратуры. Хотя и не оперативный розыск, но все-таки... Ладно, будем надеяться, что тот материал сослужит вам хоть какую-то службу. Прощайте. Вам лучше уйти прямо сейчас, а я покину этот дом позже. Незачем подставлять хорошего человека.
Покинув дом «хорошего человека» минут через десять после ухода московского гонца, Горецкий, перед тем, как усесться в свой скромный «Форд-сьерра», осторожно огляделся по сторонам. Он не заметил ничего подозрительного, но что-то подсказало ему: «Пасут».
Горецкий никогда не был паникером. Со стороны он вообще производил впечатление человека чуть ли не беспечного. Так что если уж его посещало чувство неосознанной тревоги, то этому чувству следовало доверять полностью.
Он так и поступил. Покружив по центру города, а потом, чуть ли не ободрав бок какому-то «жигуленку», Горецкий втиснул свой автомобиль в ряд в тот самый момент, когда на светофоре после зеленого уже горел желтый свет, газанул, проскочил перекресток, вызвал вполне предсказуемую реакцию водителя «Жигулей» ("Чтоб ты, падла, перевернулся!») и вылетел на относительно свободный от машин проспект, выходящий за черту города.
Тут же обнаружились и преследователи. Они ехали в темно-сером «Ауди». «Ничего, что «Ауди», поглядим, что впереди», — то ли Горецкий уже где-то слышал эту дурацкую присказку, то ли она только что пришла ему на ум.
А впереди уже маячила хитрая дорожная развязка. Несколько дней назад Горецкий там проезжал, и он знал, что дополнительная «прелесть» состояла в том, что на дороге, идущей перпендикулярно продолжению проспекта — уже внизу, под мостом — велись ремонтные работы. И хотя велись они, судя по всему, достаточно давно и могли в течение этих нескольких дней уже и завершиться, Горецкий, памятуя о том, что в стране; под названием Россия никогда ничего не делается слишком быстро, рискнул все же поймать преследователей в ловушку именно на дороге под мостом.
Почти не снижая скорости, он свернул вправо, покатил вниз. Теперь он не был виден преследователям. Знак, изображающий треугольную кучу и согбенную фигурку с лопатой, был на месте. За деревянным щитом, на котором висел знак, должна быть настоящая, не нарисованная куча гравия а за ней — раздолбанное асфальтовое покрытие и вырытая в земле яма. То ли здесь оползень какой то случился или вымоина под асфальтом образовалась, то ли какую забытую коммуникацию срочно отрывать понадобилось.
Проехать здесь мог либо самоубийца, либо человек, хорошо знающий дорогу. Самоубийцей Горецкий не был, он просто объехал справа бетонную опору моста, потом свернул влево перед следующей опорой, выезжая снова на дорогу — уже за вырытой ямой. Правда, проделал он этот трюк на скорости километров семьдесят в час и посчитал за чудо, что не врезался во вторую опору моста — асом вождения Горецкий себя не считал.
А теперь — ходу по совершенно свободной дороге. Секунд через тридцать Горецкий оглянулся. За ним никто не ехал. Тогда он свернул на дорогу, идущую параллельно той, по которой только что выехал из города.
* * *
Около девяти вечера в квартире Епифанова зазвонил телефон.
— Привет большому начальству, — послышался в трубке слегка скрипучий, но довольно приятный баритон. — Не узнал, да? Это Горецкий. Я не из города звоню, наверное, поэтому плохо слышно. Еле пробился к тебе. Ты вообще-то очень занят?
— Дима, ты вообще на каком свете живешь?! — Горецкий почувствовал, что Епифанов, что называется, на взводе, хотя он редко «заводился». Уж он-то знал, что Горецкий живет на этом свете и ни на минуту о данном факте не забывает.
— Витя, что-то случилось? — вопрос звучал, как утверждение.
— Случилось многое. А по телефону я тебе могу очень мало сказать, В общем, сегодня утром Петляков погиб.
— Что-о?! Где? Каким образом это случилось?
— Убили его. Из своего дома выходил, на работу направлялся.
— То-то я звоню ему всю вторую половину дня, никто трубку не берет.
— Лида с дочерью ушли к матери Бориса. Той очень худо. «Скорую» вызывали, но в больницу не свезли. А зачем ты собственно звонил Петлякову?
— Да затем же и звонил. Я ему звонил вчера вечером, говорил с ним, он... Слушай, нам обязательно надо встретиться. Только вот по телефону мы опять же не должны об этом договариваться.
— Дима, я не совсем понимаю... — события прошедшего дня и в самом деле почти лишили Епифанова возможности что-либо понимать.
— Слушай, Викташа, слушай. Вспомни-ка хорошенько, говорит тебе что-либо такое слово, как «Дунай». Вспоминай события пятнадцатилетней давности. Ассоциации у тебя должны возникнуть типа: «О шея лебедя, о грудь, о барабан», что означает два-три-ноль. А с «Дунаем» что связано?
— Вспомнил, — вздохнул Епифанов. «Дунаем» непонятно почему называли «пивную точку», которую они совместно с Горецким посещали, как теперь казалось, в незапамятные времена. Эту «точку» снесли тоже достаточно давно, не меньше десяти лет прошло. Теперь там какая-то контора, кажется.
— Это хорошо, что ты вспомнил, Давай-ка мы с тобой там завтра встретимся, Часов эдак...
* * *
— Слушайте мeня внимательно, — Клюев поднял на клиента немигающий взгляд. — Вот эту штуку мы прикрепим к вашей одежде, лучше всего под воротником сзади Чисто, сухо. Желательно только, чтобы вас не хватали за шиворот. Эта вещица стоит довольно больших денег, так что желательно ее сохранить.
— А если они станут меня обыскивать? — мужчина с мягкими, словно размытыми чертами лица, с грустными глазами за стеклами очков вовсе не был похож на акулу бизнеса. Клюев подумал, что наверное, определение «лох», даваемое вымогателями и разного рода жуликами подобным типам, очень верно отражает сущность последних — это, возможно, ощущается только на уровне подсознания: говорящие на разных языках одинаково смеются, произнося «Ха-ха-ха», и одинаково фыркают, ощутив внезапный холод. Лох, лох, лох...
— Эту штуку практически невозможно обнаружить даже с помощью специального прибора. Вряд ли у них такой прибор будет. Но без мини микрофона никак нельзя, мы должны быть достаточно близко от вас, чтобы не потерять из вида.
К таким хитростям приходилось прибегать потому, что неизвестные, похитившие жену клиента и требующие за нее выкуп, установили довольно нетрадиционные условия контакта: клиент должен просто ехать по достаточно приблизительно оговоренному маршруту с невысокий скоростью. Все остальное решат за него. Клюев был почти уверен, что клиента собираются надуть, то есть, и деньги забрать,и жену не отдать. «Затейники, мать их перемать», — без особой радости подумал он.
Вообще-то вымысел «наехавших» можно в общих чертах спрогнозировать. «Тойота» клиента оборудована радиотелефоном. В месте, которое вымогатели сочтут подходящим, они его и остановят.
Но данная схема, как оказалось, получила развитие: «Тойоту», как и предполагал Клюев, остановили, но владельца быстренько пересадили в другой автомобиль, темно-зеленый «Форд-скорпио», после чего два объекта разъехались в разных направлениях.
Если учесть еще одно условие, которое поставили похитители — сумку с деньгами оставить на заднем сиденье «Тойоты» — то задача наблюдателей усложнялась.
Однако сидевший за рулем обшарпанной, видевшей виды «Волги» Клюев ни секунды не раздумывал — он поехал вслед за «Фордом».
Вскоре «Форд» свернул в квартал «хрущоб», запетлял по улочкам, вдоль которых разрослись каштаны, клены, акации, посаженные, наверное, еще в те времена, когда появились здесь неказистые железобетонные коробки. Но «джунгли» скорее упрощали, чем усложняли задачу преследователям.
Вот «Форд» остановился перед одним из домишек, и Бирюков услышал в наушниках:
— Уже приехали, да?
Это клиент, неплохо усвоивший роль наивного придурка, выдал необходимую для определения создавшейся ситуации фразу.
— Приехали. — ответил густой голос, в котором скользила ленца и насмешка. — Никодим, погляди-ка еще раз по сторонам, мы никого лишнего не привезли?
Послышался шорох, потом едва различимый щелчок, и другой голос, звучавший потише и глуше, произнес:
— Вроде бы никого.
— Я вас уже предупреждал и еще раз предупреждаю, — снова зазвучал голос вязкий и густой, словно каша-размазня, — если вы вздумаете играть с нами, то это будет последняя азартная игра в вашей жизни! Вперед!
Теперь снова шорох, потом через некоторое время звук захлопнутой двери.
— Пора! — сказал Бирюков, и они с Клюевым спешно покинули «Волгу».
Быстро выйдя из-за угла, Клюев резко сбавил ход и сразу весь преобразился — теперь это был этакий простой до умиления парняга пролетарско-казацкого происхождения, не испорченный интеллектом и воспитанием и посему предельно раскованный.
— Ш-шо ты там все слушаешь, бля? — это уже относилось к Бирюкову, который шел, слегка пошатываясь и по-дурацки пританцовывая в такт музыке, слышной только ему в наушниках плейера.
Клюев хлопнул Бирюкова по плечу, тот шатнулся с заметно большей амплитудой, но устоял на ногах и, улыбнувшись улыбкой дебила, погрозил приятелю пальцем.
— Ф-фуцаны! — услышал Бирюков в наушниках.
Это произнес второй похититель, шедший вслед за жертвой и бросивший на «фуцанов» презрительный взгляд из-за плеча.
Обладатель сочного голоса, крупный мужчина в кожаной куртке, шел первым, за ним «лох», а длинный парень, окрестивший так нелестно Бирюкова с Клюевым, замыкал цепочку. Все правильно, только очень наивный мог поверить сейчас в то, что состоится выдача заложницы. Неизвестно, верил ли в это «лох», но инструкции Клюева он выполнял старательно — все время обнаруживал свое существование звуками, то покашливая, то теребя воротник, под которым сидел «клоп».
Они вошли в подъезд. Клюев обнял Бирюкова за плечи и тихо, но внятно произнес:
— Теперь считай ступеньки.
И Бирюков весь превратился в слух.
Когда раздались щелчки, напоминающие звуки, издаваемые ключом, который проворачивается в замочной скважине, Бирюков сказал:
— Это на третьем этаже. Точно на третьем.
— Лады, — кивнул Клюев.
Наблюдатели все так же не спеша дошли до следующего подъезда, сделали вид, что пытаются рассмотреть номера квартир на жестянке с облупившейся краской, потом повернули назад и вошли в тот же подъезд, в который с полминуты назад вошла троица.
А в одной из квартир — теперь предстояло узнать в какой именно — на третьем этаже между тем происходили события, озвучиваемые «клопом».
— Лиза! — это голос «лоха».
— Тише, тише! — это голос старшего из пары вымогателей-похитителей. — Как и обещали, мы сохранили вашу супругу в абсолютной целости и сохранности.
— Но...
— Было бы просто неосмотрительно с нашей стороны давать ей полную свободу, оставляя одну в незнакомой квартире. Во-первых, женщины любопытны, во-вторых, взбалмошны.
«Черт побери! — подумал Бирюков. — То ли у меня слуховые галлюцинации, то ли еще что, но мне все время кажется, что я где-то слышал этот голос. Да и по виду мне этот здоровяк кого-то напоминает.»
— Если вы так настаиваете, мы ее сейчас развяжем, — звучал сочный тягучий голос, — потом все вместе сядем и поговорим, как старые знакомые. Никодим, развяжи даму.
Поделиться книгой: